8993

Лекции по философии. Соотношение философии и науки по предмету

Конспект

Логика и философия

Лекция № 1. Предмет философии. Основная проблема: соотношение философии и науки по предмету. Цель: определить предмет философии как отношение человека к миру, так что аспекты этого отношения (онтологический, гносеологический и аксиологический) опред...

Русский

2013-02-21

262.48 KB

14 чел.

Лекция № 1. Предмет философии.

Основная проблема: соотношение философии и науки по предмету.

Цель: определить предмет философии как отношение человека к миру, так что аспекты этого отношения (онтологический, гносеологический и аксиологический) определяют основные разделы философии, а философия рассматривается как теоретическое мировоззрение.

Основные дидактические единицы лекции по программе.

Множество определений философии. Философия как совокупность знаний о мире и человеке. Генезис науки. Позитивизм (О.Конт). Мировоззренческая и методологическая функции философии. Специфика философских проблем: исследование смысла, присущего целому. Характер философских проблем (К.Ясперс) и «вечные» философские проблемы (Б.Рассел).

Предмет философии как (1) мир вне человека, субъекта («научный подход»); (2) человек, его отношение к миру, субъективность («аксиологический», антропологический подход); (3) человек в его отношении к миру, взаимосвязь объективного и субъективного («рационалистический» подход). Отношение человека к миру: онтологическое, гносеологическое, аксиологическое, праксиологическое.

Основные понятия: предмет знания, знание, проблема;

наука, общезначимость и принудительность научного знания; позитивизм;

предмет философии, философия, гносеологическая функция философии, методологическая функция философии, онтология, гносеология, аксиология.

План

1. Соотношение философии и науки по предмету.

2. Предмет философии как отношение человека к миру

1. Соотношение философии и науки по предмету.

Множество определений философии. Существует множество определений философии и ее предмета. «Древнегреческий философ Платон полагал, что философия является познанием сущего, или вечного, непреходящего. Его ученик Аристотель понимал ее как исследование причин и принципов вещей. Философы поздней античности – стоики, эпикурейцы – видели в философии искусство достойной и гармоничной жизни, достигаемое посредством разума. Мыслители христианского средневековья рассматривали философию как мирскую мудрость – необходимую ступень к достижению божественной мудрости, открываемой в теологии.

Родоначальники новоевропейской философии Бэкон и Декарт полагали, что ее ядром является учение о методе, с помощью которого достигается истинное и полезное знание. ...И.Кант отличал философию в ее школьном понимании – как систему философских знаний – от подлинного философствования, стремящегося уяснить отношение познания и действия к существенным целям человеческого разума. ...

С конца XIX в. вслед за философами-неокантианцами многие стали понимать философию как теоретическое мировоззрение, в котором человек, находящийся в мире, пытается понять и мир, и самого себя. В свете кризисных событий, охвативших Европу после первой мировой войны, философы-экзистенциалисты поставили в центр философии фундаментальные проблемы экзистенции – существования человека в истории, обществе, мире».

Всем вышеперечисленным подходам присуще и нечто общее. А именно: для решения практических задач необходимо иметь истинное знание о вещах и процессах, которые нас окружают. Западноевропейское понимание философии рождается в противопоставлении истинного знания (философия) – ложному (миф).

Философия как совокупность истинного знания о мире и человеке. Считается, что впервые термин «философ» употребил Гераклит. Философ, по Гераклиту, – это исследователь природы вещей, т.е. «внутреннего устройства» вещи, того, что вещь представляет собой на самом деле (по своей природе), а не во мнениях людей. Мнения людей о вещах бывают разные, причем все они – ложны. Знание о вещи – это знание ее природы, т.е. ее истинного устройства.

Таким образом, Гераклит под философией как «любовью к мудрости» понимает следование мудрости как следование истине – «природе вещей»,  внутренним закономерностям вещей, закономерностям, лежащим вне субъекта.

Философское знание потому является истинным, что дает теоретическое, понятийно-логическое описание изучаемого предмета, опирающееся на логические принципы и правила.  

ФИЛОСОФИЯ = совокупность истинного знания о мире и человеке.

Генезис науки. Начиная с XVII в. и до начала ХХ в. происходит генезис и развитие классической науки. Наука – это высокоспециализированный и специально организованный вид деятельности, направленный на выработку объективно истинного знания о материальном мире. В Новое время наука – это знание, основанное на эксперименте и математике (это классическое понимание науки сейчас изменилось, но полностью не утратило своего значения).

Истинность научного знания сочетается с его общезначимостью, то есть наука разработала такие процедуры и способы получения знания, что с результатами научного исследования, если оно проведено по всем правилам, невозможно не согласиться. Если в истинности того или иного научного утверждения возникают сомнения, то это утверждение можно проверить, повторив логику рассуждений и научные эксперименты. При этом результат окажется одинаковым у разных людей, если процесс исследования проведен с соблюдением всех требований методологии науки.

Таким образом, научное знание обладает «общезначимостью» и «принудительностью», то есть с выводами науки невозможно не согласиться, поскольку они подтверждены экспериментально, а повторение эксперимента приводит к тому же самому результату. Следовательно, в отличие от философского знания, истинность которого подтверждена логикой, научное знание обладает истинностью, подтвержденной и логикой, и экспериментом.

ПРОБЛЕМА соотношения философии и науки по предмету. Формирование классической науки приводит к тому, что предмет философии как окружающая человека реальность, действительность все более и более начинает познаваться и описываться отдельными науками. Зачем теоретизировать о природе (натурфилософия), если физика, химия, биология и т.д. дают не только теоретически обоснованное, но и экспериментально подтвержденное знание о соответствующих фрагментах (аспектах) природы? Если когда-то  знание о человеке сосредотачивалось в рамках философии, то теперь оно развивается и углубляется как научное знание в области психологии, медицины, истории и т.д.

ПРОБЛЕМА

соотношения философии и науки по предмету

С другой стороны, предмет науки – это реальный мир, истинное знание о котором формируют естественные науки, опираясь на эмпирические факты, логику, и экспериментально подтверждая свои выводы.

С одной стороны, предмет философии – это реальный мир, истинное знание о котором формирует философия, опираясь на понятийно-логическое мышление и логически обосновывая свои выводы.

Проблема состоит в том, что же составляет предмет философии, если по мере развития естественных (позитивных) наук истинное знание о мире, причем подтверждаемое экспериментально, формирует наука?

Философия, как отметил философ В.Виндельбанд еще в начале ХХ века, относительно своего предмета оказывается на положении короля Лира, который, раздав свое королевство по частям, сам остался ни с чем.

Так возникает проблема соотношения философии и науки по предмету.

С одной стороны, философию можно рассматривать как совокупность истинного знания о мире и человеке, поскольку философское знание есть результат критического рационального исследования «природы вещей».

С другой стороны, по мере формирования естественных наук о природе  они все с большей полнотой дают истинное знание о мире и человеке, так что однажды наступит (или уже наступил) момент, когда научное знание опишет "весь мир", так что для философии не останется места.

Проблема, следовательно, состоит в том, что неясно, каков собственный предмет философии, что является предметом философского исследования и философского знания в условиях, когда научное знание с некоторой полнотой опишет природу, общество и человека?

Позитивизм (О.Конт). Вывод о том, что философия изживает себя по мере развития естественнонаучного знания, был сделан в рамках позитивизма в XIX в.

В «Курсе позитивной философии» (1830 – 1842) О.Конт (1798 – 1857) формулирует «закон трех стадий». «Изучая развитие человеческого разума... от первого его проявления до наших дней, думаю, я открыл великий основной закон, по которому с неизменной необходимостью можно установить как путем наших рациональных доказательств, так и путем внимательного анализа прошлого, историческую достоверность. Этот закон состоит в том, что каждое из наших основных понятий проходит, необходимым образом, три теоретически различных стадии: стадию теологическую, или фиктивную; стадию метафизическую, или абстрактную; стадию научную, или позитивную...».

Закон трех стадий – основополагающий закон философии Конта. Три стадии развития проходит как общество в целом, так и человеческий индивид. Если на теологической стадии развития познания знание о мире формируется на основе веры, что явления – результаты действий сверхъестественных сил, на метафизической стадии – на основе логически обоснованных абстрактных сущностей, то на научной (позитивной) стадии знание формируется как обоснованное наблюдением, фактами, экспериментом и научной индукцией.

Позиция О.Конта в философии науки получила название «позитивизм». В упрощенном виде позитивистская программа, опирающаяся на закон трех стадий, выражается в следующих утверждениях.

1. Теологический и метофизический этапы уже преодолены естествознанием, поэтому современный этап – этап позитивного знания о мире. Если будет создана позитивная наука об обществе (научная социология), то для религиозных «фикций» и философских «абстракций» просто не останется места.

2. Содержание позитивного знания – научные законы, выявление которых позволяет эффективно предвидеть события и воздействовать на природу. Позитивное знание об обществе, которое позволит упорядочить общественную жизнь, предвидеть и преодолевать общественные кризисы, должно быть создано по образцу естествознания.

Позитивизм – философское учение, согласно которому философия по мере развития позитивных наук утрачивает свой предмет и становится излишней, поскольку истинное знание о мире дают универсальные законы, сформулированные на основе обобщения фактов и подтвержденные экспериментально.

Мировоззренческая и методологическая функции философии. Существуют различные способы решения данной проблемы. Например, наука и философия рассматриваются как разные формы знания, дающие разные «картины мира» – естественнонаучную и философскую. Однако такое различение философии и науки в действительности не решает сформулированную проблему, поскольку непонятно, зачем нужна «философская картина мира», если существует «естественнонаучная», дающая истинное знание о мире, подтвержденное практикой (экспериментом, фактами)?

О.Конт, разрабатывая классификацию наук, не включил в них философию, но, по существу, оставил за философией методологическую функцию: задача философии – точное определение духа каждой из наук, «открытие их связей и отношений, суммирование принципов в соответствии с позитивным методом».

Мировоззренческая и методологическая функции философии все же являются общепризнанными. К началу XXI века философия рассматривается как высший вид теоретического знания о фундаментальных основах бытия (мировоззренческая функция философии – философская «картина мира») и принципах его познания (методологическая функция философии).

 

Специфика философских проблем: исследование смысла, присущего целому. Философия формулирует рациональные, философско-теоретические, логически выверенные истины. Не может быть алогичной философии, не может быть алогичной философской истины.

Вместе с тем философская истина – это не только теоретическая абстракция, построенная по законам логического мышления. Истина процессуальна в том смысле, что представляет собой не просто статичное знание (теоретико-логическую конструкцию), но такое знание, которое рассматривается в контексте его становления и принципиально открыто для критики и изменения (уточнения, «приращения»). Не овладение истиной как «вещью», которой можно владеть, но процесс поиска истины как реализация мышления. Истинное знание (мудрость, как говорили древние греки) не тождественно многознанию, которое «уму не научает». Таким образом, философии нельзя выучиться, усвоив одну или несколько философских систем. Философия – это особый стиль мышления, условно именуемый «философским», а по существу являющийся конструктивно-логическим, понятийно-категориальным. Овладение философией – это овладение особым стилем мышления, культурой мышления.

Философское знание, в отличие от научного знания, не носит принудительного характера. Это следует понимать и в том смысле, что философия – это не всегда ответ, но всегда – вопрошание (постановка вопроса). Для философского мышления особую значимость имеет сама постановка проблемы. Отсюда сократовское понимание процесса философского мышления как диалога, направленного на постижение истины. При этом исходной точкой и для начала диалога, и для перехода диалога на новый «виток», является вопрос. Именно умение «увидеть» вопрос там, где неглубокому уму «все ясно», а также умение формулировать проблемы (вопросы), составляет специфику культуры философского мышления.

Проблема – это вопрос, имеющий важное теоретическое или практическое значение. Философские проблемы характеризуются следующим:

  1.  предельный характер;
  2.  принципиальная неразрешимость.

1. Предельный характер философских проблем связан с тем, что философские вопросы касаются наиболее общих основ бытия и мышления. Эти вопросы «мигрируют» из эпохи в эпоху, получая то или иное рациональное решение, предопределяемое социокультурной ситуацией (мировоззрением эпохи) и личностью философа. Философия отвечает только на предельные (глобальные) вопросы, осознавая, что для окончательного ответа имеющихся в распоряжении данной культуры знаний недостаточно. Предельность означает, что исследуется не та или иная часть предмета, а предмет в целом

2. История философии есть история человеческого мышления, которое ставит проблемы и работает над их решением. Философы работают над решением проблем, «оттачивая» инструменты познания, что и определяет значимость философии. Если же какая-то проблема получает общезначимое решение, то, «что на необходимой основе признается каждым, становится тем самым научным знанием и не является больше философией» (К.Ясперс).

Итак, специфика философских проблем состоит в их предельной обобщенности и принципиальной неразрешимости.

Пример: шесть философских проблем (Б.Рассел). «Разделен ли мир на дух и материю, а если да, то что такое дух и что такое материя? Подчинен ли дух материи, или он обладает независимыми силами? Имеет ли Вселенная какое-либо единство или цель? Развивается ли вселенная по направлению к некоторой цели? Действительно ли существуют законы природы, или мы просто верим в них благодаря лишь присущей нам склонности к порядку? Является ли человек тем, чем он кажется астроному, - крошечным комочком смеси углерода и воды, бессильно копошащимся на маленькой и второстепенной планете? Или же человек является тем, чем он представлялся Гамлету? Существует ли возвышенный и низменный образ жизни, или все образы жизни являются только счетой? Если же существует образ жизни, который является возвышенным, то в чем он состоит и мы как его можем достичь? Нужно ли добру быть вечным, чтобы заслуживать высокой оценки, или же к добру нужно стремиться, даже если Вселенная неотвратимо движется к гибели? Существует ли такая вещь, как мудрость, или же то, что представляется таковой, - просто максимально рафинированная глупость?»

2. Предмет философии как отношение человека к миру.

Три подхода к предмету философии. Можно указать на три основных подхода к определению предмета философии в XX в. Это:

  1.  «научный подход» (предмет философии как мир вне человека, субъекта);
  2.  «аксиологический», «антропологический» подход (предмет философии как человек, субъект, человеческое существование, субъективное отношение человека к миру);
  3.  «рационалистический подход» (предмет философии – человек в его отношении к миру, взаимосвязь объективного и субъективного).

Таким образом, философское мышление направлено на реальность, имеющую два полюса – «Мир и Человек». Первый (научный) подход к трактовке предмета философии порождает трудности, связанные с разграничением философии и науки по предмету. Второй (антропологический) подход, делая акцент на одном из «полюсов» – «экзистенциональном существовании человека», имеет тенденцию к усечению, неполноте, сужении философской проблематики. Наиболее адекватным представляется третий (рационалистический) подход, при котором предметом философии является Бытие как особая сложная система, задаваемая отношением Человека к Миру. В этом смысле предмет философии на протяжении всей ее истории остается стабильным.

Итак, предмет философии – это отношение человека к миру как сложноорганизованная системная реальность. Данное определение предмета философии является базовым определением в рамках нашего учебного курса. Исходя из этого определения на протяжении курса философия будет пониматься как теоретическое мировоззрение, совокупность взглядов на мир и место человека в нем.

Отношение человека к миру: онтологическое, гносеологическое, аксиологическое, праксиологическое. Наше личное (и объективное, и субъективное) отношение к окружающей действительности различно, но все мы, независимо от нашего желания, соотносимся с окружающим миром, связаны с ним. Эти связи можно классифицировать на четыре основных типа.

1. Человек существует не изолировано, а «в мире», являясь его частью. Это – онтологическое отношение (отношение существования), представляющее собой реальное бытие (существование) человека в мире, процесс взаимодействия мира и человека, процесс обмена веществом и энергией между индивидом и средой. Собственно, это непосредственная жизнь (жизнедеятельность) человека, рассматриваемая со стороны его биофизической и биосоциальной природы.

2. Человек – существо активное, субъект. Он существует, активно воздействуя на окружение, действуя (иногда – целенаправлено, иногда – бесцельно). Это – праксиологическое отношение (отношение воздействия) человека к миру. Совокупность действий, направленных на достижение некоторой цели, представляет собой деятельность. Специфической формой человеческой деятельности является труд – деятельность, направленная на создание артефактов (внеприродных вещей).

3. Чтобы эффективно действовать в мире, человек должен обладать некоторыми знаниями об окружающей действительности. Это – гносеологическое отношение (познавательное отношение). Знание внутреннего устройства вещей, их свойств, причинно-следственных связей явлений, закономерностей процессов позволяет человеку контролировать свое воздействие на окружающую среду, успешно достигать поставленных целей.

4. Человеку свойственно давать оценки окружающим вещам, событиям людям: «больше-меньше», «хуже-лучше» и т.п. Это – аксиологическое отношение (оценочное отношение) человека к миру. Способность давать оценочные высказывания – атрибутивный признак человека. Наиболее значимы в социальной жизни человека этические (добро-зло) и эстетические (прекрасное-безобразное) ценности.

Типы отношений человека к миру позволяют выделить три основные части философии как теоретического мировоззрения.

Онтология – учение о бытии, о структурах и формах бытия, об основных принципах и категориях (определениях) бытия.

Термин «онтология» введен в 1613 г. Р.Гоклениусом, однако различение подлинного (истинного) бытия и неподлинного (иллюзорного) сущего введено уже в античной греческой философии. В частности, в дальнейшем мы будем рассматривать постановку онтологической проблемы древнегреческим философом Парменидом.

Гносеология – учение о познании, о структурах и формах знания, о методах познания и критериях истины.

Гносеологическая проблематика и, в частности, проблема метода познания, выходит на первый план в философии в эпоху Нового времени. Тем не менее гносеологическая проблема впервые была сформулирована в античной философии софистом Горгием. Программой нашего курса «Философия» изучению гносеологической проблематики отведено значительное место.

Аксиология – учение о ценностях, о природе ценностей,  общезначимых принципах, определяющих направленность человеческой деятельности.

Проблему оценочных суждений поставили софисты в античной греческой философии (принцип релятивизма истины и релятивизма моральной нормы у Протагора). В XVIII в. в связи с переосмыслением оснований этики происходит расширение исследований по аксиологии. Понятие ценности впервые дает немецкий философ И.Кант, который противопоставил сферу нравственности (свободы)  сфере природы (необходимости). Из этого противопоставления, по Канту, следует, что ценность не имеет бытия (в природе), у ценности есть только значимость (смысл для человека). Ценность – это требование, обращенное к воле и цели субъекта. Аксиологическая проблематика будет изучаться в соответствующих курсах «Этики» и «Эстетики».

Тема 8. Наука как социокультурный феномен

Наука как форма деятельности, система знаний и социальный инсти • тут. — Социальные функции науки. — Наука в контексте экономичес ких, социальнопсихологических, идеологических, социальноорганиза ционных отношений. — «Нейтральность» науки и «социальный за каз». — Наука в традиционных и техногенных обществах. — Микро контекст и макроконтекст науки. — Классификация функций науки.

Наука, имея многочисленные определения, выступает в трех основных ипостасях. Она понимается либо как форма деятельности, либо как система или совокупность дисциплинарных знаний или же как социальный институт. В первом случае наука предстает как особый способ деятельнос ти, направленный на фактически выверенное и логически упорядоченное познание предметов и процессов окружающей действительности. Как деятельность, наука помещена в поле целеполагания, принятия решений, выбора, преследования своих интересов, признания ответственнос ти. Именно деятельностное понимание науки особо отмечал В.И. Вернад ский: «Ее [науки] содержание не ограничивается научными теориями, гипотезами, моделями, создаваемой ими картиной мира, в основе она главным образом состоит из научных факторов и их эмпирических обобщений, и главным живым содержанием является в ней научная работа живых людей» 1 .

Во втором истолковании, когда наука выступает как система знаний, отвечающих критериям объективности, адекватности, истинности, на учное знание пытается обеспечить себе зону автономии и быть нейтраль ным по отношению к идеологическим и политическим приоритетам. То, ради чего армии ученых тратят свои жизни и кладут свои головы, есть истина, она превыше всего, она есть конституирующий науку элемент и основная ценность науки.

Третье, институциональное понимание науки, подчеркивает ее социальную природу и объективирует ее бытие в качестве формы общественного сознания. Впрочем, с институциональным оформлением связаны и другие формы общественного сознания: религия, политика, право, идеология, искусство и т.д.

Наука как социальный институт или форма общественного сознания, связанная с производством научнотеоретического знания, представляет собой определенную систему взаимосвязей между научными организаци ями, членами научного сообщества, систему норм и ценностей. Однако то, что наука является институтом, в котором десятки и даже сотни ты сяч людей нашли свою профессию, — результат недавнего развития. Только в XX в. профессия ученого становится сравнимой по значению с профессией церковника и законника.

Один из основателей науки о науке Дж. Бернал, отмечая, что «дать определение науки, по существу, невозможно», намечает пути, следуя которым можно приблизиться к пониманию того, чем является наука. Итак, наука предстает:

  1.  как институт;
  2.  метод;
  3.  накопление традиций знаний;
  4.  фактор развития производства;
  5.  наиболее сильный фактор формирования убеждений и отношения
    человека к миру 2 .
    ]

В «Американском этимологическом словаре» науку определяют посредством указания на процедуры наблюдения, классификации, описа
ния, экспериментальные исследования и теоретические объяснения естественных явлений» 3 . Это определение носит по большей части операциональный характер. '

Э. Агацци отмечает, что науку следует рассматривать как «теорию об определенной области объектов, а не как простой набор суждений об этих объектах» 4 . В таком определении содержится заявка на разграничение научного и обыденного знания, на то, что наука может в полной мере состояться лишь тогда, когда доводит рассмотрение объекта до уровня его теоретического анализа.

Таким образом, с наукой нельзя связывать только фиксацию совокупности фактов и их описание. Мы будем иметь состоявшуюся науку лишь тогда, когда сможем установить принципы, предлагающие их объяснение и прогноз. Многие ученые полагают, что если нет небольшого числа прин ципов, если нет простоты, то нет и науки. Это спорная позиция. Ибо не только простота и ясность, но и глубокий теоретический, концептуаль ный уровень есть индикатор зрелой науки. Если человек говорит, что он не хочет умозрения, а только того, чтобы ему представили все факты, то он стоит лишь на точке зрения предварительной ступени науки, а не ее самой.

В настоящее время наука предстает, прежде всего, как социокультур ный феномен. Это значит, что она зависит от многообразных сил, токов и влияний, действующих в обществе, определяет свои приоритеты в соци альном контексте, тяготеет к компромиссам и сама в значительной сте пени детерминирует общественную жизнь. Тем самым фиксируется двоя кого рода зависимость: как социокультурный феномен наука возникла, отвечая на определенную потребность человечества в производстве и по лучении истинного, адекватного знания о мире, и существует, оказывая весьма заметное воздействие на развитие всех сфер общественной жизни. Наука рассматривается в качестве социокультурного феномена потому, что, когда речь идет об исследовании ее истоков, границы того, что мы сегодня называем наукой, расширяются до границ «культуры». И с дру гой стороны, наука претендует на роль единственно устойчивого и «под линного» фундамента культуры в целом в ее первичном— деятельност ном и технологическом — понимании.

Сами отношения социальности прочитываются как отношения лю дей по поводу людей и отношения людей по поводу вещей. Из этого следу ет, что наука как социокультурный феномен вплетена во все сферы че ловеческих отношений, она внедряется и в базисные основания отноше ний самих людей, и во все формы деятельности, связанные с производ ством, обменом, распределением и потреблением вещей. Максима со временного технократического века гласит: «Все должно быть научным, научно обоснованным и научно проверенным». Следует ли из такого вы сокого статуса науки ее легальная экспансия во все сферы человеческой жизни, или же, напротив, это обязывает науку нести ответственность за все ущербные процессы существования человечества? Вопрос открытый. Ясно одно: как социокультурный феномен, наука всегда опирается на сложившиеся в обществе культурные традиции, на принятые ценности и нормы. Познавательная деятельность вплетена в бытие культуры. Отсюда становится понятной собственно культурнотехнологическая функция на уки, связанная с обработкой и возделыванием человеческого материа ла— субъекта познавательной деятельности, включение его в познава тельный процесс.

Культурная функция науки не сводима только к результативному исходу, т.е. к тому, что результаты научной деятельности составляют также и совокупный потенциал культуры как таковой. Культурная функция на уки сильна своей процессуальностью. Она предполагает прежде всего фор мирование человека в качестве субъекта деятельности и познания. Само индивидуальное познание совершается исключительно в окультуренных, социальных формах, принятых и существующих в культуре. Индивид за стает уже готовыми («априори» в терминологии И. Канта) средства и спо собы познания, приобщаясь к ним в процессе социализации. Исторически человеческое сообщество той или иной эпохи всегда располагало и общи ми языковыми средствами, и общим инструментарием, и специальными понятиями и процедурами — своеобразными «очками», при помощи которых прочитывалась действительность, «призмой», сквозь которую она разглядывалась. Научное знание, глубоко проникая в быт, составляя су щественную основу формирования сознания и мировоззрения людей, пре вратилось в неотъемлемый компонент социальной среды, в которой про исходит становление и формирование личности.

Наука, понимаемая как социокультурный феномен, не может развиваться вне освоения знаний, ставших общественным достоянием и хра нящихся в социальной памяти. Культурная сущность науки влечет за со бой ее этическую и ценностную наполненность. Открываются новые возможности этоса науки: проблема интеллектуальной и социальной ответ ственности, морального и нравственного выбора, личностные аспекты принятия решений, проблемы нравственного климата в научном сооб ществе и коллективе.

Наука выступает как фактор социальной регуляции общественных про цессов. Она воздействует на потребности общества, становится необхо димым условием рационального управления. Любая инновация требует аргументированного научного обоснования. Проявление социокультурной регуляции науки осуществляется через сложившуюся в данном об ществе систему воспитания, обучения и подключения членов общества к исследовательской деятельности и этосу науки.

Наука развивается сообществом ученых и располагает определенной социальной и профессиональной организацией, развитой системой ком муникаций. Еще Фрэнсис Бэкон в свое время отмечал: «Совершенствова ния науки следует ждать не от способности или проворства какогонибудь отдельного человека, а от последовательной деятельности многих поколений, сменяющих друг друга». Ученый — всегда представитель той или иной социокультурной среды. «Силовое» воздействие всего социокуль турного поля на имеющийся научнотворческий потенциал показывает степень «чистоты» препарата науки.

В науке приветствуется поиск истины, а следовательно и критика, полемика, спор. Ученый находится в ситуации постоянного подтверждения своей профессиональности посредством публикаций, выступлений, ква лификационных дисциплинарных требований и часто вступает в сложные отношения как со своими оппонентамиколлегами, так и с обществен ным мнением. Признание деятельности ученого связано с градацией сте пеней и званий. Самой престижной наградой является Нобелевская премия.

Конечно же, творческий потенциал личности может остаться нереа лизованным либо оказаться подавленным общественной системой. Но совершить открытие, изобрести нечто новое может лишь индивид, обла дающий проницательным умом и необходимыми знаниями, а не обще ство как таковое.

В эпоху НТП роль науки столь непомерно возросла, что потребова лась новая шкала ее внутренней дифференциации. И речь уже не шла только о теоретиках или экспериментаторах. Стало очевидно, что в большой на уке одни ученые более склоняются к эвристической поисковой деятельно сти — выдвижению новых идей, другие к аналитической и экспликационной — обоснованию имеющихся, третьи — к их проверке, четвертые — к приложению добытого научного знания.

По подсчетам социологов, наукой способны заниматься не более 68% населения. Иногда основным и эмпирически очевидным признаком науки считается совмещение исследовательской деятельности и высшего образования. Это весьма резонно в условиях, когда наука превращается в профес сиональную деятельность. Научноисследовательская деятельность призна ется необходимой и устойчивой социокультурной традицией, без которой нормальное существование и развитие общества невозможно. Наука со ставляет одно из приоритетных направлений деятельности любого цивили зованного государства.

Современную науку называют Большой наукой. В конце XX в. числен ность ученых в мире превысила 5 млн человек. Наука включает 15 тыс. дис циплин и несколько сот тысяч научных журналов. XX в. называют веком современной науки. Новые источники энергии и информационные техно логии — перспективные направления современной науки. Возрастают тен денции интернационализации науки, а сама наука становится предметом междисциплинарного комплексного анализа. К ее изучению приступают не только науковедение, философия науки, но и социология, психоло гия, история.

«Нейтральность» науки и «социальный заказ». Как социокультурный феномен, наука включает в себя многочисленные отношения, в том числе эко номические, социальнопсихологические, идеологические, социальноорганизаци онные. Отвечая на экономические потребности общества, наука реализу ет себя в функции непосредственной производительной силы, выступая в качестве важнейшего фактора хозяйственнокультурного развития людей. Именно крупное машинное производство, которое возникло в результа те индустриального переворота XVIII — XIX вв., составило материальную базу для превращения науки в непосредственную производительную силу. Каждое новое открытие становится основой для изобретения. Многообразные отрасли производства начинают развиваться как непосредствен ные технологические применения данных различных отраслей науки, которые сегодня заметно коммерциализируются. Наука, в отличие от других свободных профессий, не приносит сиюминутного экономического до хода и не связана напрямую с непосредственной выгодой, поэтому проблема добывания средств к жизни всегда была очень актуальна для уче ного. В развитие современной науки необходимо вкладывать значительные средства, не надеясь их быстро окупить.

Весьма критично о служении науки производству отзывался русский философ Н.Ф. Федоров, усматривая в нем рабство науки у торговопро мышленного сословия. «В этом служении, — отмечал он, — и заключается характеристика западной науки, которая с тех пор, как из служанки бо гословия сделалась служанкой торговли, уже не может быть орудием дей ствительного воскрешения. <...> В странах мануфактурных наука не мо жет раскрыться во всей полноте, не может получить приложения, соот ветствующего широте мысли, там действительность не совпадает со зна нием. <...> Очевидно, что наука перерастает свою колыбель, ей тесно в мастерской, и фабрика не дает ей должного простора» 5 . Таким образом, наука в функции производительной силы, состоя на службе торговопро мышленного капитала, не может реализовать свою универсальность, а застревает на ступени, которая связана не столько с истиной, сколько с прибылью. Отсюда многочисленные негативные последствия промышлен ного применения науки, когда техносфера, увеличивая обороты своего развития, совершенно не заботится о возможностях природы переварить все эти вредоносные для нее отходы.

Отвечая на идеологические потребности общества, наука предстает как инструмент политики. Из истории отечественной науки видно, как марксистская идеология полностью и тотально контролировала науку, велась борьба с кибернетикой, генетикой, математической логикой и квантовой теорией. Оценивая эту грань развития марксистской науки, Э. Агацци приходит к любопытным выводам: «...она [идеология] стреми лась лишить науку имиджа объективного знания, который обеспечивал ей превосходство над идеологическим мышлением... Марксисты твердили о социальной зависимости науки, особенно как деятельности, в ее при кладных областях и компромиссах с властью (прагматический уровень), а кроме того, склонялись к отождествлению науки с технологией» 6 . Офи циальная наука всегда вьшуждена поддерживать основополагающие идео логические установки общества, предоставлять интеллектуальные аргументы и практический инструментарий, помогающий сохранить суще ствующей власти и идеологии свое привилегированное положение. В этом отношении науке предписано «вдохновляться» идеологией, включать ее в самое себя. Как метко заметил Т. Кун, «ученые учатся решать голово ломки, и за всем этим скрывается большая идеология» 7 . Поэтому вывод о нейтральности науки всегда сопряжен с острой полемикой.

Поскольку усвоение идеологии часто начинается на бессознательном уровне, в процессе первичной социализации, то наука в принципе никог да полностью не может освободиться от влияния идеологии, хотя всегда стремится быть антиидеологичной. К характеристикам идеологии относят ее намеренное искажение реальности, догматизм, нетерпимость, нефаль сифицируемость. Наука исповедует противоположные принципы: она стре мится к точному и адекватному отражению реальности, зачастую терпима к конкурирующим теориям, никогда не останавливается на достигну том и подвержена фальсификации. Идеология варьирует следующими мо делями отношения к науке:

  1.  осуждение;
  2.  безразличие (предоставляет той или иной науке развиваться самой по себе);
  3.  апологетика и эксплуатация. При этом в ход пускаются механизмы, направленные на то, чтобы запускать, замедлять или блоки ровать определенные направления.

Постоянное давление общества ощущается не только потому, что наука сегодня вьшуждена выполнять «социальный заказ». Ученый всегда несет огромную моральную ответственность за последствия применения технологических разработок. В отношении точных наук большое значение имеет такая характеристика, как секретность. Это связано с необходимо стью выполнения специальных заказов, и в частности — в военной про мышленности. Действительно, существуют такие технологии и разработ ки, о которых человечеству лучше бы и не знать, чтобы не нанести себе вред, равносильный самоистреблению.

Социальнопсихологические факторы, определяющие науку, требу ют введения в контекст научного исследования представлений об историче ском и социальном сознании, размышлений о личностном портрете ученого, когнитивных механизмах познания и мотивации его деятельности. Они обязывают подвергнуть науку социологическому исследованию, тем более что наука как социокультурный феномен имеет не только положи тельные, но и отрицательные последствия своего развития. Философы особо предостерегают против ситуации, когда применение науки теряет нравственный и гуманистический смысл. Тогда наука предстает объектом ожесточенной критики, остро встают проблемы контроля над деятель ностью ученых.

Сложность объяснения науки как социокультурного феномена состоит в том, что наука всетаки не поступается своей автономией и не растворяется полностью в контексте социальных отношений. Безусловно, наука— «предприятие коммунитарное» (коллективное). Ни один ученый не может не опираться на достижения своих коллег, на совокупную память человеческого рода. Наука требует сотрудничества многих людей, она интерсубъективна. Характерные для современности междисциплинар ные исследования подчеркивают, что всякий результат есть плод коллек тивных усилий. Но чтобы понять отличие коммунитарности от социаль ности, следует ввести понятия микроконтекста и макроконтекста науки. Первое означает зависимость науки от характеристик научного сообще ства, работающего в условиях той или иной эпохи. Второе говорит о зави симостях, образованных более широкой социокультурной средой, в которой развивается наука как таковая; это и есть выражение социального измерения науки. Иными словами, каждое общество имеет науку, соот ветствующую уровню его цивилизованной развитости.

Исследователи указывают на «внешнюю» и «внутреннюю» социаль ность науки 8 . Зависимость от социальноэкономических, идеологических и духовных условий функционирования того или иного типа общества и государства, определяющего политику по отношению к науке, способы поддержки ее развития или сдерживания ее роста, составляют «внешнюю» социальность науки. Влияние внутренних ментальных установок, норм и ценностей научного сообщества и отдельных ученых, окрашивающих сти листические особенности мышления и самовыражения ученого, зависи мость от особенностей эпохи и конкретного периода времени составляют представление о «внутренней» социальности.

В поисках ответа на вопрос, чем же обусловлен прогресс науки, следу ет выделять не только отношения науки и производства, но и множество других факторов, среди которых институциональные, собственно интел лектуальные, философские, религиозные и даже эстетические. Поэтому промышленная революция, экономический рост или упадок, политиче ские условия стабильности или дестабилизации должны быть поняты как факторы, существенно определяющие бытие науки в системе прочих форм общественного сознания.

Наука, понимаемая как социокультурный феномен, предполагает соотнесение с типом цивилизационного развития. Согласно классифика ции А. Тойнби выделяется 21 тип цивилизации. Более общий подход пред лагает общецивилизационное разделение с учетом двух разновидностей: традиционные и техногенные. Последние возникли в XV XVIIBB . в связи с появлением в европейском регионе техногенных обществ. Некоторые традиционные общества были поглощены техноген ными, другие приобрели гибридные черты, эквилибрируя между техно генными и традиционными ориентациями.

При характеристике традиционных типов общества бросается в глаза, что они, обладая замедленным темпом развития, придерживаются ус тойчивых стереотипов своего развития. Приоритет отдается канонизиро ванным и регламентирующим формам мышления, традициям, нормам, принятым и устоявшимся образцам поведения. Консерватизм способов деятельности, медленные темпы их эволюции отличают традиционную цивилизацию от техногенной, которую иногда величают западной. Темп ее развития иногда достигает огромных скоростей. Перестройка и переосмысление принятых основоположений, использование новых воз можностей создают внутренние резервы роста и развития техногенных цивилизаций. В техногенных обществах основной ценностью являются не канон и норма, но инновация и новизна. Авторы монографии «Филосо фия науки и техники» B . C . Степин, В.Г. Горохов и М.А. Розов приходят к любопытному сравнению. В известном смысле символом техногенного об щества может считаться книга рекордов Гиннеса — в отличие от семи чудес света, которые подчеркивают завершенность мира, то, что все гран диозное и действительно необычное уже состоялось'.

Культурная матрица техногенного развития проходит три стадии: пред индустриальную, индустриальную, постиндустриальную. Важнейшей ее характеристикой, весьма понятной из самого названия, становится раз витие техники и технологии. Техногенный тип развития— это ускорен ное изменение природной среды, соединенное с активной трансформа цией социальных связей людей. Считается, что техногенная цивилизация живет чуть более 300 лет. Она весьма агрессивна и приводит к гибели многих сакраментальных культурных традиций. Внешний мир превраща ется в арену деятельности человека. Диалог с естеством на основе прин ципа невмешательства — «увей» — прерывается. Человек выступает цен тром, излучающим токи активного, преобразующе покоряющего им пульса. Отсюда и характеристика общекультурных отношений с исполь зованием понятия «сила»: производительные силы, силы знания, ин теллектуальные силы.

В традиционном и техногенном обществах различны отношения и к проблеме автономии личности. Традиционному обществу автономия лич ности вообще не свойственна, реализовать личность можно, лишь при надлежа к какойлибо корпорации, как элемент корпоративных связей.

В техногенном обществе отстаивается автономия личности, позво ляющая погружаться в самые разные социальные общности и культур ные традиции. Человек понимается как активно деятельностное суще ство. Его деятельность экстенсивна, направлена вовне, на преобразова ние и переделку внешнего мира и природы, которую необходимо под чинить. Однако природа не может быть бездонным резервуаром для раз личного рода техногенных упражнений, поскольку человеческая дея тельность изначально представала в качестве компонента биосферы, но не ее доминанты.

Проблема, связанная с классификацией функций науки, до сих пор остается спорной отчасти потому, что наука развивалась, возлагая на себя новые и новые функции, отчасти в силу того, что, выступая в роли социокультурного феномена, она начинает больше заботиться не об объективной и безличностной закономерности, а о коэволюционном впи сывании в мир всех достижений научнотехнического прогресса. В каче стве особой и приоритетной проблемы выделяют вопрос о социальных функциях науки. Авторы учебного пособия «Введение в философию» отмечают следующие три социальные функции науки:

  1.  культурномировоззренческую функцию науки;
  2.  функцию непосредственной производительной силы;
  3.  функцию социальной силы 10 .

Последняя предполагает, что методы науки и ее данные используют ся для разработки масштабных планов социального и экономического развития. Наука проявляет себя в функции социальной силы при решении глобальных проблем современности (истощение природных ресурсов, за грязнение атмосферы, определение масштабов экологической опасно сти). В этой своей функции наука затрагивает социальное управление. Лю бопытный пример, подтверждающий, что наука всегда пыталась препо дать себя как дополнительная социальная сила, связан с первой демон страцией такого чисто «созерцательного» инструмента, как телескоп, ко торый Галилей, представляя сенаторам Венецианской республики, про пагандировал как средство, позволяющее различать вражеские корабли «двумя или более часами» раньше.

Иногда исследователи обращают внимание на проективно конструктивную функцию науки, поскольку она предва ряет фазу реального практического преобразования и является неотъем лемой стороной интеллектуального поиска любого ранга. Проективно конструктивная функция связана с созданием качественно новых технологий, что в наше время чрезвычайно актуально 11 .

Так как основная цель науки всегда была связана с производством и систематизацией объективных знаний, то в состав необходимых функций науки включалось описание, объяснение и пред сказание процессов и явлений действительности на основе откры ваемых наукой законов. Таким образом, основной, конституирующей само здание науки является функция производства истинного знания, которая распадается на соподчиненные функции описания, объяснения, прогноза.

14.1. Понятие культуры. Сущность, структура и основные функции культуры. Культура и деятельность.

Понятие культуры является сложным и неоднозначным. Культура в различных ее проявлениях является объектом и предметом изучения множества конкретных наук. Это археология, этнография, история и социология. Каждая из этих наук создает свое определенное предс- тавление о культуре. Археология по остаткам, дошедших до нашего времени, изучает культуру исторических предков, ныне живущих или исчезнувших народов. Этнография занимается культурой представите- лей различных национальностей во всем ее многообразии и целостнос- ти. Своя точка зрения на культуру как на объект исследования име- ется у историков и социологов. Отсюда и огромное количество опре- делений данного понятия. Ведь каждая из этих наук дает ей свое оп- ределение. Не случайно поэтому специалисты насчитывают от 150 до 250 определений культуры в различных научных областях, а всего в мировой литературе их около 500. Для философии в отличие от этих наук свойственно, во-первых, рассмотрение культуры в ее общих чер- тах, т.е. с мировоззренческих позиций; во-вторых, под углом зрения выяснения ее места в обществе и историческом процессе в целом. Сам термин культура имеет происхождение от латинского слова "culture" - что в переводе означает "возделывание земли, уход". Этот термин как нельзя более точно выражает сущность понятия куль- туры, под которым философы понимают все виды преобразовательной деятельности общества и человека вместе с ее результатами. В нас- тоящее время слово "культура" часто употребляется как мера уровня образованности и просвещенности и воспитанности человека. Хотя спор по поводу точности и полноты этого определения продолжается и вряд ли когда-нибудь будет закончен, так как многообразие деятель- ности человека порождает и многообразие проявлений культуры, одним из наиболее исчерпывающих и лаконичных определений культуры явля- ется определение известного культуролога Э.С.Маркаряна. Оно гла- сит: "Культура есть способ внебиологической адаптации человеком окружающей действительности". В этом понятии наиболее отчетливо зафиксировано общее отличие человеческой жизнедеятельности от би- ологических форм жизни, качественное своеобразие исторически-конк- ретных форм этой жизнедеятельности на различных этапах обществен- ного развития. На протяжении всей истории развития философской мысли культу- ра в том или ином аспекте являлась предметом изучения различными мыслителями, литераторами, историками. Первоначальное понятие культуры, существовавшее в древних цивилизациях Китая (понятие "жень") и Индии (понятие "дхарма") означало прежде всего целенап- равленное воздействие человека на окружающую его природу. Включало оно также и воспитание и обучение самого человека. Философы древ- ней Греции видели в "пайдейе", т.е. "воспитанности", которую они считали синонимом культуры, главное свое отличие от "некультурных" варваров. Эпоха Рима, особенно в поздний ее период, органично впи- тав философские взгляды древнегреческих мыслителей, породила свое представление о культуре, которое более близко к понятию цивилиза- ции. Культура стала ассоциироваться с признаками личного совер- шенства. В эпоху средневековья засилье теологии и схоластики в Ев- ропе не позволяло ставить проблему изучения культуры,как важнейше- го качественного и органичного признака человеческого бытия. Сам процесс создания культурных ценностей и всей деятельности человека целиком отдавался в удел бога. Процесс творческого подъема иногда отождествлялся то с проявлением божьей милости, то с кознями дь- явола. Подлинное возрождение интереса к изучению и познанию куль- туры возобновилось лишь в эпоху Просвещения. Именно в этот период под совершенством культуры стали понимать соответствие гуманисти- ческому идеалу человека, а в дальнейшем - идеалу просветителей. Для зарождавшейся буржуазной философии характерно понимание под культурой различных форм духовного и политического саморазви- тия общества и человека, проявляющихся в движении науки, искусс- тва, морали, религии и государственном правлении. Французские просветители XVIII века (Вольтер, Тюрго, Кондорсе) понимали содер- жание культурно-исторического процесса как развитие человеческого разума. Цель этого процесса, по их мнению, сделать всех людей счастливыми, живущими в согласии с запросами и потребностями своей "естественной" природы. Однако уже в то время зародилось философс- кое направление "критики культуры". Последователи этого направле- ния (Руссо) осуждали не только культурную эволюцию, но и саму че- ловеческую цивилизацию. В своих работах они противопоставляли чис- тоту и простоту нравов народов, находившихся на патриархальной ступени развития, испорченности и развращенности "культурных" на- ций. Восприняв эту критику культуры,как проблему общетеоретическо- го осмысления противоречий буржуазной цивилизации, представители немецкой классической философии стали искать выход в осознании культуры как сферы "духа". Кант рассматривал культуру прежде все- го с позиций морального сознания (его знаменитый категорический императив). Шиллер как совокупность эстетических форм сознания, а Гегель усматривал в развитии культуры эволюцию философского созна- ния человека. С этой точки зрения, культура предстает как область духовной свободы человека. Таким образом представители немецкой классической философии рассматривали сущность культуры как единую цепь множества ее типов и форм, располагающихся в определенной ис- торической последовательности и образующих единую линию духовной эволюции человечества. Многочисленные философские школы ХХ века очень интенсивно за- нимались и занимаются изучением феномена культуры. Собственно го- воря, именно в это время возникла философия культуры как самостоя- тельная философская дисциплина.Последователи неокантианства (Рик- керт и М.Вебер) рассматривали культуру прежде всего как специфи- ческую систему ценностей и идей, различающихся по их роли в жизни и организации общества того или иного типа. Интересна концепция немецкого философа-идеалиста О.Шпенглера. Сущность ее заключается в рассмотрении культуры как организма, который обладает единством и обособлен от других ему подобных организмов. Каждому культурному организму, по Шпенглеру, заранее отмерен предел, после которого культура, умирая, перерождается в цивилизацию. Таким образом, ци- вилизация рассматривается как противоположность культуре. Это оз- начает, что единой общечеловеческой культуры нет и быть не может. С этой точки зрения на культуру очень тесно соприкасается теория "локальных" цивилизаций английского историка А.Тойнби. Диалектико-материалистическая философия рассматривает культу- ру как специфическую характеристику общества, которая выражает достигнутый человечеством уровень исторического развития, включаю- щий в себя определенное отношение человека к природе и обществу, развитие творческих сил и способностей личности. Важнейшей детер- минирующей характеристикой культуры является ее качественная сто- рона. Любое выражение культуры есть проявление качественных свойств и признаков,степени развития человека. Реальная, живая культура неотъемлема от человека как от субъекта культуры. Собст- венно сам процесс формирования человека протекает как культурно-ис- торический процесс. Его человеческие качества есть результат усво- ения им языка, приобщения к существующим в обществе ценностям, традициям,овладения присущими данной культуре приемами и навыками деятельности. можно сказать, что культура - это мир человека, и, в известном смысле, способ его бытия, созданный и постоянно воссоз- даваемый им самим. Культура - это очеловеченный слой жизни,"вто- рая" искусственно созданная человеком природа. Там,где есть чело- век, его деятельность, ее продукты, взаимоотношения между людьми - там и есть культура. Иными словами, культура представляет собой меру человеческого в человеке. Само становление личности есть не что иное, как результата культурной эволюции индивида. Только усваивая и соединяя в себе определенную долю общественной культуры, человек становится лич- ностью и персонифицирует обретенный культурный потенциал как свой собственный мир, как богатство своего "Я". Таким образом, лишь осваивая через познание и деятельность внешнее, материализованное выражение культуры, индивид обретает человеческое качество, становится способным сам участвовать в культуротворческой деятельности. Культура - это процесс развития человеческих сил и способностей, показатель меры человеческого в человеке, характеристика развития человека как человеческого су- щества, процесс, получающий свое внешнее выражение во всем богатс- тве и многообразии создаваемой людьми действительности, во всей совокупности результатов человеческого труда и мысли. По мнению большинства современных социологов и философов, за- нимающихся проблемой культуры, в структуре данного феномена можно выделить два класса элементов. Первый класс включает в себя идеи, ценности, которые направляют и координируют поведение и сознание людей в их групповой и индивидуальной жизни. Второй класс элемен- тов состоит из социальных институтов и учреждений культуры, благо- даря которым эти идеи и ценности сохраняются и распространяются в обществе, доходят до каждого его члена. Если первый класс элемен- тов характеризует культуру как систему эталонов общественного по- ведения людей, то второй - как систему, осуществляющую социальный контроль над ценностями и идеями. К последнему классу относятся системы просвещения и образования, средств массовой информации и коммуникации, различные виды культурного сервиса. Культуру принято разделять на материальную и духовную. Мате- риальную культуру образуют продукты материального, а духовную - продукты духовного производства. Но их различия ни в коем случае нельзя преувеличивать хотя бы потому, что предметы духовной куль- туры всегда так или иначе овеществляются, материализуются, а мате- риальная культура несет в себе человеческую мысль, достижения че- ловеческого духа. Они связаны между собой так, как и две обозна- ченные выше области производства- материального и духовного, при- чем первое к в конечном счете играет в системе общественной жизни ведущую, определяющую роль. Являясь выражением способов и норм социальной организации и регулирования жизнедеятельности общества, культура обладает рядом функций. Это социально-регулятивная функция культуры,воплощающаяся в нормах, традициях и обычаях регулирующих жизнь общества. Вторая, не менее важная функция культуры называется коммуникативно-репро- дуктивной. Она заключается в трансляции опыта, знаний, опредмечен- ных результатов человеческой деятельности от поколения к поколе- нию, чем обеспечивается непрерывность исторического процесса и его прогрессивное развитие. Продукты культуротворческой деятельности подвергаются своеобразной проверке, социальному отбору: одни из них сразу входят в культурный оборот и становятся составляющей культурного прогресса, для других требуется время, чтобы они были осознаны и включены в социальную практику. Социальной функцией культуры является отбор и отсеивание в ходе трансляции тех куль- турных ценностей, которые остаются в употреблении у нового поко- ления и тех, которые отсеиваются, отслужив свое. Эта функция куль- туры называется ценностно-ориентационной. Нельзя сводить культуру лишь к результатам деятельности, это и сама деятельность. именно так предстает перед нами культура ми- ровоззренческая, политическая, технологическая, производственная, культура человеческого общения, культура экологическая, правовая и художественная. Культура данной эпохи поэтому включает в себя и результаты, и способы деятельности, причем не только творческой, но и репродуктивной. Деятельность выступает как составляющая и ис- точник культуры тогда, когда она носит общественный характер, когда ее продукты имеют смысл не только для данного индивида,но и для других людей. Таким образом, культура является продуктом об- щественной деятельности, независимо от того в какой форме - кол- лективной или индивидуальной - она осуществлялась. Поэтому главный родовой признак культуры - это неприродный, деятельностный, общест- венный источник ее происхождения и развития. Под этим источником подразумевается общественный труд, который носит всеобщий характер. Таким образом, культура - это не только производство вещей и идей в их оторванности от человека, это производство самого чело- века во всем богатстве и многосторонности его общественных связей и отношений, во всей целостности его общественного бытия.

14.2. Общество и культура. Общее и особенное в развитии культуры. Взаимосвязь традиции и новаторства.

Развитие культуры - органическая составная часть истории об- щества. Поэтому детерминацию движения культуры следует искать и вне ее самой, прежде всего в развитии основы общества, материаль- ного производства, а также и всех иных подсистем и сфер обществен- ной жизни - социальной и социально-политической. Характерно, что при крайне низких темпах развития материального производства в эпо- ху феодализма столь же низкой была и динамика развития в области культуры. Специфическое место религии и церкви также в то время обусловливало религиозную окраску практически всех сторон и всех составляющих культуры этой эпохи. Однако, нельзя не отметить, что в отдельные периоды могут наблюдаться активные всплески в культу- ротворческом процессе при отсутствии аналогичных сдвигов в эконо- мической сфере. Это, в частности, характерно для литературы и ис- кусства эпохи возрождения в Европе, России в XIX веке. Развитие культуры связано и с другими внешними детерминанта- ми. Развитие стран и народов практически с первых шагов цивилиза- ции утрачивает изолированный, замкнутый на себя характер. История с течением времени все больше выступает в качестве всемирной исто- рии, а вместе с тем становится реальностью мировая культура,акку- мулирующая лучшие достижения всех стран и народов. В этих условиях все большее значение для развития культуры каждой страны, каждого народа приобретает расширение культурных связей и духовных контак- тов с другими странами и народами. Естественная изоляция или нарочитое самообособление народов ничего хорошего развитию культуры принести не могут. Фактор изоля- ции, например, одна из причин сохранения первобытных форм жизни у аборигенов Австралии. Китай на рубеже I-II тысячелетия стоял в первых рядах стран по развитию культуры, а затем наступили столе- тия искусственной изоляции страны за китайской стеной, что привело к утрате былых позиций. Только покончив в 60-е годы XIX века с преградами на пути развития связей с остальным миром Япония уско- ренно пошла вперед. Следует отметить,что на развитие культуры, как впрочем и на ее возникновение,сильнейшее воздействие оказали не только внешние, но внутренние факторы.Необходимость углубленного анализа внутрен- них причин развития культуры обнаруживается при рассмотрении влия- ния разделения труда на развитие культуры. Разделение труда разру- шило присущее первобытности единство материального и духовного, а наряду с этим положило предел не только слитности материальной и духовной культуры, но и ее единству, поскольку един был ее субъект и носитель - первобытный коллектив. В дальнейшем с развитием общества, когда умственный труд стал все больше отделяться от физического, город - от деревни,когда об- щество разделилось на классы, профессиональные группировки различ- ных уровней, на этнические образования,территориально-региональные общности, а также демографические страты - картина культуры в це- лом, как и картина ее исторического движения усложняется. Прежде всего с возникновением сложной социальной структуры общества, возникшей в результате разделения труда, управление, умственная деятельность, духовное производство стали преимущест- венно сферой занятий определенного класса или социальной группы. Автономизация умственного труда, его отделение от физического дали мощный толчок развитию наук, прогрессу искусства и т.д. Она позво- лила сделать интеллектуальную деятельность - профессией, которая органически соединяет в себе признаки материальной и духовно-прак- тической деятельности человека. С каждым этапом развития общества и его фундаментальной основы- общественного производства, роль умственного труда, его практическая значимость в жизни общества все более возрастает. Культура каждой эпохи неразрывно связана с потребностями и интересами различных классов, социальных слоев и групп. В этом суть механизма влияния различных классов и социальных слоев, групп на содержание культуры. Безусловно, это влияние в значительной ме- ре определяет разницу в содержании и формах культурных пластов и уровней в общей структуре культуры общества. Однако, абсолютизация господствовавшего до недавнего времени в отечественных общество- ведческих науках классового подхода к анализу и классификации яв- лений культуры неизбежно заводит исследователя в логический тупик. Во-первых, в культуре есть явления, к которым критерий классо- вости просто неприменим - это наука, техника,язык. Во-вторых, культура включает группу явлений, которые несут в себе общечеловеческое содержание, хотя на них и распространяется влияние социально-классовых и групповых интересов - это искусс- тво,мораль, философия и т.д. В-третьих, отдельную группу составляют явления, связанные, в силу их природы, непосредственно с возникновением классов, напри- мер, область политической культуры,хотя даже здесь абсолютизация классового подхода была бы неправомерна. Наиболее отчетливо соци- ально-классовое начало проявляется в культуре в форме идеологии, при посредстве которой каждый класс или социальная группа, ведущая борьбу за власть направляет развитие культуры в своих интересах, в соответствии со своими социальными идеалами. При этом выход за пределы меры в воздействии идеологии на культуру может порой при- вести к деформации последней, к лишению предметов культуры их собственного содержания и их превращению в своего рода рупор для распространения идеологических установок. Это отчетливо просматри- вается в различного рода "культурных клише", назначение которых состоит в навязывании через культуру определенных идеологических стереотипов. На развитие культуры в современных условиях оказывает свое воздействие развертывающаяся и углубляющаяся НТР. Это воздействие многогранно и противоречиво. С одной стороны, НТР неизмеримо рас- ширила возможности приобщения самых широких масс к духовным цен- ностям, в частности, через средства массовой информации, предъяви- ла возросшие требования к образованности,к повышению интеллекту- ального потенциала общества. Одновременно благодаря развитию транспорта,средств связи НТР усилила подвижность населения,привела к интенсификации процессов культурного обмена, к усилению интерна- ционализации общественной жизни и культуры. Культура представляет собой неоднородное явление. Наряду с общими чертами,ей присущи и черты характерные для различных соци- альных слоев и групп. Системы специфических культурных особеннос- тей, характерных для некоторых социальных групп, называются суб- культурами. Так, своеобразие культурных запросов молодежи дает ос- нование говорить о существовании особой молодежной субкультуры. Черты особенности несут на себе субкультуры отдельных профессио- нальных групп. Важными являются региональные особенности в культу- ре, которые имеют свои социальные и исторические истоки. Нужно стремиться не к выравниванию и нивелировке, а к сохранению самобыт- ности отдельных субкультур и обогащению таким образом культурной жизни всего общества. Национальные культуры также являются специфическими культур- ными системами, обладающими относительной автономностью и автох- тонностью (коренным происхождением). Различные культуры многочис- ленных народов и национальностей, имеют в своей основе единое об- щечеловеческое творческое начало. Они отличаются друг от друга по форме, которая определяется особенностями истории конкретных наро- дов, различными условиями, в которых происходило формирование этих культур. Необходимо учитывать и то обстоятельство, что подавляющее большинство народов не существует в изоляции, а активно взаимо- действует с другими народами. Поэтому многие национальные культу- ры, представляют собой результат взаимодействия нескольких прожи- вающих (или проживавших ранее) рядом друг с другом народов. Разви- тие национальных культур - важное условие и предпосылка их взаимо- обогащения, но это не должно вести к их отделению друг от друга, а тем более к провозглашению их исключительности.Нельзя выстраивать национальные культуры по ранжиру, рассматривать культуру одной на- ции в качестве своеобразного эталона культуры. Националистическое высокомерие тормозит развитие любой национальной культуры. Это особенно важно, если учесть усиление процесса интернационализации общественной жизни, а, значит, и необходимости участия в этом про- цессе национальных культур, каждая из которых включает в себя как свое национальное, так и интернациональное содержание.Не умаляя ценности и уникальности существования и развития национальных культур,следует отметить, что каждая нация вносит свой историчес- кий вклад в мировую культуру и в то же время черпает из кладовой мировой культуры. Магистральный путь развития мировой культуры пролегает отнюдь не через сведение всего ее богатства к некоторому единому образцу, а через аккумулирование всего лучшего в богатс- твах культуры всех народов, сохранение богатства многообразия культур не только в памяти, но и в культурной практике человечест- ва. Региональные особенности культуры проявляются не только в специфических чертах культуры отдельных народов. Имеются опреде- ленные существенные различия между городской культурой и культурой села, культуры крупного города и культуры мелких и средних горо- дов. Есть основания говорить об особенностях культуры в больших регионах мира. Так Европа сделала упор на разум, рациональное ос- воение действительности и использование его успехов. Восток же до недавнего времени больший упор делал на чувственное восприятие ок- ружающего мира, интуицию, самовнушение. Понятно, что все это боль- ше относится к традиции. Сегодня граница между культурами Запада и Востока уже основательно размыты, обмен принципами, идеями и ду- ховными ценностями идет со все большей интенсивностью. Подводя итог можно сказать, что мировая культура - явление достаточно сложное и многогранное, куда входят формационные, региональные, национальные типы культур и огромное число субкультур, существую- щих в качестве подсистем в этих культурных типах. Во внутренней организации культуры существуют также структур- ные уровни, которые подразделяют ее на массовую и элитарную куль- туры. Массовая культура сформировалась одновременно с обществом массового потребления. В работах западных философов и социологов данное понятие характеризуется как вид коммерческой культуры, по- тому что продукты данной культуры выступают в ней в качестве пред- метов потребления, способных при продаже приносить прибыль, если они учитывают вкусы и запросы массового потребителя. Реклама, ставшая обязательным атрибутом современного общества, является не- отъемлемой частью массовой культуры. Массовой или популярной культуре противопоставляют элитарную культуру, которая более сложна по содержанию и трудна для восприя- тия ее неподготовленными людьми. К ней обычно относят кинофильмы Феллини и Тарковского, произведения Кафки, Воннегута, Томаса Ман- на, музыку Дюваля и Шнитке. произведения, создаваемые в русле дан- ного типа культуры рассчитаны на узкий круг хорошо разбирающихся в искусстве знатоков и любителей. Но массовый потребитель культуры может и не обратить на них внимание или не понять их. Целью для создателей произведений элитарной культуры как правило является не коммерческая выгода (хотя они часто стоят довольно дорого), а стремление к новаторству, полному самовыражению и художественному воплощению своих идей. Следует подчеркнуть,что популярная и эли- тарная культуры не враждебны друг другу. Удачные находки, худо- жественные приемы,идеи и ценности элитарного искусства через неко- торое время теряют свой новаторский характер и перенимаются, тира- жируются массовой культурой, повышая ее уровень. Развитие культуры имеет свою внутреннюю логику и характеризу- ется относительной самостоятельностью и своеобразной внутренней детерминацией,которая реализуется не только в активном использова- нии новыми поколениями накопленного запаса ценностей культуры, но и в воздействии этого запаса на дальнейшее развитие культуры, его основные направления,его содержание и темп. Постоянно развиваясь, культура всегда проявляет себя в конк- ретно-исторических формах.Особенно выпукло обнаруживают себя сдви- ги в культуре в переломные периоды человеческой истории, например, при переходе от античности к средневековью, а затем от средних ве- ков к эпохе Возрождения. Коренные перемены в культуре наблюдаются с переходом общества от формации к формации. При этом в истории формирования культуры имеется ряд особенностей. Накопление культурных ценностей идет как бы по двум направлениям - по вертикали и по горизонтали. Важнейшей закономерностью развития культуры является преемственность, в ко- торой реализуется единство противоположностей - традиции и твор- чества. История предметных результатов человеческой деятельности, воплощающих культурные ценности, идет рядом и в синхронном взаимо- действии со сменяющими друг друга поколениями людей, в которых сохраняет себя преемственность истории человечества. При этом каж- дое ныне живущее поколение как бы стягивает к себе прошлое и буду- щее, как к центру,который с течением времени сдвигается к новым поколениям. Наиболее устойчивой стороной культуры являются культурные традиции. Под ними понимаются элементы социального и культурного наследия, которые не просто передаются от поколения к поколению, но и сохраняются в течение длительного времени, на протяжении жиз- ни многих поколений. Традиции подразумевают, что наследовать и как наследовать. Каждое поколение осуществляет отбор тех или иных тра- диций и в этом смысле выбирает не только будущее, но и прошлое. Современное поколение не может не опираться на созданные ранее ценности культуры, на традиции, так или иначе ему бы пришлось каж- дый раз все начинать на пустом месте, создавать все заново. Однако, культура - это не только традиции, процесс накопления и сохранения духовных ценностей предыдущих поколений. Формирование культуры предполагает и ее развитие, т.е. не только сохранение лучших образцов прошлого, но и создание нового культурного богатс- тва в процессе творчества. Данное направление в культуре называет- ся новаторством. Конечно, не всякое новаторство можно безоговороч- но причислить к творчеству. Создание нового становится творчеством тогда, когда оно приобретает общественную значимость, получает признание других людей. Хотя данный критерий новаторских культур- ных ценностей не является абсолютным. Бывает и так, что произведе- ния искусства или научные открытия не находят признания у совре- менников. Тем не менее, если творец создает произведение или дела- ет открытие, несущее подлинную духовную ценность, то их время рано или поздно приходит, и, последующие поколения воздают им должное. Творчество Ван Гога и Гюгена, гениальных художников, непризнанных при жизни современниками,работы предтечи космических полетов чело- вечества К.Циолковского - блестящее свидетельство этому. В творчестве культуры общечеловеческое, всеобщее тесно связа- но с неповторимостью, уникальностью созданной духовной ценнос- ти.Тиражирование или репродуцирование не является творчеством,хотя и играет важную роль в распространении культуры. Но, это именно распространение, а не создание культуры. Новое поколение не только пассивно потребляет уже созданное культурное богатство, вместе с тем оно вносит и свой вклад в ко- пилку мировой культуры в зависимости от того, что было унаследова- но им от культуры прошлого. Таким образом, традиции и творчество в развитии культуры органично взаимосвязаны. В целом подход к культурному наследию должен быть диалекти- ческим: не нигилистическое отбрасывание, а сохранение всех ценнос- тей, которые способны работать на прогресс, и отрицание всего от- жившего, консервативного в культурной традиции.

14.3. Человек и культура. Культура и формирование личности.

Центральной фигурой культуры является человек, ибо культура - мир человека. Культура - это развитие духовно-практических способ- ностей и потенций человека и их воплощение в индивидуальном раз- витии людей. Через включение человека в мир культуры, содержанием которой является сам человек во всем богатстве его способностей, потребностей и форм существования, реализуется как самоопределение личности, так и ее развитие. Каковы же основные пункты этого куль- тивирования? Вопрос сложный, так как эти опорные пункты по своему конкретному содержанию своеобразны в зависимости от исторических условий. Важнейший момент в этом процессе - формирование развитого са- мосознания, т.е. способности к адекватной оценке не только своего места в обществе, но и своих интересов и целей, способности к пла- нированию своего жизненного пути, к реалистической оценке различ- ных жизненных ситуаций, готовности к реализации рационального вы- бора линии поведения и ответственности за этот выбор, наконец, способности к трезвой оценке своего поведения и своих действий. Задача формирования развитого самосознания чрезвычайно слож- на, особенно если учесть, что надежным ядром самосознания может и должно быть мировоззрение как своеобразное общее ориентирующее на- чало, помогающее не только разбираться в различных конкретных си- туациях, но и планировать,моделировать свое будущее. Конструирование содержательной и гибкой перспективы, предс- тавляющей собой набор важнейших ценностных ориентаций, занимает особое место в самосознании личности, в ее самоопределении, а на- ряду с этим характеризует и уровень культуры личности. Неумение конструировать, вырабатывать такую перспективу чаще всего обуслов- лено размытостью самосознания личности, отсутствием в нем надежно- го мировоззренческого стержня. Подобное неумение зачастую влечет за собой кризисные явления в развитии человека, находящие свое выражение в преступном поведе- нии, в настроениях крайней безысходности, в различных формах деза- даптации. Разрешение собственно человеческих проблем бытия на путях культурного развития и самосовершенствования требует выработки четких мировоззренческих установок. Это тем более важно, если учесть, что человек не только действующее, но и самоизменяющееся существо, одновременно и субъект, и результат своей деятельности. В становлении личности важное место занимает образование, од- нако понятия образованности и культурности полностью не совпадают. Образованность чаще всего означает владение значительным запасом знаний, эрудицию человека. В то же время она не включает целый ряд таких важнейших характеристик личности, как нравственная, эстети- ческая, экологическая культура, культура общения и т.д. А без нравственных основ сама по себе образованность может оказаться просто опасной, а развитый образованием ум, не подкрепленный куль- турой чувств и волевой сферой, либо бесплодным, либо односторонним и даже ущербным в своих ориентациях. Вот почему так важны слитность образования и воспитания, со- четание в образовании развития интеллекта и нравственных начал, усиление гуманитарной подготовки в системе всех учебных заведений от школы до академии. Следующие ориентиры в становлении культуры личности - духов- ность и интеллигентность. Понятие духовности в нашей философии до недавнего времени рассматривалось как нечто неуместное лишь в пре- делах идеализма и религии. Сейчас становится ясной однобокость и ущербность подобной трактовки понятия духовности и его роли в жиз- ни каждого человека. Что же такое духовность? Основной смысл ду- ховности - быть человеком, т.е. быть человечным по отношению к остальным людям. Правда и совесть, справедливость и свобода, нравственность и гуманизм - вот ядро духовности. Антиподом духов- ности человека являются цинизм, характеризующийся презрительным отношением к культуре общества, к его духовным, нравственным цен- ностям. Поскольку человек явление довольно сложное, в рамках инте- ресующей нас проблемы можно выделить внутреннюю и внешнюю культу- ру. Опираясь на последнюю, человек обычно подает себя окружающим. Однако именно это впечатление может оказаться обманчивым. Иногда за внешне утонченными манерами может скрываться циничный, презира- ющий нормы человеческой морали индивид. В то же время не кичащийся своим культурным поведением человек может обладать богатым духов- ным миром и глубокой внутренней культурой. Экономические трудности, переживаемые нашим обществом не мог- ли не наложить отпечаток и на духовный мир человека. Конформизм, презрение к законам и нравственным ценностям, равнодушие и жесто- кость - все это плоды безразличия к нравственному фундаменту об- щества, приведшего к широкому распространению бездуховности. Условия преодоления этих нравственных, духовных деформаций - в здоровой экономике, в демократической политической системе. Не меньшее значение в данном процессе имеет и широкое приобщение к мировой культуре, осмысление новых пластов отечественной художест- венной культуры, в том числе и русского зарубежья, понимание куль- туры как единого многоаспектного процесса духовной жизни общества. Обратимся теперь к понятию "интеллигентность", которое тесно связано с понятием духовности, хотя и не совпадает с ним. Сразу же оговоримся,что интеллигентность и интеллигенция - это разноплано- вые понятия. Первое включает в себе определенные социокультурные качества человека. Второе говорит о его социальном положении, по- лученном специальном образовании. На наш взгляд, интеллигентность предполагает высокий уровень общекультурного развития, нравствен- ную надежность и культурность,честность и правдивость, бескорыс- тие, развитое чувство долга и ответственности,верность своему сло- ву, высокоразвитое чувство такта и, наконец, тот сложный сплав свойств личности,который называют порядочностью. Этот набор харак- теристик, конечно же неполон, но главные из них перечислены. В становлении культуры личности большое место отводится куль- туре общения. Общение - одна из важнейших сфер жизнедеятельности человека. Это важнейший канал трансляции культуры новому поколе- нию. Дефицит общения ребенка со взрослыми сказывается на его раз- витии. Быстрый темп современной жизни, развитие средств свя- зи,структура поселения жителей больших мегаполисов зачастую приво- дит к вынужденной изоляции человека. Телефоны доверия, клубы по интересам, спортивные секции - все эти организации и институты иг- рают очень важную положительную роль в деле консолидации людей, создания сферы неформального общения, которая так важна для твор- ческой и репродуктивной деятельности человека, сохранения устойчи- вой психической структуры личности. Ценность и эффективность общения во всех его видах - служеб- ного, неформального, досугового,общения в семье и т.д. - в решаю- щей степени зависит от соблюдения элементарных требований культуры общения. Прежде всего это уважительное отношение к тому, с кем об- щаешься, отсутствие стремления возвысится над ним, а тем более да- вить на него своим авторитетом, демонстрировать свое превосходс- тво. Это умение слушать, не прерывая рассуждения своего оппонента. Искусству ведения диалога надоучиться, особенно это важно сегодня в условиях многопартийности и плюрализма мнений. В такой обстанов- ке особую ценность приобретает умение доказывать и обосновывать свою позицию в строгом соответствии с жесткими требованиями логики и столь же логически обоснованно, без грубых выпадов опровергать своих оппонентов. Движение к гуманному демократическому общественному строю просто немыслимо без решительных сдвигов во всем здании культуры, ибо прогресс культуры - одна из сущностных характеристик общест- венного прогресса вообще. Это тем более важно, если учесть, что углубление НТР означает и возрастание требований к уровню культуры каждого человека, и в то же время создание для этого необходимых условий.

14.4. Культура и цивилизация. Понятие цивилизации происходит от латинского слова "civis" - "гражданин". По мнению большинства современных исследований циви- лизация обозначает следующую за варварством ступень культуры, ко- торая постепенно приучает человека к целенаправленным,упорядочен- ным совместным действиям с себе подобными, что создает важнейшую предпосылку культуры. Так, "цивилизованный" и "культурный" воспри- нимаются как понятия однопорядковые, но цивилизация и культура - не синонимы (система современной цивилизации, характерная для раз- витых стран Западной Европы, США и Японии, одна и та же, хотя культуры во всех странах различные). В других случаях этот термин используется для обозначения известного уровня развития общества, его материальной и духовной культуры. В качестве основы для выде- ления формы цивилизации берутся признаки региона или континента (цивилизация античного Средиземноморья, европейская цивилизация, восточная цивилизация и т.д.). В них в той или иной мере отобража- ются реальные характеристики, выражающие общность культурно-поли- тических судеб, исторических условий и т.д., но следует отметить, что географический подход не всегда может передать наличие в этом регионе различных исторических типов, уровней развития социаль- но-культурных общностей. Еще одно значение сводится к тому, что под цивилизациями понимают автономные, уникальные культуры, прохо- дящие известные циклы развития. Так используют это понятие русский мыслитель Н.Я.Данилевский и английский историк А.Тойнби. Весьма часто цивилизации выделяются по религиозному признаку. А Тойнби и С.Хантингтон полагали, что религия является одной из основных ха- рактеристик цивилизации и даже определяет цивилизацию. Конечно, религия оказывает огромное влияние на формирование духовного мира человека, на искусство, литературу, психологию, на представления масс, на всю общественную жизнь, но не следует и переоценивать влияния религии, ибо цивилизация, духовный мир человека,условия его жизни и структура его верований взаимообусловлены, взаимозави- симы и взаимосвязаны. Не стоит отрицать того,что существует и об- ратное влияние цивилизации на формирование религии.Более того, не столько религия формирует цивилизацию, сколько сама цивилизация выбирает религию и адаптирует ее к своим духовным и материальным потребностям. Несколько по иному понимал цивилизацию О.Шпенглер. Он противопоставлял цивилизацию, которая по его мнению представля- ет совокупность исключительно технико-механических достижений че- ловека, культуре как царству органически-жизненного. О.Шпенглер утверждал, что культура в ходе ее развития низводится до уровня цивилизации и вместе с ней движется навстречу своей гибели. В сов- ременной западной социологической литературе проводится идея абсо- лютизации материально-технических факторов, выделение человеческой цивилизации согласно уровню технико-экономического развития. Тако- вы концепции представителей так называемого технологического де- терминизма - Р.Арона,У.Ростоу, Дж.Гэлбрейта, О.Тоффлера. Перечень признаков, которые являются основой для выделения той или иной цивилизации, односторонни и не могут передать сути данной социально-культурной общности, хотя они характеризуют в той или иной мере ее отдельные черты, особенности, определенную специ- фику, технико-экономические, культурные, региональные своеобразия данного социального организма, не обязательно ограниченного наци- ональными рамками. В диалектико-материалистической философии и социологии циви- лизация рассматривается как совокупность материальных и духовных достижений общества, преодолевшего уровень дикости и варварства. В первобытном обществе человек был слит с природой и родоплеменной общностью, в которой социальные, экономические и культурные сос- тавляющие общества практически не разделялись, причем сами отноше- ния внутри общностей носили в значительной степени "естественный характер". В более поздний период, с разрывом этих отношений, ког- да к тому времени общество разделилось на классы,механизмы функци- онирования и развития общества решительно изменились, оно вступило в новую полосу развития, в полосу цивилизации. Характеризуя этот переломный этап истории, следует подчерк- нуть, что цивилизация является той ступенью развития, на которой разделение труда, вытекающий из него обмен и объединяющее оба эти процесса товарное производство достигают полного расцвета и произ- водят полный переворот во всем прежнем обществе. Цивилизация включает в себя преобразованную человеком окуль- туренную природу и средства этого преобразования,человека, усвоив- шего их и способного жить в окультуренной среде своего обитания, а также совокупность общественных отношений как форм социальной ор- ганизации культуры, обеспечивающих ее существование и преобразова- ние. Это некоторая общность людей, характеризуемая определенным набором ценностей (технологиями, навыками, традициями), системой общих запретов, похожестью ( но не тождественностью) духовных ми- ров и т.д. Но любому эволюционному процессу в том числе и развитие цивилизации, сопутствует и рост разнообразия форм организации жиз- ни, - цивилизация никогда не была и не будет единой, несмотря на объединяющую человечество технологическую общность. Обычно феномен цивилизации отождествляется с появлением государственности, хотя государство и право - сами продукт высокоразвитых цивилизаций. Они возникают на базе сложных, социально значимых технологий. Такие технологии охватывают не только сферы материального производства, но и власть, военную организацию, промышленность,сельское хозяйс- тво, транспорт, связь и интеллектуальную деятельность. Цивилизация возникает благодаря особой функции технологии, которая создает, порождает и конструирует адекватную ей нормативно-регулятивную среду обитания, в которой она живет и развивается. Сегодня проблемами цивилизаций, их особенностями занимается много специалистов - философы, социологи, историки, этнологи, пси- хологи и т.д. Цивилизационный подход к истории рассматривается в качестве противопоставления формационному. Но четкого, общеприня- того определения формации, да и цивилизации, не существует. Есть много различных исследований, но нет общей картины развития циви- лизаций, так как этот процесс сложен и противоречив. И в то же время необходимость понимания особенностей генезиса цивилизаций и рождение в их рамках феномена культуры становится в современных условиях все актуальнее. С точки зрения эволюции выделение формаций или цивилизаций играет важную роль в осмыслении грандиозного объема информации, которую представляет исторический процесс. Классификация формаций и цивилизаций - это лишь определенные ракурсы, в которых изучается история развития человечества. Сейчас принято различать цивилиза- ции традиционные и техногенные. Естественно, такое деление услов- но, но тем не менее оно имеет смысл, ибо несет определенную инфор- мацию и может быть использовано в качестве отправной точки иссле- дования. Традиционными обычно принято называть те цивилизации, где жизненный уклад ориентирован медленными изменениями в сфере произ- водства, консервацией культурных традиций, воспроизведением часто на протяжении многих столетий сложившихся социальных структур и образа жизни. Обычаи, привычки, взаимоотношения между людьми в та- ких обществах очень устойчивы, а личность подчинена общему порядку и ориентирована на его сохранение. Личность в традиционных общест- вах реализовывалась только через принадлежность к некоторой корпо- рации и чаще всего жестко закреплялась в той или иной социальной общности. Человек, не включенный в корпорацию, утрачивал качество личности. Подчиняясь традициям и социальным обстоятельствам, он уже с рождения был закреплен за определенным местом в кастово-сос- ловной системе, ему предстояло усвоить определенный тип профессио- нальных навыков, продолжая эстафету традиций. В традиционных куль- турах идея господства силы и власти понималась как непосредствен- ная власть одного человека над другим. В патриархальных обществах и азиатских деспотиях власть и господство распространялись не только на подданных государя, но и осуществлялись мужчиной, главой семьи над женой и детьми, которыми он владел так же, как царь или император телами и душами своих подданных. Традиционные культуры не знали автономии личности и прав человека. Древний Египет, Ки- тай, Индия, государство Майя, мусульманский Восток эпохи средневе- ковья - образцы традиционных цивилизаций. К числу традиционных об- ществ принято относить все общество Востока. Но насколько они разные - эти традиционные общества! Как не похожа мусульманская цивилизация на индийскую, китайскую, а тем более на японскую. Да и каждая из них тоже не представляет собой единого целого - как не- однородна мусульманская цивилизация (Арабский Восток, Ирак, Тур- ция, государства Средней Азии и т.д.). Современный период развития общества определяется прогрессом техногенной цивилизации, которая активно завоевывала себе все но- вые социальные пространства. Этот тип цивилизованного развития сформировался в европейском регионе, его часто называют западной цивилизацией. Но он реализуется в различных вариантах как на Запа- де, так и на Востоке, поэтому используется понятие "техногенной цивилизации", поскольку ее важнейшим признаком является ускоренный научно-технический прогресс. Технические, а затем и научно-техни- ческие революции делают техногенную цивилизацию чрезвычайно дина- мичным обществом, вызывая часто на протяжении жизни нескольких по- колений радикальное изменение социальных связей - форм человечес- кого общения. Мощная экспансия техногенной цивилизации на осталь- ной мир приводит к ее постоянному столкновению с традиционными об- ществами. Некоторые были просто поглощены техногенной цивилизаци- ей. Другие, испытав на себе влияние западной технологии и культу- ры, тем не менее, сохраняли многие традиционные черты. Глубинные ценности техногенной цивилизации складывались исторически. Их предпосылками были достижения культуры античности и европейского средневековья, которые затем были развиты в эпоху Реформации и Просвещения и определили систему ценностных приоритетов техноген- ной культуры. Человек понимался как активное существо, которое на- ходится в деятельном отношении к миру. Идея преобразования мира и подчинения человеком природы была главной в культуре техногенной цивилизации на всех этапах ее истории, вплоть до нашего времени. Преобразующая деятельность рассматривается здесь как главное пред- назначение человека. Причем, деятельностно активный идеал отноше- ния человека к природе распространяется и на сферу социальных от- ношений. Идеалы техногенной цивилизации - это возможность индивида включиться в самые различные социальные общности и корпорации. Че- ловек становится суверенной личностью только потому, что он не привязан к той или иной конкретной социальной структуре, а может свободно строить свои отношения с другими людьми, вливаясь в раз- личные социальные общности, а часто в разные культурные традиции. Пафос преобразования мира порождал особое понимание власти, силы и господства над природными и социальными обстоятельствами. Отноше- ния личности зависимости перестают в условиях техногенной цивили- зации доминировать (хотя можно обнаружить немало ситуаций, в кото- рых господство осуществляется как сила непосредственного принуж- дения одного человека над другим) и подчиняются новым социальным связям. Их сущность определена всеобщим обменом результатами дея- тельности, приобретающими форму товара. Власть и господство в этой системе отношений предполагает владение и присвоение товаров (ве- щей, человеческих способностей, информации и т.д.). Важной состав- ляющей в системе ценностей техногенной цивилизации является особая ценность научной рациональности, научно-технического взгляда на мир, которая создает уверенность в том, что человек способен,конт- ролируя внешние обстоятельства, рационально, научно устроить при- роду и социальную жизнь. Теперь обратимся к соотношению культуры и цивилизации. Циви- лизация выражает нечто общее, рациональное,стабильное. Она предс- тавляет собой систему отношений, закрепленных в праве, в традици- ях, способах делового и бытового поведения. Они образуют механизм, гарантирующий функциональную стабильность общества. Цивилизация определяет общее в сообществах, возникающих на базе однотипных технологий. Культура - есть выражение индивидуального начала каждого социума. Исторические этносоциальные культуры есть отражение и вы- ражение в нормах поведения, в правилах жизни и деятельности, в традициях и привычках не общего у разных народов, стоящих на одной цивилизационной ступени, а того, что специфично для их этносоци- альной индивидуальности, их исторической судьбы, индивидуальных и неповторимых обстоятельств их прошлого и сегодняшнего бытия, их языка, религии, их географического местоположения, их контактов с другими народами и т.д. Если функция цивилизации - обеспечение об- щезначимого, стабильного нормативного взаимодействия, то культура отражает, передает и хранит индивидуальное начало в рамках каждой данной общности. Таким образом, цивилизация - это социокультурное образование. Если культура характеризует меру развития человека, то цивилизация характеризует общественные условия этого развития, социальное бы- тие культуры. Именно сегодня проблемы и перспективы современной цивилизации приобретают особый смысл, вследствие противоречий и проблем гло- бального порядка, приобретающих все более острый характер. Речь идет о сохранении современной цивилизации, безусловном приоритете общечеловеческих интересов, вследствие чего социально-политические противоречия в мире имеют свой предел: они не должны разрушать ме- ханизмов жизнедеятельности человечества. Предотвращение термоядер- ной войны, объединение усилий в противостоянии экологическому кри- зису, в решении энергетической,продовольственной и сырьевой проб- лемы - все это необходимые предпосылки сохранения и развития сов- ременной цивилизации.

Междисциплинарные связи культурологии



Междисциплинарный характер культурологии выражает общую тенденцию современной науки, усиление интегративных процессов, взаимовлияние и взаимопроникновение различных областей знания при изучении общего объекта исследования. Логика научных исследований ведет к синтезу ряда наук, формированию диалектически взаимосвязанного комплекса научных представлений о культуре как целостной и многообразной системе. Каждая из наук, с которыми культурология входит в контакт, дает возможность углубить знание о явлениях тем необходимым компонентом и социальным фоном развития культурных достижений, открытий, гениальных творений, которыми так богато культурное наследие.

Философия открывает путь к познанию и объяснению сущности культуры, а социология выявляет закономерности процесса функционирования культуры в обществе, особенности культурного уровня различных групп. Психология дает возможность глубже понять специфику культурно-творческой деятельности человека, его восприятие ценностей культуры, становление духовного мира личности.

Этнография способствует осознанию национально-этнической самобытности культуры народов мира, роли культуры в межнациональных отношениях.

Искусствознание и эстетика раскрывают художественную культуру в ее неповторимости, уникальности и эмоциональной силе влияния на человека.

Смежные науки не только питательная среда, но и необходимый фундамент культурологии.

Может возникнуть вопрос: а зачем нужна культурология, если достаточно знать историю или психологию, этнографию или искусство? Однако вполне очевидно, что каждый из этих аспектов вовсе не исчерпывает объема культуры, а лишь открывает ее отдельные стороны. Кроме того, культурология не просто механически заимствует знания, полученные другими науками, но органично включает их в целостную систему науки о культуре, создавая общую модель или картину культуры определенной эпохи. Исследование общих контуров культуры органично сочетается с глубоким постижением своеобразия и относительной автономности национальных культур.

Культурология, будучи гуманитарной наукой, исследует культуру как исторически развивающееся, многогранное, сложное общественное явление, как способ жизни человека, выражающий его родовую специфику и предназначение. Поскольку культура охватывает все виды деятельности человека, его помыслы и чувства, разум и волю, то она является неотъемлемым атрибутом человеческого существования. Ни одна сфера жизни - будь то экономика или политика, семья или образование, искусство или нравственность, досуг или спорт - невозможна вне культуры.

Культурология изучает сущность и структуру культуры, процесс ее возникновения, развития и функционирования; национально-этническое своеобразие культур народов мира; общечеловеческие ценности культуры и творческие достижения человечества; становление духовного мира личности и возможности ее самореализации; деятельность социальных институтов культуры, осуществляющих процесс культурной преемственности и духовного развития человека и общества.

Культурология помогает систематизировать исторические и гуманитарные знания, понять явления общественной жизни в едином смысловом контексте, раскрыть единство и целостность мировой цивилизации, состоящей из множества уникальных культур народов мира. Овладение культурологией существенно для достижения духовной зрелости, для формирования способности с научных позиций мыслить о социальных и человеческих проблемах, умения считаться с плюрализмом мнений и ценностей, дли воспитания в себе черт интеллигентности, доброжелательности, гуманности, милосердия и благородства.

Создание атмосферы глубокого уважения к культуре народов, стремление к взаимопониманию и сотрудничеству способствует утверждению гуманизма в отношениях между людьми, развисает чувство ответственности за исторические судьбы мировой культуры.

Современный мир отличается особой напряженностью, динамизмом, противоречивыми тенденциями и альтернативными позициями. Культура обладает большим потенциалом в поиске согласия, утверждения приоритета общечеловеческих ценностей.

Высокая миссия культуры не ограничена только глобальными проблемами. Она обращена непосредственно к человеку, его повседневной жизни, определяет ориентиры и смыслы человеческого существования, открывает путь к свободе и творчеству, дает внутренние силы для преодоления жизненных тревог, драм, трагедий, вселяет оптимизм и надежду, способствует раскрытию индивидуальности.

Культурология как самостоятельная отрасль науки состоит из шести взаимосвязанных разделов, истории мировой и отечественной культуры; истории культурологии как науки; философии культуры; социологии культуры; культурной антропологии; прикладной культурологии. Каждый из разделов имеет свой объект исследования, отличается спецификой анализа, методами и практическими рекомендациями, используемыми при разрешении конкретных проблем.

История культуры исследует реальный процесс преемственности культурного развития различных эпох, стран и народов. Она дает богатый материал, свидетельствующий о многообразии культурных достижений и ценностей, о вкладе народов в мировую культуру человечества, о трудностях и противоречиях культурно-исторического процесса, о судьбах "великих цивилизаций* Европы, Азии/ Индии, России, Китая и других регионов мира.

История культуры формирует знания о культурном наследии, о поисках и открытиях, о памятниках материальной и духовной культуры, о ценностях и нормах жизни, идеалах и символах разных народов; исследует происхождение, истоки культурных явлений, процесс их распространения. История культуры - это передаваемая от поколения к поколению память человечества.

Для культурологии история культуры составляет фундамент теоретических концепций.

История культурологии изучает процесс развития теоретических представлений о культуре и ее закономерностях.

Наука о культуре имеет давнюю историю. Ученые и писатели в течение многих веков стремились не только исследовать культуру тех или иных народов, но и понять тенденции ее развития, найти те главные пружины или закономерности, которым подчиняется это богатое и многообразное явление. Уже в Древней Греции, а также на Востоке во многих трактатах можно найти необычайно точные и глубокие суждения о культуре. Как наука культурология формируется в XVII! в., и немецкий философ Иоганн Готфрид Гердер является одним из первых, кто заложил научные основы теории культуры. Впоследствии культурология становится объектом пристального внимания ученых: Н.Я.Данилевский, П.А.Сорокин, Б.Малиновский, О.Шленглер, А.Тойнби, М.Вебер, Ф.Ницше, Х.Ортега-и-Гассет, З.Фрейд, Э.Тайлор, Л.Уайт, Л.Морган, К.Маркс, Ф.Энгельс, Н.А.Бердяев, Э.Фромм, Н.К.Рерих, Й.Хейзинга, Э.Дюркгейм, Р.Бенедикт, Т.Парсонс, М.Мид, О.Тоффлер и многие другие всемирно известные исследователи стремились познать и объяснить культуру как целостное общественное явление. Изучение этих подходов, поисков, учений и теоретических концепций - дело не менее увлекательное, чем сама история культуры. История культурологии, процесс движения человеческой мысли в ее попытках научного осмысления культуры, еще ждет своих исследователей. Не всегда те или иные теории были достоверными, нередко в них отражалось стремление выдать желаемое за действительное, представить процесс развития культуры в иллюзорном виде или наполнить его мрачными предчувствиями духовного кризиса и распада человеческих отношений. Периоды "бури и натиска", глубоких перемен в сознании и жизнедеятельности людей сменялись временем относительного спокойствия, тревожные предчувствия иногда становились пророческими предвидениями, а надежды превращались в утопии. История культурологии дает необычайный простор творческому мышлению. При этом необходимо отметить, что неоценимый вклад в развитие культурологии внесли историки, философы, этнографы, социологи, писатели, педагоги и многие другие. В их теоретическом наследии можно обнаружить такие глубокие мысли о культуре, которые не подвластны времени.

Философия культуры исследует понятие, сущность и структуру культуры, определяет ее функцию в обществе; выясняет соотношение культуры и природы, культуры и цивилизации; роль средств массовой коммуникации в распространении культуры; изучает множественность языковых и символических форм культуры; историческое единство человечества и процесс взаимовлияния культур; глобальные проблемы современности и роль культуры в их разрешении. Культура охватывает все средства и механизмы деятельности, ценности и творческие потенциалы человека. В самом широком и достаточно абстрактном смысле - культура является способом реализации сущностных сил человека.

Культура предстает как способ и технология деятельности, профессиональное мастерство, нормы и формы организации культурной жизни. Раскрыть технологию и язык культуры - значит приблизиться к ее пониманию, овладеть способом деятельности. Культура выступает как фактор регуляции деятельности человека, координации его усилий и способностей, знаний и умений, управления общественными процессами и личным образом жизни.

Культура является формой и содержанием социально-культурного развития человека, обогащения его духовного мира, реализации его способностей и дарований, талантов и-ценностных ориентации. Культура создается человеком, но и сама оказывает существенное влияние на его духовный облик. Гуманистический смысл культуры заключен не только в создании ценностей, пополняющих сокровищницу культуры, но и в тех изменениях, которые происходят в личности в процессе их освоения. Именно на этой основе формируется творческий потенциал человека.

Можно перечислять множество подходов к пониманию сущности культуры. Значительный вклад в развитие философии культуры внесли советские исследователи: С.С.Аверинцев, С.Н.Артановский, М.М.Бахтин, В.Е.Давидович, М.С.Каган, Л.Н.Коган, Д.С. Лихачев, Ю.М. Лотман, Э.С.Маркарян, В.М.Межувв, Э.В.Соколов и многие другие.

Философия культуры исследует диалектику и динамику культурных процессов, роль культурных контактов в изменении самобытных культур, периоды подъема и кризисов, роль духовной элиты как импульса социокультурного развития; взаимодействие культуры и цивилизации, этноса и культуры; смену культурных парадигм и ценностей. В философском обосновании нуждается проблема периодизации культурного развития человечества.

Социология культуры исследует процесс функционирования культуры в обществе; тенденции социокультурного развития, проявляющиеся в сознании, поведении и образе жизни различных социальных групп.

В социальной структуре общества выделяются группы различного уровня. Макрогруппы - это классы, слои, нации и этносы. Каждая из них отличается своими культурными особенностями, ценностными предпочтениями, вкусами, стилем и образом жизни. Наряду с ними существует множество микрогрупп, которые образуют различные субкультуры. Можно выделить субкультурные общности по ряду признаков: возрастные субкультуры детей, молодежи, престарелых; конфессиональные - в зависимости от вероисповеданий; профессиональные, в которых подчеркивается принадлежность к определенному виду трудовой деятельности и общность связанных с нею интересов и потребностей. Возникновение групповых форм культуры возможно в политических партиях, движениях. Группы с отклоняющимся от нормы поведением также образуют свою структуру. Существуют субкультуры мафиозных и преступных группировок.

Множественность структур создает "мозаичную" картину социокультурной жизни. Социология культуры воссоздает эту многогранность, выявляет динамику их развития, причины консолидации или распада, растворения в общих тенденциях или кристаллизацию новых ценностных ориентации.

Важным направлением в социологии культуры является изучение социокультурных последствий таких процессов, как демократизация общества, влияние на состояние умов гласности и свободы слова, экономических и политических реформ, изменение культурных потребностей и интересов человека в условиях урбанизации, миграции, экологического и духовного кризиса. Социология культуры дает возможность представить типологию личности в зависимости от отношения к сложившейся общественной ситуации.

Не менее интересным является социологический анализ деятельности различных социальных институтов, призванных обеспечивать удовлетворение и развитие потребностей и запросов людей. Деятельность системы образования, различных учреждений культуры, средств массовой информации всегда предполагает культурологический анализ, который позволяет иметь суждение об эффективности их функционирования, создания условий для развития личности, повышения качества жизни. Наиболее известными исследователями социологии культуры являются КМаннгейм, М Вебер, С Паркер, М. Каплан, К. Жигульский, Л.Н. Коган, С.Г. Струмилин, Б.А. Грушин, Ю. Н. Давыдов, С.Н. Плотников и другие

В социологии культуры можно выделить три уровня знания.

Первый уровень характеризует наиболее общие тенденции в развитии современной культуры, воспроизводит ее самые распространенные ценности, стили жизни, модели поведения.

Второй сосредотачивает внимание на уровнях культуры различных групп, видах культурной деятельности, соотношении традиций и новаторства, системе распространения ценностей культуры, их освоении человеком

Третий уровень - основан на социологической информации, полученной в результате эмпирических исследований с использованием методов опроса, интервью, включенного наблюдения, анализа документации и социальной статистики

Следует подчеркнуть, что достоверность и надежность выводов и рекомендаций, предлагаемых социологами по результатам исследований, предполагает их взаимодополнение Социология культуры непосредственно связана с решением практических проблем, призвана не только выдать информацию, но и указать пути преодоления противоречий, привлечь к их решению широкий круг организаторов, работников учреждений культуры

Достаточно сложной проблемой социологии культуры является разработка и стандартизация индикаторов или показателей определения культурного уровня, изменения духовных потребностей На первый взгляд, здесь все уникально, своеобразно и потому внутренне сопротивляется всяческому шаблону, единой мерке, а тем более какому-либо стандарту И тем не менее, чтобы знать о тенденциях надо исходить из такого набора данных, позволяющих произвести количественное и качественное измере ние. Причем произвольно выбранный показатель может исказить представление о реальности, создать ложную, улучшенную или ухудшенную картину действительного состояния. Все это свидетельствует о большой ответственности социологов за представляемую информацию. Любой сбор фактов неизбежно предполагает теоретическое осмысление и обобщение, без которых факты теряют смысл. Но между теорией и эмпирией существует и обратная связь, когда здание теории достраивается за счет полученных данных, позволяющих выявить новые тенденции в развитии культуры.

В силу этой специфики социология культуры требует от специалиста освоения методики и техники социологических исследований, свободное и профессиональное владение методами, умение работать с компьютером, использование электронно-вычислительных машин. Социология культуры органично связана с многими специальными социологическими теориями, родственными по своему объекту исследования и существенно дополняющими представления о процессах и знаниях. Междисциплинарные связи устанавливаются с социологией искусства, социологией морали, социологией молодежи, социологией преступности и отклоняющегося поведения, социологией досуга, социологией города и другими науками. Одйако каждая из них не в состоянии создать целостное представление о социокультурной реальности. В самом деле социология искусства дает богатую информацию, но только о художественной жизни общества, а социология досуга показывает, как используют свободное время различные группы населения.

Очевидно, что невозможно поставить знак равенства между этими очень важными, но частичными сведениями и культурой в целом. Вполне понятно, что требуется более высокий уровень обобщения. И эту задачу выполняет социология культуры.

Культурная антропология - исследует взаимоотношения человека и культуры, процессы становления духовного мира личности, формирования и реализации способностей, дарований, талантов, воплощения творческих потенциалов в деятельности и ее результатах. Социально-культурная эволюция личности происходит в течение всей жизни, но при этом особую роль играют детство и молодость, когда закладываются основы ценностных позиций и интересов. Культурная антропология выявляет 'узловые* моменты социализации человека, специфику каждого этапа жизненного пути, изучает влияние социокультурной среды, системы образования и воспитания, семьи, сверстников, поколения. Особенное внимание уделяется психологическому обоснованию таких явлений культуры, как жизнь, душа, смерть, любовь, дружба, вера, смысл, духовный мир мужчины и женщины.

В зарубежной науке эта область исследований близка к психологической антропологии и исторической психологии. Особенно интенсивно она начала развиваться в 60-е годы, хотя -ее основы были заложены в предшествующие десятилетия XX в. Тлавным направлением является изучение процесса социализации личности в условиях разных культур, влияние природной и культурной среды на духовный мир человека, особенности национального характера, взаимодействие экологии и этноса.

Психоаналитическая школа З.Фрейда и его последователей (Э.Фромм, А.Кардинер, К.Хорни, А.Адлер, А.Маслоу, К.Юнг) особое внимание уделяла взаимодействию естественно-биологических, энергетических и социокультурных факторов в определении мотивов поведения человека, эмоциональных состояний тревожности, беспокойства, агрессивности, а также любви, надежды; выяснению социальных и психологических механизмов творчества, одаренности. Этнологическая школа, которую представляют М.Мид^. Р.Бенедикт, Г.Рокхайм, Дж.Уайтинг и Б.Уайтинг, проявляет особый интерес к миру детства как ответственному периоду в освоении культуры. Известные работы "Культура и мир детства" М.Мид, "Дети шести культур" и "Психокультурный анализ" Дж Уайтинга и Б.Уайтинга заложили основу научного направления культурологии детства.

Среди советских исследователей проблемы взаимодействия кулотуры и личности отражены в работах Л.В.Выготского, А.А.Бодалева, И.С.Кона, В.Г.Богораз-Тана, Г.Г.Шпета и др.

Культурная антропология исследует индивидуальность личности, ее уникальность и неповторимость, соотношение сознательных действий и бессознательных импульсов, истоки жизненной энергии и притягательную силу влияния на других людей, душевное здоровье и обаяние, фальшь и лицемерие, агрессивность и зло.

Прикладная культурология исследует организацию и технологию культурной жизни общества; деятельность учреждений культуры, культурных центров досуга, любительских и инициативных объединений по интересам; методику проведения массовых праздников, фестивалей, форумов. Главным направлением становится разработка культурной политики; экономическое, политическое и духовное обеспечение реализации культурных программ. Прикладная культурология изучает интересы публики, мотивы приобщения к культуре, формы организации досуга.

Деятельность театров, кинотеатров, видеосалонов, музеев, концертных и выставочных залов, клубов и дворцов культуры, библиотек; просветительная работа творческих союзов и фондов, Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, а также других общественных организаций и ассоциаций -все это является объектом научного анализа.

Прикладная культурология имеет практический характер, а специалисты обладают организационными умениями и навыками, способствующими реализации духовных потребностей различных категорий населения.

Перечисленные разделы определяют общие контуры культурологии как науки. Каждый из них требует углубленного исследования. Научные интересы могут быть сосредоточены на различных аспектах, отражать индивидуальное своеобразие предпочтений.

Культурология - это не набор сведений о культуре, а импульс для гуманитарной ориентации сознания и поведения, для понимания отечественной и мировой культуры.

Научное познание и его специфические признаки. Методы научного познания.

Обыденное познание дает знания для ориентации в окружающем мире. На его основе накапливается материал для научного познания. Оно субъективно и возникает как результат научной деятельности.

Наука:

социальный институт (люди и отношения между ними)

-специфическая познавательная деятельность (познание)

специфическое знание (физика и т.д.).

Наука–система теоретических знаний, теория возникает на основе обобщения знаний.

Метод–совокупность действий, призванных помочь достижению желаемых результатов.

Что касается методов науки, то оснований их деления на группы может быть несколько. Так, в зависимости от роли и места в процессе научного познания можно выделить методы формальные и содержательные, эмпирические и теоретические, методы исследования и изложения и т. п. Выделяют также качественные и количественные методы, методы непосредственного и опосредованного познания, оригинальные и производные и т. д.

В современной науке достаточно успешно работает многоуровневая концепция методологического знания. В этом плане все методы научного познания по степени общности и сфере действия могут быть разделены на пять основных групп:

Философские методы, среди которых наиболее древними являются диалектический и метафизический. Но философские методы не исчерпываются двумя названными. К их числу также относятся аналитический (характерный для современной аналитической философии), интуитивный, фе- . номенологический, герменевтический (понимание) и др. Предпринимаются попытки соединить разные методы (например, Гадамер пытается совместить герменевтику с рационалистической диалектикой

 Обшие научные подходы и методы исследования, получившие широкое развитие и применение в науке XX в. Они выступают в качестве своеобразной промежуточной методологии между философией и фундаментальными теоретико-методологическими положениями специальных наук. К общенаучным чаще всего относятся такие понятия, как информация, модель, изоморфизм, структура, функция, система, элемент, оптимальность и т. д.

Частно-научные методы, т. е. совокупность способов, принципов познания, исследовательских приемов и процедур, применяемых в той или иной отрасли науки, соответствующей данной основной форме движения материи. Это методы механики, физики, химии, биологии и гуманитарных (социальных) наук.

 Дисциплинарные методы, т. е. системы приемов, применяемых в той или иной дисциплине, входящей в какую-нибудь отрасль науки или возникшей на стыке наук. Каждая фундаментальная наука представляет собой комплекс дисциплин, которые имеют свой специфический предмет и свои своеобразные методы исследования.

Методы междисциплинарного- исследования как совокупность ряда синтетических, интегративных способов (возникших как результат сочетания элементов различных уровней методологии), нацеленных главным образом на стыки научных дисциплин.

Таким образом, в научном познании функционирует сложная, динамичная, целостная, субординированная система многообразных методов разных уровней, сфер дeйcт-' вий, направленности и т. п., которые всегда реализуются с учетом конкретных условий.

Рассмотрим кратко некоторые методы, приемы и средства научного исследования, применяемые на разных его этапах и уровнях.

Научными методами эмпирического исследования являются наблюдение–целенаправленное восприятие явлений действительности (связанное с их описанием и измерением), сравнение и эксперимент, где происходит активное вмешательство в протекание изучаемых процессов.

Среди научных методов теоретического исследования чаще всего выделяют формализацию, аксиоматический и гипотетнко-дедуктнвнЫй методы.''

1. Формализация–отображение содержательного знания в знаковом формализме (формализованном языке). Последний создается для точного выражения мыслей с целью исключения возможности для неоднозначного понимания. При формализации рассуждения об объектах переносятся в плоскость оперирования со знаками (формулами). Отношения знаков заменяют собой высказывания о свойствах и отношениях предметов. Формализация играет существенную роль в уточнении научных понятий. Она может проводиться с разной степенью полноты, но, как показал Гедель, в теории всегда останется неформализуемый остаток, т. е. ни одна теория не может быть полностью формализована. Формальный метод–даже при последовательном его проведении–не охватывает всех проблем логики научного познания (на что уповали логические позитивисты).

2. Аксиоматический метод–способ построения научной теории, при котором в ее основу кладутся некоторые 1гсходые положения–аксиомы (постулаты), из которых все остальные утверждения этой теории выводятся из них чисто логическим путем, посредством доказательства. Для вывода теорем 'из аксиом (н вообще одних формул из других) формулируются специальные правила вывода.

3. Гипотетико-дедуктивный метод–способ теоретического .исследования, сущность которого заключается в создании системы дедуктивно связанных между собой гипотез, из которых в конечном счете выводятся утверждения об эмпирических фактах. Тем самым этот метод основан на выведении (дедукции) заключений из гипотез и других посылок, истинностное значение которых неизвестно. А это значит, что заключение, полученное на основе данного метода, неизбежно будет иметь лишь вероятностный характер. Обычно гипотетико-дедуктивный метод связан с системой гипотез разного уровня общности и разной близости к эмпирическому базису. Данный метод ориентирован на описание прежде всего формальной структуры “готового знания” и его форм в отвлечении от их генезиса и развития. Разновидностью гипотетико-дедуктивного метода является метод математической гипотезы..

В научном исследовании широко используются так на-зываемые общелогическае методы и приемы исследования. Среди них можно выделить следующие:

Анализ–реальное или мысленное разделение объекта на составные часта, и синтез–их объединение в единое целое.

Абстрагирование–процесс отвлечения от ряда свойств и отношений изучаемого явления с одновременным выделением интересующих исследователя свойств.

Идеализация–мыслительная процедура, связанная с образованием абстрактных (идеализированных) объектов, принципиально не осуществимых в действительности (“точка”, ^идеальный газ”, “абсолютно черное тело” и т. п.). Данные объекты не есть “чистые фикции”, а весьма сложное н очень опосредованное выражение реальных процессов. Они представляют собой некоторые предельные случаи последних, служат средством их анализа и построения теоретических представлений о них. Идеализация тесно связана с абстрагированием и мысленным экспериментом.

Индукция–движение мысли от единичного (опыта, фактов) к общему (их обобщением в выводах) и дедукция–восхождение процесса познания от общего к единичному.

.Аналогия (соответствующее, сходство) ~ установление сходства в некоторых сторонах, свойствах и отношениях между нетождественными объектами. 'На основании выявленного сходства делается соответствующий вывод–умозаключение по аналогии. Его общая схема: объект В обладает признаками а, в, с, д; объект С Обладает признаками в, с, д; следовательно, объект С, возможно, обладает признаком а. Тем самым аналогия дает не достоверное, а вероятное знание.

Моделирование–метод исследования определенных объектов путем воспроизведения их характеристик на другом объекте–модели, которая представляет собой аналог того или иного фрагмента действительности (вещного или мыслительного)–оригинала модели. Между моделью и объектом, интересующим исследователя, должно существовать известное подобие (сходство)–в физических характеристиках, структуре, функциях и др. Формы моделирования весьма разнообразны. Например, предметное (физическое) и знаковое. Важной формой последнего является математическое (компьютерное) моделирование.

Системный подход–совокупность общенаучных методологических принципов (требований), в основе которых лежит рассмотрение объектов как систем. К числу этих требований относятся:

выявление зависимости каждого элемента от его места и функций в системе с учетом того, что свойства целого несводимы к сумме свойств его элементов;

анализ того, насколько поведение системы обусловлено как особенностями ее отдельных элементов, так и свойствами ее структуры;

исследование механизма взаимодействия системы и среды;

изучение характера иерархичности, присущего данной системе;

обеспечение всестороннего многоаспектного описания системы;

рассмотрение системы как динамичной, развивающейся целостности.

§ 3. Виды, познания

Многообразие видов познания. Говоря о знании “вообще”, следует обсудить чрезвычайное разнообразие видов или характеров единого по существу знания. Нельзя считать знанием только какой -то один из его видов, произвольно выбранный, скорее приходящий на ум или подсказываемый типичным массовым представлением. В наше время нетрудно впасть в ошибку, отождествляя познание вообще с познанием только научным (или даже с тем, что принято считать “научным”) и отбрасывая все остальные виды знания или досматривая их лишь в той мере, в которой они могут быть уподоблены научному знанию. Это объясняется современной cвoeобразной “сциентистской” общественной атмосферой, культом науки или, вернее, наукообразия, присущим современному обществу и существующим невзирая на возрастающую критику, издержек научно-технического прогресса и даже параллельно с ней. Развитие наук не просто открыло множество фактов, свойств, законов, установило множество истин — выработался специфический тип мышления. Но смешивать знание вообще с его научной формой — глубокое заблуждение. В повседневной жизни не все проблемы, встающие перед человеком и обществом, требуют непременного вращения к науке: книга жизни открыта не только глазам ученого, она открыта всем, кто способен воспринимать вещи, чувствовать и мать.

Интересно отметить, что обусловленные биологическими закономерностями элементарные “знания” наличествуют и у животных особенно высокоразвитых), которым они служат в качестве необходимого фактора реализации их поведенческих актов. Долгое время господствовало представление, что животные не способны к Абстракции ни в какой форме. Однако развивавшаяся с середины ХХ в. наука о поведении животных — этология — достаточно уверенно опровергает это мнение. По-видимому, какие-то формы отвлеченного знания доступны в живой природе не только человеку. Этот факт, кстати, дополнительно обращает внимание как на единство разных сторон того, что именуют знанием, так и на природу этого единства (1).

Если исходить из того, что основой всякого знания является опыт в самом широком смысле слова, то виды человеческого знания различаются в первую очередь по тому, на опыте какого характера они основаны. По М. Шелеру, человеческое познание в значительной мере обосновывается опытом любовного отношения к миру; стало быть, без любви нет и познания. А.С. Хомяков писал: знание истины дается лишь взаимной любовью (2). Опыт любви призван быть подкрепленным и откорректированным силой разума: вне усилий разума не дано постижение ценности значимого другого.

Тип знания тесно связан с особенностями познающего субъекта. Некоторые типы знания по своей природе связаны лишь с определенным субъектом. Так, истины веры по христианскому учению открываются и доступны познанию только “соборно”, в Единстве человека с живым организмом церкви (что не отменяет, очевидно, исторического факта индивидуальной формулировки, авторства конкретных богословских положений). Это единство, соборность, не имеет ничего общего с духом “коллектива” и не характеризуется формальными признаками (не тождественно, например, “юридически правильному” собору епископов или суждению папы, высказанному “с кафедры”, по римско-католическому термину).

Ф.М. Достоевского особенно привлекала близкая ему по своей сути мысль, высказанная Вл. Соловьевым: “...человечество знает гораздо более, чем до сих пор успело высказать в своей науке и в своем искусстве” (3).

Имеет смысл разграничить “пассивное” знание читателя художественного произведения или студента, записывающего лекцию, от знания авторского, знания творца — будь то ученый, художник или религиозный подвижник. (Хотя и в первом случае не исключен элемент творчества; говорят, что гениальному писателю нужен и гениальный читатель.) “Авторское” знание наиболее ярко различается по типу, прежде всего по характеру личной склонности. Человек, писал И.В. Гете, “рожденный и развившийся для так называемых точных наук, с высоты своего рассудка-разума нелегко поймет, что может существовать также точная чувственная фантазия, без которой собственно немыслимо никакое искусство. Вокруг того же пункта ведут спор последователи религии чувства и религии разума; если вторые не хотят признать, что религия начинается с чувства, то первые не допускают, что она должна развиться до разумности” (4) . Впрочем, для выдающихся творческих личностей характерна и гармония познавательных способностей. Биографии многих ученых, философов говорят о том, что несмотря на полную самоотдачу в своей главной исследовательской деятельности, они глубоко увлекались искусством и сами писали стихи, романы, рисовали, играли на музыкальных инструментах (5). Тип одаренности не обязательно связан только с “высоким” познанием. В жизни — при этом во всех ее уголках и закоулках — существует и трудится немало настоящих академиков житейских наук. И это тоже особенный дар.

Житейское познание и знание основывается прежде всего на наблюдении и смекалке, оно носит эмпирический характер и лучше согласовывается с общепризнанным жизненным опытом, чем с абстрактными научными построениями.

Значимость житейского знания в качестве предшественника иных форм знания не следует преуменьшать: здравый смысл оказывается нередко тоньше и проницательнее, чем ум иного ученого. В известном рассказе о Фалесе, попавшем в колодец, отвлеченный философ, не умеющий смотреть себе под ноги, насмешливо умаляется именно перед лицом такого житейского, обыденного знания (своеобразный анализ этого философского анекдота дает Лев Шестов (6). В обыденной жизни “мы размышляем без особенной рефлексии, без особенной заботы о том, чтобы получилась истина... мы размышляем в твердой уверенности, что мысль согласуется с предметом, не отдавая себе в этом отчета, и эта уверенность имеет величайшее значение” (7). Базирующееся на здравом смысле и обыденном сознании, такое знание является важной ориентировочной основой повседневного поведения людей, их взаимоотношений между собой и с природой. Здесь его общая точка с научной формой знания. Эта форма знания развивается и обогащается по мере прогресса научного и художественного познания; она тесно связана с “языком” человеческой культуры в целом, которая складывается на основе серьезной теоретической работы в процессе всемирно-исторического человеческого развития.

Научные знания. Как правило, житейские знания сводятся к констатации фактов и их описанию. Научные знания предполагают объяснение фактов, осмысление их во всей системе понятий данной науки. Житейское познание констатирует, да и то весьма поверхностно, как протекает то или иное событие (8). Научное познание отвечает на вопросы не только как, но и почему оно протекает именно таким образом. (Во всяком случае, ответ на подобный вопрос является идеалом научного знания.) Научное знание не терпит бездоказательности: то или иное утверждение становится научным лишь тогда, когда оно обосновано. Научное — это прежде всего объяснительное знание. Сущность научного знания заключается в понимании действительности в ее прошлом, настоящем и будущем, в достоверном обобщении фактов, в том, что за случайным оно находит необходимое, закономерное, За единичным — общее, и на этой основе осуществляет предвидение различных явлений. Предсказательная сила — один из главных критериев для оценки научной теории. Процесс научного познания носит по самой своей сущности творческий характер. Дело в том, что задача ученого состоит не только в умножении наших впечатлений и представлений, но и в уразумении сущности объекта, постижении истины, установлении связей, отношений и закономерностей. Законы, управляющие процессами природы, общества и человеческого бытия, не просто вписаны в наши непосредственные впечатления, они составляют бесконечно разнообразный мир, подлежащий исследованию, открытию и осмыслению. Этот познавательный процесс включает в себя и интуицию, и догадку, и вымысел, и здравый смысл.

Научное знание охватывает в принципе что-то все же относительно простое, что можно более или менее строго обобщить, убедительно доказать, ввести в рамки законов, причинного объяснения, словом, то, что укладывается в принятые в научном сообществе парадигмы. В научном знании реальность облекается в форму отвлеченных понятий и категорий, общих принципов и законов, которые зачастую превращаются в крайне абстрактные формулы математики и вообще в различного рода формализующие знаки, например химические, в диаграммы, схемы, кривые, графики и т.п. Но жизнь, особенно человеческие судьбы, на много порядков сложнее всех наших научных представлений, где все “разложено по полочкам”, поэтому у человека извечна и неистребима потребность выхода за пределы строго доказательного знания и погружения в царство таинственного, чувствуемого интуитивно, схватываемого не в строго и гладко “обтесанных” научных понятиях, а в каких-то “размытых”, но очень важных символических образах, тончайших ассоциациях, предчувствиях и т.п.

При всем различии житейской смекалки “профанов” и абстрактных конструкций “высокой” науки у них есть глубоко общее. Это уже упомянутая идея ориентировки в мире.

“Но так как мир сам по себе имеет бесконечно многообразное и изменчивое содержание, в каждом данном месте и в каждой точке времени иное, то наш опыт, наше ознакомление с данностями действительности, совсем не могли бы служить этой цели практической ориентировки, если бы мы не имели возможности улавливать в новом и изменившемся все же элементы уже знакомого, которые, именно как таковые, делают возможными целесообразные действия. [От позиции здравого смысла, т.е.] познания, руководимого интересами сохранения жизни и содействия благоприятным условиям жизни... не отличается существенно и установка научного познания. Если мы даже совершенно отвлечемся от того, что сама постановка вопросов — а тем самым и хотя бы частично этим определенные итоги — научного познания имеют своей исходной точкой и своей целью потребности практической ориентировки в жизни и господства над миром — другими словами, если мы даже возьмем научное познание только как “чистое” познание, возникающее из бескорыстного, незаинтересованного любопытства, то замысел этого познания состоит все же в вопросе: “что, собственно, скрывается в том, что доселе от меня скрыто?”или: “как — а это значит: как что я должен понять вот это новое, впервые мне встречающееся явление?” (9).

Ключом и в житейском, и в научном познании является узнавание, т.е. узнавание уже известного (10). Это глубокое замечание С.Л. Франка объясняет принципиальную недостаточность научного познания и в то же время, открывает нетривиальный путь “в глубь” самой теории знания (о чем будет сказано далее).

Практическое знание. К научному познанию также тесно примыкает практическое знание. Различие между ними состоит в основном в целевой установке. Если главной фигурой научного познания является ученый, член академического сообщества, то для практического познания — инженер или промышленный управляющий. Цель ученого — открытие закономерности, общего принципа, “узнавание” новой идеи. Цель инженера— создание новой вещи (прибора, устройства, компьютерной программы, промышленной технологии и т.д.) на основе уже полностью известных, зафиксированных принципов. Практика состоит в овладении вещами, в господстве над природой, завещанном человеку в первые дни бытия. Преобразуя мир, практика преобразует и человека; она связана с социальностью. “Будь вы не инженерами, а учеными, вы, может, этого не ощущали бы так сильно... — говорится в романе о молодых изобретателях в стране, “где от вибрации конвейера у всех под ногами дрожит земля”. — Однако вы не ученые, потому что у вас другой подход к науке. Ученые — люди совсем иного склада, чем вы или я. У них вечный зуд понять что-то, что до сих пор было непонятно. Инженеры же хотят создать то, чего еще никогда не было. Вот в чем разница” (11). Когда же изобретение выходит “на конвейер”, в дело включаются деньги, и “бизнес — воздух, которым приходится дышать изобретателю, и язык, которому он волей-неволей должен выучиться” (12).

Художественное познание обладает определенной спецификой, суть которой — в целостном, а не расчлененном отображении мира и особенно человека в мире. Художественное произведение строится на образе, а не на понятии: здесь мысль облекается в “живые лица” и воспринимается в виде зримых событий. Восприятие художественного образа влечет за собой огромное расширение человеческого опыта, охватывающего собой и сферу настоящего, и сферу прошлого, а иногда — и будущего. Жизненный опыт — в его особой, художественной форме — не только расширяется, но и углубляется: человек ощущает свою связь с современниками и с прошлыми поколениями. Он не только обогащает его видением других жизней, широким представлением о своих современниках, познанием которых живет человек. В Нобелевской лекции об этом сказал А.И. Солженицын. (Впрочем, писатель выражал по этому поводу и сомнения.) Ясно, что расширение такого опыта нельзя заменить ничем другим: ни научной книгой о чем-то новом, ни грудами цифр' из современных справочников. Этот опыт — не только познание ранее неведомого, но и восприятие сложнейшего потока чувств, мира душевных переживаний, нравственных и иных мировоззренческих проблем, продумывание с новых точек зрения прежних жизненных решений — решений героев художественного творения или собственных жизненных поступков. Этот опыт — познавательный, эмоциональный и этический — создает связь поколений в общем потоке всемирной истории.

Искусству дано ухватить и выразить такие явления, которые невозможно выразить и понять никакими другими способами. Поэтому чем лучше, совершеннее художественное произведение, тем более невозможным становится его рациональный пересказ. Рациональное переложение картины, стихотворения, книги есть лишь некая проекция или срез этих вещей. Если этой проекцией содержание художественного произведения исчерпывается полностью, то можно утверждать, что оно не отвечает своему назначению. Неуспешна книга, которая пишется с целью “воплотить” те или иные предвзятые авторские концепции или мнения; ее судьба — остаться более или менее искусной иллюстрацией этих мнений. Наоборот, плодотворен путь “художественного исследования”, как его формулирует А.И. Солженицын: “Вся иррациональность искусства, его ослепительные извивы, непредсказуемые находки, его сотрясающее воздействие на людей — слишком волшебны, чтоб исчерпать их мировоззрением художника, замыслом его или работой , его недостойных пальцев...” Там, где научному исследованию надо преодолеть перевал, там художественное исследование тоннелем интуиции проходит иногда короче и вернее. Основная черта художественного познания — самоочевидность, самодоказательность. Художественное произведение “проверку несет само в себе: концепции придуманные, натянутые не выдерживают испытания на образах... оказываются хилы, бледны, никого не убеждают... Произведения же, зачерпнувшие истины и представившие ее нам сгущенно-живой, захватывают нас, приобщают к себе властно, — и никто, никогда, даже через века, не явится их опровергать”. С точки зрения гносеологии интуитивизма критерий истины, прямо основанный на самоубедительности (“прииди и виждь”), указывает на высокое положение художественного познания в иерархии типов знания. Другой отличительный момент художественного познания — требование оригинальности, неизбежно присущее творчеству. Оригинальность художественного произведения обусловлена фактической уникальностью, неповторимостью мира. С этим связана противоположность художественного метода научному.

Научное познание стремится к максимальной точности и исключает что-либо личностное, привнесенное ученым от себя. Вся история науки свидетельствует, что любой субъективизм всегда отбрасывался с дороги научного знания, а сохранялось лишь объективное. Художественные произведения неповторимы. Результаты научных исследований всеобщи. Очень характерно, что ученому, изучающему результаты открытий И. Ньютона или А. Эйнштейна, как правило, нет нужды обращаться к первоисточнику: научное открытие становится всеобщим достоянием. Наука есть продукт общего исторического развития в его абстрактном итоге.

В искусстве допускается художественный вымысел, привнесение от самого художника того, чего именно в таком виде нет, не было и, возможно, не будет в действительности. Мир, творимый воображением, не повторяет действительного мира. Художественное произведение имеет дело с условностью: мир искусства — всегда результат отбора. Художественный вымысел, однако, допустим лишь в отношении единичной формы выражения общего, но не самого общего: художественная правда не допускает никакого произвола, субъективизма. Попытка выразить общее вне органического единства с особенным (типичным) и единичным приводит к схематизации и социологизации действительности, а не к созданию художественного произведения. Если же художник в своем творчестве сводит все к единичному, слепо следует за наблюдаемыми явлениями, то результатом будет не художественное произведение, а своего рода “фотография”; в этом случае мы говорим об имитаторстве и натурализме.

В науке главное — устранить все единичное, индивидуальное, неповторимое и удержать общее в форме понятий. Наука и искусство лежат в разных плоскостях. Эти виды познания мира черпают свой метод в природе своего специфического содержания. Научное знание держится на общем, на анализе, сличении и сопоставлении. Оно “работает” с множественными, серийными объектами и не знает, как подойти к объекту подлинно уникальному. В этом слабость научного подхода. Поэтому при всех успехах научного знания и открывающихся в нем глубинах никогда не может быть снят вопрос о его конечной адекватности той единственной Вселенной, которая вечно пребывает перед нами. Образно говоря, никакая самая лучшая астрономия никогда не снимет великой тайны “звездного неба над нами”, по крылатому выражению Канта.

Понятие точности знания обычно связывают именно с наукой. Научность предполагает достаточно высокую степень достоверности и факта, и вывода, а также точность. Но понятие точности применимо не только к математически обработанным данным, “закованным в жесткие цепи формул”, но и к неформализованным знаниям, выраженным средствами естественного языка. Точность — это не только математическая формула и вообще формализованное высказывание или система высказываний, описание в виде достоверного протокола, объяснения верного вывода, доказательства, опровержения, суждения и просто правильного восприятия. Точность — это прежде всего адекватность самого знания, а не форма его фиксации. Поэтому художественное изображение, например в романах Ф.М. Достоевского, всех изломов человеческой души может быть куда более точным, чем изображение личности в каком-либо сочинении профессионального психолога.

П. Флоренский, говоря о путях обретения истины — задаче всякого познания, первоначально называет два: интуицию, т.е. непосредственное восприятие, дискурсию, т.е. сведение одного суждения к другому, рациональный анализ. (Подразумевая различные теории знания, он различает “чувственную интуицию” эмпириков, т.е. непосредственное восприятие объекта органами чувств, “субъективную интуицию”, т.е. самовосприятие субъекта, у трансценденталистов и достаточно туманно им характеризуемую “субъективно-объективную интуицию” различных мистиков(13). О. Павел быстро приводит в тупик оба пути (14), в качестве желаемого выхода утверждая некую разумную интуицию, практически отождествляемую с “подвигом веры”. Органом “разумной интуиции”, по Флоренскому, является сердце: “сердце является органом для воспринятая горнего мира” (15), посредством его устанавливается живая связь с “Матерью духовной личности — с Софиею, разумеемою как Ангел-Хранитель всей твари, единосущной в любви, получаемой чрез Софию от Духа” (16). Безусловно, здесь присутствует некое смешение задач знания и веры, которые Флоренский хочет полностью отождествить, но реально, по замечанию В.В. Зеньковского, они остаются у Флоренского несливающимися, подобно маслу и воде (17). Мысль Флоренского делает слишком резкий скачок. Критикуя интуицию и дискурсию как источники знания, он, по существу, вращается в рамках чрезмерно рационалистичного, едва ли не логицистского подхода. Характерно постоянно повторяемое слово “суждение” и пристрастие к логической символике. Таким образом, он не рассматривает реальное обширное многообразие источников знания (хотя в своем труде привлекает гигантский фактический материл — от математики, минералогии и астрологии до житийных преданий и литургических текстов), но, с другой стороны, стремится всякое знание “стилизовать” под церковность и веру (18).

Мы коснулись здесь сразу двух важных связанных моментов — вопроса об “органе” знания и соотношении между знанием и верой. Процитируем воспоминания К.Г. Юнга, где приводится любопытный разговор, имевший место между ним и вождем одного из племен американских индейцев:

“Видишь, — сказал Охвией Биано, — как жестоко выглядят белые... Мы думаем, что они — сумасшедшие.

Я спросил его, почему ему кажется, что все белые сумасшедшие.

— Они говорят, что они думают головами, — ответил он.

— Ну конечно. Чем же думаете вы? — удивленно спросил я его.

— Мы думаем тут, — сказал он, показав на сердце” (19). “Чем же думает человек? На какой-то миг сознанию европейца могло бы показаться, что вопрос этот никчемен и наивен, ибо давно и окончательно решен. У большинства более или менее образованных носителей цивилизации он просто не возникает, словно бы ответ на него был чем-то само собой разумеющимся. И однако дело обстоит не так просто... Чем думает человек? Разумеется, головой. При этом ускользает от внимания, что такой ответ, если чем-нибудь и разумеется, то самой головой, так что, строго говоря, здесь имеет место элементарная логическая ошибка petitio principii, когда нечто доказывается с помощью доказываемого нечто. Скажут, чем же еще может думать человек, если орган его мышления расположен в голове? Ну конечно, оспаривать это было бы оригинальностью дурного свойства, и, тем не менее, неизвестно откуда появляется спонтанное возражение: только ли в голове? 0тчего такая монополизация прав, и, если она и в самом деле имеет место, естественны ли ее основания?” (20).

Оставим в стороне суть самого соотношения между мышлением и сопутствующим ему физиологическим процессом; ясно, что указание на орган так или иначе характеризует качество мышления. Нужно иметь в виду исторический характер нашей физиологии (21). Древний грек мыслил всем телом — его мысль двигалась не строевым шагом силлогизмов, а “пластически, скульптурно, эвритмически” (22). Платоновская идея, по выражению А.Ф. Лосева, есть танец, доведенный до своего понятийного предела. Отсюда малая способность нашего “вживания” в античную мысль и потребность “интерпретации”. За словами дикаря, обращенными к знаменитому психологу, можно увидеть указание на глубокое различие типов познания. Да, познание, в конечном итоге, опирается на опыт. Но что есть опыт? “Опыт Плотина и опыт, с позволения сказать, Карнапа, равнозначные ли величины?” (23).

За поисками “органа познания” стоит не физиология, а символика. Это есть символика характера и типа познания. “Не вещество человеческого организма, разумеемое как материя физиков, а форму его, да и не форму внешних очертаний его, а всю устроенность его, как целого, — это-то и зовем мы телом... То, что обычно называется телом, — не более, как онтологическая поверхность; а за нею, по ту сторону этой оболочки лежит мистическая глубина нашего существа” (24). Поиски Флоренского в области, если позволено так выразиться, мистической физиологии (“гомотипия” человеческого тела (25), ссылка на исследование Юркевича о роли сердца в текстах Св. Писания (26) знаменуют собой стремление выйти за рамки господствующего типа познания, которое в современной философии ощущается как “усохшее” и “скукоживающееся” сравнительно с познанием, доступным людям прошлого. Современное господство “научного” типа познания ощущается как регресс... От космически переживаемой мысли до мысли сугубо головной, от “умного места” мысли до “лобного места” ее... Симптоматология познания — мартиролог-мысли, или перечень стадий ее дискриминации: мыслящее тело (равное в греческой семантике... личности и даже ее судьбе) сжимается первостепенно до мыслящей головы и монополизируется мозгом; теперь она уже не нуждается в перипатетике: ни выхоженность, ни тем более танцевальность не служат более ей нормами, ее единственным критерием оказалась разможженность “Vergehirnlichung”(27).

(1) Связанная с этологией эволюционистская эпистемология базируется на представлении об эволюции способности к познанию у живых существ в ходе общего эволюционного процесса. Таким образом, эпистемологический эволюционизм объясняет природу человеческого знания, ставя его в более общий контекст (познание, у животных в сочетании с эволюционной гипотезой). Такое расширение когнитивной способности может быть истолковано в духе материализма: познание приписывается более низким, “неодушевленным” формам бытия. С другой стороны, выведение способности к познанию из неких универсальных свойств природы может быть связано с онтологическими предпосылками религиозной философии всеединства. Вообще, обнаружение сходства между чем-либо человеческим и свойством так называемой неодушевленной природы (любовь собаки к хозяину, красота бабочки и красота произведения искусства и т.д.) всегда может .быть истолковано двояко. Тот, кто желает “снизить” человеческое существо, укажет, что человек, по существу, не отличается от остальной природы, есть не более, чем особое (“общественное”) животное и т.п. Наоборот, возможно противоположное, стремление возвысить, одухотворить самое материю, увидеть в мироздании высшую мудрость и даже единую душу (Софию), как, например, философ Вл. Соловьев. Говоря об этом, необходимо учитывать, что вопрос касается не только субъективной склонности отдельного мыслящего индивида. Теория знания, идя вглубь, непременно начинает затрагивать онтологические предпосылки. Кроме того, сказанное выше может служить иллюстрацией тезиса о многообразности способов познания. При этом вопрос о “всеединстве” упирается в природу этого “всеединства”, которая видна по способу познания “всеединства”. Материалист желает свести все способы к одному — физиологически-чувственному (ощущению), принципиально ограничивая этим и свою философию, и свою личную познавательную способность. Субъективная склонность к “снижению” при этом сочетается с соответствующей философской установкой. Б. Вышеславцев уверенно указывает на первичность здесь именно психологического мотива — в методе “спекуляции на понижение” (выражение М. Шелера), дающим у Маркса (и у Фрейда) не “сублимации”, “...а, напротив, профанацию возвышенного, уничтожение чувства благоговения” перед бытием и истиной (см.: Вышеславцев Б.П. Философская нищета марксизма. Франкфурт-на-Майне, 1957. С. 86). Наоборот, религиозный взгляд на мир дает санкцию честному исследованию.

(2)Цит. по: Бердяев Н. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990. С. 188.

(3) Достоевский Ф.М. Письма. М.. 1959. Т. 4. С. 136.

(4) Лихтенштадт 5.0. Гете. СПб., 1920. С. 495.

(5) А. Эйнштейн играл на скрипке, с которой не расставался, куда бы ни ехал и к кому бы ни шел в гости; Н. Винер писал романы; Ч. Дарвин увлекался поэзией Шекспира, Мильтона, Шелли; Н. Бор боготворил Гете, Шекспира и Кьеркегора. Есть и другие примеры. А.И. Солженицын по образованию математик, и, наверное, никто не станет отрицать сильнейшего влияния математики на стиль его художественного творчества. То же можно сказать и о П. Флоренском. Г. Вейль проявил себя и как выдающийся математик, и как выдающийся философ. А какой широтой культуры, знанием естествознания и гуманитарных наук обладали И. Кант, Г. Гегель и др.!

(6) В книге “На весах Иова” (см. по этому поводу ниже).

(7) Гегель Г.В.Ф. Энциклопедия философских наук. М.; Л., 1930. С. 50.

(8) Вот красноречивый диалог: “Я: Что такое солнце? — Она: “Солнышко”. — Я: Нет, что оно такое? — Она: “Солнце и есть”. — Я: А почему оно светит? — Она: “Да так; солнце и есть солнце, потому и светит. Светит и светит. Посмотри, вон какое солнышко...” — Я: А почему? — Она: “Господи, Павел Александрович, словно я знаю! Вы — грамотный народ, ученый, а мы — неучены” (Флоренский П.А. Столп и утверждение истины. С. 26).

(9) Франк С.Л. Непостижимое // Сочинения. М., 1990. С. 186—187.

(10) Ср.: “Все исследователи судят о неизвестном путем соразмеряющего сравнивания с чем-то уже знакомым, так что все исследуется в сравнении и “через посредство пропорции” (Николай Кузанский. Об ученом незнании (De docta ignorantia) // Сочинения. Т. 1.М., 1979. С. 50).

(11) Митчел У. Брат мой — враг мой. Киев, 1958. С. 285.

(12)_ Там же. С. 286.

(13) Свящ. Флоренский П. Столп и утверждение истины. С. 25. Имеется в виду мистика “естественная, без-или внеблагодатная” у индусов, персов, неоплатоников, в оккультных или теософских системах и др. (Там же. С. 622—624).

(14) Там же. С. 24—38.

(15) Там же. С.352.

(16) Там же.

(17) Прот. Зеньковский В. История русской философии. Пг., 1922.

(18) Упрек в “стилизации” есть частый упрек о. Павлу, начиная с Бердяева. Не стоит ее преувеличивать, но и полностью отрицать тоже невозможно. Кстати, отметим любопытный параллелизм упомянутого выше философского анекдота о Фалесе (упавшем в колодец) и служанке с рассказом о. Павла о беседе с его собственной служанкой, у .которой он допытывался о ее взгляде на природу вещей: “Что такое солнце?” и т.д. (см.: Столп... С. 26). Флоренский приводит его для иллюстрации бесплодности некоторых философских школ, но любопытно определенное презрение к “профанам”, к уровню житейского знания старухи (выбранного для уничижительного сравнения). В этом, конечно, проявился дух века, сциентизм и рационализм о. Павла. Здесь стоит сказать и о трактовке, данной рассказу о Фалесе Львом Шестовым. По Шестову, служанка, смеющаяся над незадачливым философом, знаменует не только житейское знание, но и авторитет науки, к которому за своеобразной санкцией желает прибегнуть философия в лице теории знания. Рационалист Флоренский, не удовлетворяясь “законом тождества”, базой научного знания, все же отталкиваясь от него, стремится как бы вытащить себя за волосы “усилием веры”: иррационалист Шестов круто порывает с научным знанием, объявляя его вовсе “непримиримым с истиной” (“На весах Иова”. С. 78). Мы видим, как в этом вопросе — о типах и источниках знания — сближаются и расходятся два крупнейших русских мыслителя.

Научное познание в социокультурном измерении

Наука в культуре техногенной цивилизации

Теоретическое знание и его развитие является неотъемлемой характеристикой современной науки, которая постоянно расширяет горизонты познавательного и практического освоения мира человеком. Как и сама наука, теоретическое знание является культурно-историческим феноменом. Оно возникло в контексте исторического развития цивилизации и культуры, на определенных стадиях этого развития, породивших теоретическую науку и ценность научной рациональности.

Современная цивилизация неразрывно связана с достижениями науки, основанными на систематическом развертывании теоретических исследований. Именно благодаря этим достижениям и их внедрению в производство стал возможен впечатляющий технологический прогресс ХХ века, приведший в развитых странах Запада и Востока к новому качеству жизни. Наука революционизирует не только сферу производства, но и оказывает влияние на многие другие сферы человеческой деятельности, начиная регулировать их, перестраивая их средства и методы.

Неудивительно, что проблемы будущего современной цивилизации не могут обсуждаться вне анализа современных тенденций развития науки и ее перспектив. Хотя в современном обществе существуют и антисциентистские движения, в целом наука воспринимается как одна из высших ценностей цивилизации и культуры.

Однако так было не всегда, и не во всех культурах наука занимала столь высокое место в шкале ценностных приоритетов. В этой связи возникает вопрос об особенностях того типа цивилизационного развития, который стимулировал широкое применение в человеческой деятельности научных знаний.

Традиционные и техногенные цивилизации

В развитии человечества, после того как оно преодолело стадию варварства и дикости, существовало множество цивилизаций — конкретных видов общества, каждое из которых имело свою самобытную историю. Известный философ и историк А.Тойнби выделил и описал 21 цивилизацию. Все они могут быть разделены на два больших класса, соответственно типам цивилизационного прогресса — на традиционные и техногенную цивилизации.

Техногенная цивилизация является довольно поздним продуктом человеческой истории. Долгое время эта история протекала как взаимодействие традиционных обществ. Лишь в XV—ХVII столетиях в европейском регионе сформировался особый тип развития, связанный с появлением техногенных обществ, их последующей экспансией на остальной мир и изменением под их влиянием традиционных обществ. Некоторые из этих традиционных обществ были просто-напросто поглощены техногенной цивилизацией; пройдя через этапы модернизации, они превращались затем в типичные техногенные общества. Другие, испытав на себе прививки западной технологии и культуры, тем не менее сохраняли многие традиционные черты, превратившись в своего рода гибридные образования.

Различия традиционной и техногенной цивилизации носят радикальный характер.

Традиционные общества характеризуются замедленными темпами социальных изменений. Конечно, в них также возникают инновации как в сфере производства, так и в сфере регуляции социальных отношений, но прогресс идет очень медленно по сравнению со сроками жизни индивидов и даже поколений. В традиционных обществах может смениться несколько поколений людей, заставая одни и те же структуры общественной жизни, воспроизводя их и передавая следующему поколению. Виды деятельности, их средства и цели могут столетиями существовать в качестве устойчивых стереотипов. Соответственно в культуре этих обществ приоритет отдается традициям, образцам и нормам, аккумулирующим опыт предков, канонизированным стилям мышления. Инновационная деятельность отнюдь не воспринимается здесь как высшая ценность, напротив, она имеет ограничения и допустима лишь в рамках веками апробированных традиций. Древняя Индия и Китай, Древний Египет, государства мусульманского Востока эпохи Средневековья и т.д. — все это традиционные общества. Этот тип социальной организации сохранился и до наших дней: многие государства третьего мира сохраняют черты традиционного общества, хотя их столкновение с современной западной (техногенной) цивилизацией рано или поздно приводит к радикальным трансформациям традиционной культуры и образа жизни.

Что же касается техногенной цивилизации, которую часто обозначают расплывчатым понятием “западная цивилизация”, имея в виду регион ее возникновения, то это особый тип социального развития и особый тип цивилизации, определяющие признаки которой в известной степени противоположны характеристикам традиционных обществ. Когда техногенная цивилизация сформировалась в относительно зрелом виде, то темп социальных изменений стал возрастать с огромной скоростью. Можно сказать, что экстенсивное развитие истории здесь заменяется интенсивным; пространственное существование — временным. Резервы роста черпаются уже не за счет расширения культурных зон, а за счет перестройки самих оснований прежних способов жизнедеятельности и формирования принципиально новых возможностей. Самое главное и действительно эпохальное, всемирно-историческое изменение, связанное с переходом от традиционного общества к техногенной цивилизации, состоит в возникновении новой системы ценностей. Ценностью считается сама инновация, оригинальность, вообще новое (в известном смысле символом техногенного общества может считаться книга рекордов Гиннеса в отличие, скажем, от семи чудес света — книга Гиннеса наглядно свидетельствует, что каждый индивид может стать единственным в своем роде, достичь чего-то необычного, и она же как бы призывает к этому; семь чудес света, напротив, призваны были подчеркнуть завершенность мира и показать, что все грандиозное, действительно необычное уже свершилось).

Техногенная цивилизация началась задолго до компьютеров, и даже задолго до паровой машины. Ее преддверием можно назвать развитие античной культуры, прежде всего культуры полисной, которая подарила человечеству два великих изобретения — демократию и теоретическую науку, первым образцом которой была Евклидова геометрия. Эти два открытия — в сфере регуляции социальных связей и в способе познания мира — стали важными предпосылками для будущего, принципиально нового типа цивилизационного прогресса.

Второй и очень важной вехой стало европейское Средневековье с особым пониманием человека, созданного по образу и подобию Бога; с культом человекобога и культом любви человека к человекобогу, к Христу; с культом человеческого разума, способного понять и постигнуть тайну божественного творения, расшифровать те письмена, которые Бог заложил в мир, когда он его создавал. Последнее обстоятельство необходимо отметить особо: целью познания как раз и считалась расшифровка промысла Божьего, плана божественного творения, реализованного в мире, — страшно еретическая мысль с точки зрения традиционных религий. Но это все — преддверие.

Впоследствии, в эпоху Ренессанса, происходит восстановление многих достижений античной традиции, но при этом ассимилируется и идея богоподобности человеческого разума. И вот с этого момента закладывается культурная матрица техногенной цивилизации, которая начинает свое собственное развитие в XVII веке. Она проходит три стадии: сначала — прединдустриальную, потом — индустриальную и наконец — постиндустриальную. Важнейшей основой ее жизнедеятельности становится прежде всего развитие техники, технологии, причем не только путем стихийно протекающих инноваций в сфере самого производства, но и за счет генерации все новых научных знаний и их внедрения в технико-технологические процессы. Так возникает тип развития, основанный на ускоряющемся изменении природной среды, предметного мира, в котором живет человек. Изменение этого мира приводит к активным трансформациям социальных связей людей. В техногенной цивилизации научно-технический прогресс постоянно меняет способы общения, формы коммуникации людей, типы личности и образ жизни. В результате возникает отчетливо выраженная направленность прогресса с ориентацией на будущее. Для культуры техногенных обществ характерно представление о необратимом историческом времени, которое течет от прошлого через настоящее в будущее. Отметим для сравнения, что в большинстве традиционных культур доминировали иные понимания: время чаще всего воспринималось как циклическое, когда мир периодически возвращается к исходному состоянию. В традиционных культурах считалось, что “золотой век “ уже пройден, он позади, в далеком прошлом. Герои прошлого создали образцы поступков и действий, которым следует подражать. В культуре техногенных обществ иная ориентация. В них идея социального прогресса стимулирует ожидание перемен и движение к будущему, а будущее полагается как рост цивилизационных завоеваний, обеспечивающих все более счастливое мироустройство.

Техногенная цивилизация существует чуть более 300 лет, но она оказалась весьма динамичной, подвижной и очень агрессивной: она подавляет, подчиняет себе, переворачивает, буквально поглощает традиционные общества и их культуры — это мы видим повсеместно, и сегодня этот процесс идет по всему миру. Такое активное взаимодействие техногенной цивилизации и традиционных обществ, как правило, оказывается столкновением, которое приводит к гибели последних, к уничтожению многих культурных традиций, по существу, к гибели этих культур как самобытных целостностей. Традиционные культуры не только оттесняются на периферию, но и радикально трансформируются при вступлении традиционных обществ на путь модернизации и техногенного развития. Чаще всего эти культуры сохраняются только фрагментарно, в качестве исторических рудиментов. Так произошло и происходит с традиционными культурами восточных стран, осуществивших индустриальное развитие; то же можно сказать и о народах Южной Америки, Африки, вставших на путь модернизации, — везде культурная матрица техногенной цивилизации трансформирует традиционные культуры, преобразуя их смысложизненные установки, заменяя их новыми мировоззренческими доминантами.

Эти мировоззренческие доминанты складывались в культуре техногенной цивилизации еще на прединдустриальной стадии ее развития, в эпоху Ренессанса, а затем и европейского Просвещения.

Они выражали кардинальные мировоззренческие смыслы: понимания человека, мира, целей и предназначения человеческой жизнедеятельности.

Человек понимался как активное существо, которое находится в деятельностном отношении к миру. Деятельность человека должна быть направлена вовне, на преобразование и переделку внешнего мира, в первую очередь, природы, которую человек должен подчинить себе. В свою очередь внешний мир рассматривался как арена деятельности человека, как если бы мир и был предназначен для того, чтобы человек получал необходимые для себя блага, удовлетворял свои потребности. Конечно, это не означает, что в новоевропейской культурной традиции не возникают другие, в том числе и альтернативные, мировоззренческие идеи.

Техногенная цивилизация в самом своем бытии определена как общество, постоянно изменяющее свои основания. Поэтому в ее культуре активно поддерживается и ценится постоянная генерация новых образцов, идей, концепций. Лишь некоторые из них могут реализовываться в сегодняшней действительности, а остальные предстают как возможные программы будущей жизнедеятельности, адресованные грядущим поколениям. В культуре техногенных обществ всегда можно обнаружить идеи и ценностные ориентации, альтернативные доминирующим ценностям. Но в реальной жизнедеятельности общества они могут не играть определяющей роли, оставаясь как бы на периферии общественного сознания и не приводя в движение массы людей.

Идея преобразования мира и подчинения человеком природы была доминантой в культуре техногенной цивилизации на всех этапах ее истории, вплоть до нашего времени. Если угодно, эта идея была важнейшей составляющей того “генетического кода”, который определял само существование и эволюцию техногенных обществ. Что же касается традиционных обществ, то здесь деятельностное отношение к миру, которое выступает родовым признаком человека, понималось и оценивалось с принципиально иных позиций.

Нам долгое время казалась очевидной активистская мировоззренческая установка. Однако ее трудно отыскать в традиционных культурах. Свойственный традиционным обществам консерватизм видов деятельности, медленные темпы их эволюции, господство регламентирующих традиций постоянно ограничивали проявление деятельностно-преобразующей активности человека. Поэтому сама эта активность осмысливалась скорее не как направленная вовне, на изменение внешних предметов, а как ориентированная вовнутрь человека, на самосозерцание и самоконтроль, которые обеспечивают следование традиции[1].

Принципу преобразующего деяния, сформулированному в европейской культуре в эпоху Ренессанса и Просвещения, можно противопоставить в качестве альтернативного образца принцип древнекитайской культуры “у-вэй”, предполагающий невмешательство в протекание природного процесса и адаптацию индивида к сложившейся социальной среде. Этот принцип исключал стремление к ее целенаправленному преобразованию, требовал самоконтроля и самодисциплины индивида, включающегося в ту или иную корпоративную структуру. Принцип “у-вэй” охватывал практически все главные аспекты жизнедеятельности человека. В нем было выражено определенное осмысление специфики и ценностей земледельческого труда, в котором многое зависело от внешних, природных условий и который постоянно требовал приноравливаться к этим условиям.

Но принцип “у-вэй” был и особым способом включения индивида в сложившийся традиционный порядок общественных связей, ориентируя человека на такое вписывание в социальную среду, при котором свобода и самореализация личности достигается в основном в сфере самоизменения, но не изменения сложившихся социальных структур.

Ценности техногенной культуры задают принципиально иной вектор человеческой активности. Преобразующая деятельность рассматривается здесь как главное предназначение человека. Деятельностно-активный идеал отношения человека к природе распространяется затем и на сферу социальных отношений, которые также начинают рассматриваться в качестве особых социальных объектов, которые может целенаправленно преобразовывать человек. С этим связан культ борьбы, революций как локомотивов истории. Стоит отметить, что марксистская концепция классовой борьбы, социальных революций и диктатуры как способа решения социальных проблем возникла в контексте ценностей техногенной культуры.

С пониманием деятельности и предназначения человека тесно связан второй важный аспект ценностных и мировоззренческих ориентаций, который характерен для культуры техногенного мира, — понимание природы как упорядоченного, закономерно устроенного поля, в котором разумное существо, познавшее законы природы, способно осуществить свою власть над внешними процессами и объектами, поставить их под свой контроль. Надо только изобрести технологию, чтобы искусственно изменить природный процесс и поставить его на службу человеку, и тогда укрощенная природа будет удовлетворять человеческие потребности во все расширяющихся масштабах.

Что же касается традиционных культур, то в них мы не встретим подобных представлений о природе. Природа понимается здесь как живой организм, в который органично встроен человек, но не как обезличенное предметное поле, управляемое объективными законами. Само понятие закона природы, отличного от законов, которые регулируют социальную жизнь, было чуждо традиционным культурам.

В свое время известный философ и науковед М.К. Петров предложил своеобразный мысленный эксперимент: как посмотрел бы человек, воспитанный в системе ценностей традиционной цивилизации, на идеалы новоевропейской культуры. Ссылаясь на работу С. Поуэла “Роль теоретической науки в европейской цивилизации”, он приводил свидетельства миссионеров о реакции китайских мудрецов на описания европейской науки. “Мудрецы нашли саму идею науки абсурдной, поскольку, хотя повелителю Поднебесной и дано устанавливать законы и требовать их исполнения под угрозой наказания, исполнять законы и подчиняться им дано лишь тем, кто способен эти законы “понять”, а “дерево, вода и камни”, о которых толкуют мистификаторы-европейцы, очевидно этим свойством “понятливости” не обладают: им нельзя предписывать законы и от них нельзя требовать их исполнения”[2].

Характерный для техногенной цивилизации пафос покорения природы и преобразования мира порождал особое отношение к идеям господства силы и власти. В традиционных культурах они понимались прежде всего как непосредственная власть одного человека над другим. В патриархальных обществах и азиатских деспотиях власть и господство распространялись не только на подданных государя, но и осуществлялись мужчиной, главой семьи над женой и детьми, которыми он владел так же, как царь или император телами и душами своих подданных.

В техногенном мире также можно обнаружить немало ситуаций, в которых господство осуществляется как сила непосредственного принуждения и власти одного человека над другим. Однако отношения личной зависимости перестают здесь доминировать и подчиняются новым социальным связям. Их сущность определена всеобщим обменом результатами деятельности, приобретающими форму товара.

Власть и господство в этой системе отношений предполагает владение и присвоение товаров (вещей, человеческих способностей, информации как товарных ценностей, имеющих денежный эквивалент).

В результате в культуре техногенной цивилизации происходит своеобразное смещение акцентов в понимании предметов господства силы и власти — от человека к произведенной им вещи. В свою очередь, эти новые смыслы легко соединяются с идеалом деятельностно-преобразующего предназначения человека.

Сама преобразующая деятельность расценивается как процесс, обеспечивающий власть человека над предметом, господство над внешними обстоятельствами, которые человек призван подчинить себе.

Человек должен из раба природных и общественных обстоятельств превратиться в их господина, и сам процесс этого превращения понимался как овладение силами природы и силами социального развития. Характеристика цивилизационных достижений в терминах силы (“производительные силы”, “сила знания” и т.п.) выражала установку на обретение человеком все новых возможностей, позволяющих расширять горизонт его преобразующей деятельности.

Изменяя путем приложения освоенных сил не только природную, но и социальную среду, человек реализует свое предназначение творца, преобразователя мира.

Идеал творческой, суверенной, автономной личности занимает одно из приоритетных мест в системе ценностей техногенной цивилизации. Мы, родившиеся и живущие в мире техногенной культуры, воспринимаем это как нечто само собой разумеющееся. Но человек традиционного общества не принял бы этих ценностей. В традиционном обществе личность реализуется только через принадлежность к какой-либо определенной корпорации, будучи элементом в строго определенной системе корпоративных связей. Если человек не включен в какую-нибудь корпорацию, он не личность.

В техногенной цивилизации возникает особый тип автономии личности: человек может менять свои корпоративные связи, он жестко к ним не привязан, может и способен очень гибко строить свои отношения с людьми, включатся в разные социальные общности, а часто и в разные культурные традиции.

Как подчеркивал М.К.Петров, поскольку индивид, формирующийся в лоне новоевропейской культуры и социальности, жестко не связан с семейно-корпоративной традицией передачи профессионального и социального опыта, то это было бы воспринято человеком традиционного общества как признак явной ущербности европейца, которому с детства “прививают вздорную мысль о том, что он способен стать всем, и, когда европеец взрослеет, включается в специализированную деятельность, он до конца жизни остается разочарованным человеком, носителем несбыточных и, естественно, несбывшихся надежд, озлобления и зависти к ближним, которые, по его мнению, заняты как раз тем, чем лучше их мог бы заняться он сам. Ни в юности, ни в зрелые годы европеец не знает ориентиров собственной жизни, не в состоянии понять ее цели, безрассудно мечется от одной специальности к другой, всю жизнь что-то осваивает...”[3].

Этот мысленный эксперимент, предложенный М.К.Петровым, можно продолжить, но уже поменяв систему отсчета, и посмотреть на систему ценностей традиционных культур глазами человека техногенной культуры. Тогда привязанность человека традиционного общества к строго определенным, консервативно воспроизводящимся видам деятельности и его жесткая принадлежность от рождения до смерти к некой корпорации, клану или касте будет восприниматься людьми, воспитанными в новоевропейской культуре, как признак несвободы, отсутствие выбора, растворения индивидуальности в корпоративных отношениях, подавления в человеке творческих, индивидуальных начал. Может быть, это отношение в несколько обостренной форме выразил А.Герцен, написав о традиционных восточных обществах, что человек здесь не знал свободы и “не понимал своего достоинства: оттого он был или в прахе валяющийся раб или необузданный деспот”[4].

Стабильность жизни традиционных обществ с позиций этой системы жизненных смыслов оценивается как застой и отсутствие прогресса, которым противостоит динамизм западного образа жизни. Вся культура техногенных обществ, ориентированная на инновации и трансформацию традиций, формирует и поддерживает идеал творческой индивидуальности.

Обучение, воспитание и социализация индивида в новоевропейской культурной традиции способствует формированию у него значительно более гибкого и динамичного мышления, чем у человека традиционных обществ. Это проявляется и в более сильной рефлексивности обыденного сознания, его ориентации на идеалы доказательности и обоснования суждений, и в традиции языковых игр, лежащих в основании европейского юмора, и в насыщенности обыденного мышления догадками, прогнозами, предвосхищениями будущего как возможными состояниями социальной жизни, и в его пронизанности абстрактно логическими структурами, организующими рассуждение.

Такого рода логические структуры часто вообще не присутствуют в сознании человека традиционных обществ. Исследование мышления традиционалистских групп в Средней Азии, проведенное в начале 1930-х годов А.Р.Лурия, обнаружили, что представители этих групп не могут решить задачи, требующие формального рассуждения по схеме силлогизма. Но те люди традиционных обществ, которые получили школьное образование, включающее обучение математике и другим наукам, решали эти задачи достаточно легко[5].

Сходные результаты были получены при исследованиях мышления человека традиционного общества других регионов (в частности, исследовании М.Коулом традиционалистских групп Либерии)[6].

Все эти особенности функционирования сознания в разных типах культур детерминированы свойственными данным культурам глубинными жизненными смыслами и ценностями.

В культуре техногенных обществ система этих ценностей базируется на идеалах креативной деятельности и творческой активности суверенной личности. И только в этой системе ценностей научная рациональность и научная деятельность обретают приоритетный статус.

Особый статус научной рациональности в системе ценностей техногенной цивилизации и особая значимость научно-технического взгляда на мир, определены тем, что научное познание мира является условием для его преобразования в расширяющихся масштабах. Оно создает уверенность в том, что человек способен, раскрыв законы природы и социальной жизни, регулировать природные и социальные процессы в соответствии со своими целями.

Поэтому в новоевропейской культуре и в последующем развитии техногенных обществ категория научности обретает своеобразный символический смысл. Она воспринимается как необходимое условие процветания и прогресса. Ценность научной рациональности и ее активное влияние на другие сферы культуры становятся характерным признаком жизни техногенных обществ.

Глобальные кризисы и проблема ценности научно-технического прогресса

Престижный статус науки стимулирует развертывание большого многообразия ее развитых форм. Исследуя их и анализируя, как менялись функции науки в социальной жизни, можно выявить основные особенности научного познания, его возможности и границы.

Проблема этих возможностей в настоящее время ставится особенно остро. Все дело в том, что само развитие техногенной цивилизации подошло к критическим рубежам, которые обозначили границы этого типа цивилизационного роста. Это обнаружилось во второй половине XX века в связи с возникновением глобальных кризисов и глобальных проблем.

Среди многочисленных глобальных проблем, порожденных техногенной цивилизацией и поставивших под угрозу само существование человечества, можно выделить три главных.

Первая из них — это проблема выживания в условиях непрерывного совершенствования оружия массового уничтожения. В ядерный век человечество оказалось на пороге возможного самоуничтожения, и этот печальный итог был “побочным эффектом” научно-технического прогресса, открывающего все новые возможности развития военной техники.

Второй, пожалуй, самой острой проблемой современности, становится нарастание экологического кризиса в глобальных масштабах. Два аспекта человеческого существования как части природы и как деятельного существа, преобразующего природу, приходят в конфликтное столкновение.

Старая парадигма, будто природа — бесконечный резервуар ресурсов для человеческой деятельности, оказалась неверной. Человек сформировался в рамках биосферы — особой системы, возникшей в ходе космической эволюции. Она представляет собой не просто окружающую среду, которую можно рассматривать как поле для преобразующей деятельности человека, а выступает единым целостным организмом, в который включено человечество в качестве специфической подсистемы. Деятельность человека вносит постоянные изменения в динамику биосферы и на современном этапе развития техногенной цивилизации масштабы человеческой экспансии в природу таковы, что они начинают разрушать биосферу как целостную экосистему. Грозящая экологическая катастрофа требует выработки принципиально новых стратегий научно-технического и социального развития человечества, стратегий деятельности, обеспечивающей коэволюцию человека и природы.

И наконец, еще одна — третья по счету (но не по значению!) проблема — это проблема сохранения человеческой личности, человека как биосоциальной структуры в условиях растущих и всесторонних процессов отчуждения. Эту глобальную проблему иногда обозначают как современный антропологический кризис. Человек, усложняя свой мир, все чаще вызывает к жизни такие силы, которые он уже не контролирует и которые становятся чуждыми его природе. Чем больше он преобразует мир, тем в большей мере он порождает непредвиденные социальные факторы, которые начинают формировать структуры, радикально меняющие человеческую жизнь и очевидно ухудшающие ее. Еще в 60-е годы философ Г. Маркузе констатировал в качества одного из последствий современного техногенного развития появление “одномерного человека” как продукта массовой культуры. Современная индустриальная культура действительно создает широкие возможности для манипуляций сознанием, при которых человек теряет способность рационально осмысливать бытие. При этом и манипулируемые и сами манипуляторы становятся заложниками массовой культуры, превращаясь в персонажи гигантского кукольного театра, спектакли которого разыгрывают с человеком им же порожденные фантомы.

Ускоренное развитие техногенной цивилизации делает весьма сложной проблему социализации и формирования личности. Постоянно меняющийся мир обрывает многие корни, традиции, заставляя человека одновременно жить в разных традициях, в разных культурах, приспосабливаться к разным, постоянно обновляющимся обстоятельствам. Связи человека делаются спорадическими, они, с одной стороны, стягивают всех индивидов в единое человечество, а с другой — изолируют, атомизируют людей.

Современная техника позволяет общаться с людьми различных континентов. Можно по телефону побеседовать с коллегами из США, затем, включив телевизор, узнать, что делается далеко на юге Африки, но при этом не знать соседей по лестничной клетке, живя подолгу рядом с ними.

Проблема сохранения личности приобретает в современном мире еще одно, совершенно новое измерение. Впервые в истории человечества возникает реальная опасность разрушения той биогенетической основы, которая является предпосылкой индивидуального бытия человека и формирования его как личности, основы, с которой в процессе социализации соединяются разнообразные программы социального поведения и ценностные ориентации, хранящиеся и вырабатываемые в культуре.

Речь идет об угрозе существования человеческой телесности, которая является результатом миллионов лет биоэволюции и которую начинает активно деформировать современный техногенный мир. Этот мир требует включения человека во всё возрастающее многообразие социальных структур, что сопряжено с гигантскими нагрузками на психику, стрессами, разрушающими его здоровье. Обвал информации, стрессовые нагрузки, канцерогены, засорение окружающей среды, накопление вредных мутаций — все это проблемы сегодняшней действительности, ее повседневные реалии.

Цивилизация значительно продлила срок человеческой жизни, развила медицину, позволяющую лечить многие болезни, но вместе с тем она устранила действие естественного отбора, который на заре становления человечества вычеркивал носителей генетических ошибок из цепи сменяющихся поколений. С ростом мутагенных факторов в современных условиях биологического воспроизводства человека возникает опасность резкого ухудшения генофонда человечества.

Выход иногда видят в перспективах генной инженерии. Но здесь нас подстерегают новые опасности. Если дать возможность вмешиваться в генетический код человека, изменять его, то этот путь ведет не только к позитивным результатам лечения ряда наследственных болезней, но и открывает опасные перспективы перестройки самих основ человеческой телесности. Возникает соблазн “планомерного” генетического совершенствования созданного природой “антропологического материала”, приспосабливая его ко все новым социальным нагрузкам. Об этом сегодня пишут уже не только в фантастической литературе. Подобную перспективу всерьез обсуждают биологи, философы и футурологи. Несомненно, что достижения научно-технического прогресса дадут в руки человечества могучие средства, позволяющие воздействовать на глубинные генетические структуры, управляющие воспроизводством человеческого тела. Но получив в свое распоряжение подобные средства, человечество обретет нечто, равнозначное атомной энергии, по возможным последствиям. При современном уровне нравственного развития всегда найдутся “экспериментаторы” и добровольцы для экспериментов, которые могут сделать лозунг совершенствования биологической природы человека реалиями политической борьбы и амбициозных устремлений. Перспективы генетической перестройки человеческой телесности сопрягаются с не менее опасными перспективами манипуляций над психикой человека, путем воздействия на его мозг. Современные исследования мозга обнаруживают структуры, воздействия на которые могут порождать галлюцинации, вызывать отчетливые картины прошлого, которые переживаются как настоящие, изменять эмоциональные состояния человека и т.п. И уже появились добровольцы, применяющие на практике методику многих экспериментов в этой области: вживляют, например, в мозг десятки электродов, которые позволяют слабым электрическим раздражением вызывать необычные психические состояния, устранять сонливость, получать ощущения бодрости и т.п.

Усиливающиеся психические нагрузки, с которыми все больше сталкивается человек в современном техногенном мире, способствуют накоплению отрицательных эмоций и часто стимулируют применение искусственных средств снятия напряжения. В этих условиях возникают опасности распространения как традиционных (транквилизаторы, наркотики), так и новых средств манипуляции психикой. Вообще вмешательство в человеческую телесность и особенно попытки целенаправленного изменения сферы эмоций и генетических оснований человека, даже при самом жестком контроле и слабых изменениях, могут привести к непредсказуемым последствиям. Нельзя упускать из виду, что человеческая культура глубинно связана с человеческой телесностью и первичным эмоциональным строем, который ею продиктован. Предположим, что известному персонажу из антиутопии Оруэлла “1984” удалось бы реализовать мрачный план генетического изменения чувства половой любви. Для людей, у которых исчезла бы эта сфера эмоций, уже не имеют смысла ни Байрон, ни Шекспир, ни Пушкин, для них выпадут целые пласты человеческой культуры. Биологические предпосылки — это не просто нейтральный фон социального бытия, это почва, на которой вырастала человеческая культура и вне которой невозможна была бы человеческая духовность.

Все это — проблемы выживания человечества, которые породила техногенная цивилизация. Современные глобальные кризисы ставят под сомнение тип прогресса, реализованный в предшествующем техногенном развитии.

По-видимому, на рубеже двух тысячелетий по христианскому летосчислению, человечество должно осуществить радикальный поворот к каким-то новым формам цивилизационного прогресса.

Некоторые философы и футурологи сравнивают современные процессы с изменениями, которые пережило человечество при переходе от каменного к железному веку. Эта точка зрения имеет глубокие основания, если учесть, что решения глобальных проблем предполагают коренную трансформацию ранее принятых стратегий человеческой жизнедеятельности. Любой новый тип цивилизационного развития требует выработки новых ценностей, новых мировоззренческих ориентиров. Необходим пересмотр прежнего отношения к природе, идеалов господства, ориентированных на силовое преобразование природного и социального мира, необходима выработка новых идеалов человеческой деятельности, нового понимания перспектив человека.

В этом контексте возникает вопрос и о традиционных для техногенной цивилизации ценностях науки и научно-технического прогресса.

Существуют многочисленные антисциентистские концепции, возлагающие на науку и ее технологические применения ответственность за нарастающие глобальные проблемы. Крайний антисциентизм с его требованиями ограничить и даже затормозить научно-технический прогресс, по существу, предлагает возврат к традиционным обществам. Но на этих путях в современных условиях невозможно решить проблему обеспечения постоянно растущего населения элементарными жизненными благами.

Выход состоит не в отказе от научно-технического развития, а в придании ему гуманистического измерения, что, в свою очередь, ставит проблему нового типа научной рациональности, включающей в себя в явном виде гуманистические ориентиры и ценности[7].

В этой связи возникает целая серия вопросов. Как возможно включение в научное познание внешних для него ценностных ориентаций? Каковы механизмы этого включения? Не приведет ли к деформациям истины и жесткому идеологическому контролю за наукой требование соизмерять ее с социальными ценностями? Имеются ли внутренние, в самой науке вызревающие, предпосылки для ее перехода в новое состояние? И как это новое состояние скажется на судьбах теоретического знания, его относительной автономии и его социальной ценности?

Это действительно кардинальные вопросы современной философии науки. Ответ на них предполагает исследование особенностей научного познания, его генезиса, механизмов его развития, выяснения того, как могут исторически изменяться типы научной рациональности и каковы современные тенденции такого изменения.

Очевидно, первым шагом на этом пути должен стать анализ специфики науки, выявление тех инвариантных признаков, которые устойчиво сохраняются при исторической смене типов научной рациональности.

В каждую конкретную историческую эпоху эти признаки могут соединяться с особенными, свойственными именно данной эпохе характеристиками научного познания. Но если исчезнут инвариантные признаки науки, отличающие ее от других форм познания (искусства, обыденного познания, философии, религиозного постижения мира), то это будет означать исчезновение науки.

Специфика научного познания

Главные отличительные признаки науки

Интуитивно кажется ясным, чем отличается наука от других форм познавательной деятельности человека. Однако четкая экспликация специфических черт науки в форме признаков и определений оказывается довольно сложной задачей. Об этом свидетельствуют многообразие дефиниций науки, непрекращающиеся дискуссии по проблеме демаркации между ней и другими формами познания.

Научное познание, как и все формы духовного производства, в конечном счете необходимо для того, чтобы регулировать человеческую деятельность. Различные виды познания по-разному выполняют эту роль, и анализ этого различия является первым и необходимым условием для выявления особенностей научного познания.

Деятельность может быть рассмотрена как сложно организованная сеть различных актов преобразования объектов, когда продукты одной деятельности переходят в другую и становятся ее компонентами. Например, железная руда как продукт горнодобывающего производства становится предметом, который преобразуется в деятельности сталевара, станки, произведенные на заводе из добытой сталеваром стали, становятся средствами деятельности в другом производстве. Даже субъекты деятельности — люди, осуществляющие преобразования объектов в соответствии с поставленными целями, могут быть в определенной степени представлены как результаты деятельности обучения и воспитания, которая обеспечивает усвоение субъектом необходимых образцов действий, знаний и навыков применения в деятельности определенных средств.

Структурные характеристики элементарного акта деятельности можно представить в виде следующей схемы:

 

 

Правая часть этой схемы изображает предметную структуру деятельности — взаимодействие средств с предметом деятельности и превращение его в продукт благодаря осуществлению определенных операций. Левая часть представляет субъектную структуру, которая включает субъекта деятельности ( с его целями, ценностями, знаниями операций и навыками), осуществляющего целесообразные действия и использующего для этой цели определенные средства деятельности. Средства и действия могут быть отнесены и к объектной, и к субъектной структурам, поскольку их можно рассмотреть двояким образом. С одной стороны, средства могут быть представлены в качестве искусственных органов человеческой деятельности. С другой — они могут рассматриваться в качестве естественных объектов, которые взаимодействуют с другими объектами. Аналогичным образом операции могут представать в разных рассмотрениях и как действия человека, и как естественные взаимодействия объектов.

Деятельность всегда регулируется определенными ценностями и целями. Ценность отвечает на вопрос: для чего нужна та или иная деятельность? Цель — на вопрос: что должно быть получено в деятельности? Цель — это идеальный образ продукта. Она воплощается, опредмечивается в продукте, который выступает результатом преобразования предмета деятельности.

Поскольку деятельность универсальна, функциями ее предметов могут выступать не только фрагменты природы, преобразуемые в практике, но и люди, “свойства” которых меняются при их включении в различные социальные подсистемы, а также сами эти подсистемы, взаимодействующие в рамках общества как целостного организма. Тогда в первом случае мы имеем дело с “предметной стороной” изменения человеком природы, а во втором — с “предметной стороной” практики, направленной на изменение социальных объектов. Человек с этой точки зрения может выступать и как субъект, и как объект практического действия.

На ранних стадиях развития общества субъектная и предметная стороны практической деятельности не расчленяются в познании, а берутся как единое целое. Познание отображает способы практического изменения объектов, включая в характеристику последних цели, способности и действия человека. Такое представление об объектах деятельности переносится на всю природу, которая рассматривается сквозь призму осуществляемой практики.

Известно, например, что в мифах древних народов силы природы всегда уподобляются человеческим силам, а ее процессы — человеческим действиям. Первобытное мышление при объяснении явлений внешнего мира неизменно прибегает к их сравнению с человеческими поступками и мотивами[8]. Лишь в процессе длительной эволюции общества познание начинает исключать антропоморфные факторы из характеристики предметных отношений. Важную роль в этом процессе сыграло историческое развитие практики, и прежде всего совершенствование средств и орудий труда.

По мере усложнения орудий те операции, которые ранее непосредственно производились человеком, начинали “овеществляться”, выступая как последовательное воздействие одного орудия на другое и лишь затем на преобразуемый объект. Тем самым свойства и состояния объектов, возникающие благодаря указанным операциям, переставали казаться вызванными непосредственными усилиями человека, а все больше выступали в качестве результата взаимодействия самих природных предметов. Так, если на ранних стадиях цивилизации перемещение грузов требовало мускульных усилий, то с изобретением рычага и блока, а затем простейших машин можно было заменить эти усилия механическими. Например, с помощью системы блоков можно было уравновесить большой груз малым, а прибавив незначительный вес к малому грузу, поднять большой груз на нужную высоту. Здесь для подъема тяжелого тела не нужно усилий человека: один груз самостоятельно перемещает другой.

Подобная передача человеческих функций механизмам приводит к новому представлению о силах природы. Раньше силы понимались только по аналогии с физическими усилиями человека, а теперь начинают рассматриваться как механические силы. Приведенный пример может служить аналогом того процесса “объективизации” предметных отношений практики, который, по-видимому, начался уже в эпоху первых городских цивилизаций древности. В этот период познание начинает постепенно отделять предметную сторону практики от субъективных факторов и рассматривать данную сторону как особую, самостоятельную реальность. Такое рассмотрение практики является одним из необходимых условий для возникновения научного исследования.

Наука ставит своей конечной целью предвидеть процесс преобразования предметов практической деятельности (объект в исходном состоянии) в соответствующие продукты (объект в конечном состоянии). Это преобразование всегда определено сущностными связями, законами изменения и развития объектов, и сама деятельность может быть успешной только тогда, когда она согласуется с этими законами. Поэтому основная задача науки — выявить законы, в соответствии с которыми изменяются и развиваются объекты.

Применительно к процессам преобразования природы эту функцию выполняют естественные и технические науки. Процессы изменения социальных объектов исследуются общественными науками. Поскольку в деятельности могут преобразовываться самые различные объекты — предметы природы, человек (и состояния его сознания), подсистемы общества, знаковые объекты, функционирующие в качестве феноменов культуры и т.д., — постольку все они могут стать предметами научного исследования.

Ориентация науки на изучение объектов, которые могут быть включены в деятельность (либо актуально, либо потенциально как возможные объекты ее будущего преобразования), и их исследование как подчиняющихся объективным законам функционирования и развития составляет первую главную особенность научного познания.

Эта особенность отличает его от других форм познавательной деятельности человека. Так, например, в процессе художественного освоения действительности объекты, включенные в человеческую деятельность, не отделяются от субъективных факторов, а берутся в своеобразной “склейке” с ними. Любое отражение предметов объективного мира в искусстве одновременно выражает ценностное отношение человека к предмету. Художественный образ — это такое отражение объекта, которое содержит отпечаток человеческой личности, ее ценностных ориентаций, которые вплавляются в характеристики отражаемой реальности. Исключить это взаимопроникновение — значит разрушить художественный образ. В науке же особенности жизнедеятельности личности, создающей знания, ее оценочные суждения не входят непосредственно в состав порождаемого знания (законы Ньютона не позволяют судить о том, что любил и что ненавидел Ньютон, тогда как, например, в портретах кисти Рембрандта запечатлена личность самого Рембрандта, его мироощущение и его личностное отношение к изображаемым социальным явлениям; портрет, написанный великим художником, всегда выступает и как автопортрет).

Наука ориентирована на предметное и объективное исследование действительности. Сказанное, конечно, не означает, что личностные моменты и ценностные ориентации ученого не играют роли в научном творчестве и не влияют на его результаты.

Процесс научного познания обусловлен не только особенностями изучаемого объекта, но и многочисленными факторами социокультурного характера.

Рассматривая науку в ее историческом развитии, можно обнаружить, что по мере изменения типа культуры меняются стандарты изложения научного знания, способы видения реальности в науке, стили мышления, которые формируются в контексте культуры и испытывают воздействие самых различных ее феноменов. Это воздействие может быть представлено как включение различных социокультурных факторов в процесс генерации собственно научного знания. Однако констатация связей объективного и субъективного в любом познавательном процессе и необходимость комплексного исследования науки в ее взаимодействии с другими формами духовной деятельности человека не снимают вопроса о различии между наукой и этими формами (обыденным познанием, художественным мышлением и т.п.). Первой и необходимой характеристикой такого различия является признак объективности и предметности научного познания.

Наука в человеческой деятельности выделяет только ее предметную структуру и все рассматривает сквозь призму этой структуры. Как царь Мидас из известной древней легенды — к чему бы он ни прикасался, все обращалось в золото, — так и наука, к чему бы она ни прикоснулась, — все для нее предмет, который живет, функционирует и развивается по объективным законам.

Здесь сразу же возникает вопрос: ну, а как тогда быть с субъектом деятельности, с его целями, ценностями, состояниями его сознания? Все это принадлежит к компонентам субъектной структуры деятельности, но ведь наука способна исследовать и эти компоненты, потому что для нее нет запретов на исследование каких-либо реально существующих феноменов. Ответ на эти вопросы довольно простой: да, наука может исследовать любые феномены жизни человека и его сознания, она может исследовать и деятельность, и человеческую психику, и культуру, но только под одним углом зрения — как особые предметы, которые подчиняются объективным законам. Субъектную структуру деятельности наука тоже изучает, но как особый объект. А там, где наука не может сконструировать предмет и представить его “естественную жизнь”, определяемую его сущностными связями, там и кончаются ее притязания. Таким образом наука может изучать все в человеческом мире, но в особом ракурсе и с особой точки зрения. Этот особый ракурс предметности выражает одновременно и безграничность и ограниченность науки, поскольку человек как самодеятельное, сознательное существо обладает свободой воли, и он не только объект, он еще и субъект деятельности. И в этом его субъектном бытии не все состояния могут быть исчерпаны научным знанием, даже если предположить, что такое всеобъемлющее научное знание о человеке, его жизнедеятельности может быть получено.

В этом утверждении о границах науки нет никакого антисциентизма. Просто это констатация бесспорного факта, что наука не может заменить собой всех форм познания мира, всей культуры. И все, что ускользает из ее поля зрения, компенсируют другие формы духовного постижения мира — искусство, религия, нравственность, философия.

Изучая объекты, преобразуемые в деятельности, наука не ограничивается познанием только тех предметных связей, которые могут быть освоены в рамках наличных, исторически сложившихся на данном этапе развития общества типов деятельности. Цель науки заключается в том, чтобы предвидеть возможные будущие изменения объектов, в том числе и те, которые соответствовали бы будущим типам и формам практического изменения мира.

Как выражение этих целей в науке складываются не только исследования, обслуживающие сегодняшнюю практику, но и слои исследований, результаты которых могут найти применение только в практике будущего. Движение познания в этих слоях обусловлено уже не столько непосредственными запросами сегодняшней практики, сколько познавательными интересами, через которые проявляются потребности общества в прогнозировании будущих способов и форм практического освоения мира. Например, постановка внутринаучных проблем и их решение в рамках фундаментальных теоретических исследований физики привели к открытию законов электромагнитного поля и предсказанию электромагнитных волн, к открытию законов деления атомных ядер, квантовых законов излучения атомов при переходе электронов с одного энергетического уровня на другой и т.п. Все эти теоретические открытия заложили основу для будущих способов массового практического освоения природы в производстве. Через несколько десятилетий они стали базой для прикладных инженерно-технических исследований и разработок, внедрение которых в производство, в свою очередь, революционизировало технику и технологию — появились радиоэлектронная аппаратура, атомные электростанции, лазерные установки и т.д.

Крупные ученые, создатели новых, оригинальных направлений и открытий, всегда обращали внимание на эту способность теорий потенциально содержать в себе целые созвездия будущих новых технологий и неожиданных практических приложений.

К.А.Тимирязев по этому поводу писал: “Несмотря на отсутствие в современной науке узко утилитарного направления, именно в своем, независимом от указки житейских мудрецов и моралистов, свободном развитии она явилась, более чем когда, источником практических, житейских применений. То поразительное развитие техники, которым ослеплены поверхностные наблюдатели, готовые признать его за самую выдающуюся черту XIX века, является только результатом не для всех видимого небывалого в истории развития именно науки, свободной от всякого утилитарного гнета. Разительным доказательством тому служит развитие химии: была она и алхимией и ятрохимией, на послугах и у горного дела, и у аптеки, и только в XIX веке, “веке науки”, став просто химией, т.е. чистой наукой, явилась она источником неисчислимых приложений и в медицине, и в технике, и в горном деле, пролила свет и на стоящие в научной иерархии выше ее физику и даже астрономию, и на более молодые отрасли знания, как, например, физиологию, можно сказать, сложившуюся только в течение этого века”[9].

Сходные мысли высказывал один из создателей квантовой механики французский физик Луи де Бройль. “Великие открытия, — писал он, — даже сделанные исследователями, которые не имели в виду никакого практического применения и занимались исключительно теоретическим решением проблем, быстро находили затем себе применение в технической области. Конечно, Планк, когда он впервые написал формулу, носящую теперь его имя, совсем не думал об осветительной технике. Но он не сомневался, что затраченные им огромные усилия мысли позволят нам понять и предвидеть большое количество явлений, которые быстро и во все возрастающем количестве будут использованы осветительной техникой. Нечто аналогичное произошло и со мной. Я был крайне удивлен, когда увидел, что разработанные мной представления очень быстро находят конкретные приложения в технике дифракции электронов и электронной микроскопии”[10].

Нацеленность науки на изучение не только объектов, преобразуемых в сегодняшней практике, но и тех объектов, которые могут стать предметом массового практического освоения в будущем, является второй отличительной чертой научного познания. Эта черта позволяет разграничить научное и обыденное, стихийно-эмпирическое познание и вывести ряд конкретных определений, характеризующих природу науки. Она позволяет понять, почему теоретическое исследование выступает определяющей характеристикой развитой науки.

Научное и обыденное познание

Стремление изучать объекты реального мира и на этой основе предвидеть результаты его практического преобразования свойственно не только науке, но и обыденному познанию, которое вплетено в практику и развивается на ее основе. По мере того как развитие практики опредмечивает в орудиях функции человека и создает условия для элиминации субъективных и антропоморфных наслоений при изучении внешних объектов, в обыденном познании появляются некоторые виды знаний о реальности, в общем-то сходные с теми, которые характеризуют науку.

Зародышевые формы научного познания возникли в недрах и на основе этих видов обыденного познания, а затем отпочковались от него (наука эпохи первых городских цивилизаций древности). С развитием науки и превращением ее в одну из важнейших ценностей цивилизации ее способ мышления начинает оказывать все более активное воздействие на обыденное сознание. Это воздействие развивает содержащиеся в обыденном, стихийно-эмприческом познании элементы объективно-предметного отражения мира.

Способность стихийно-эмпирического познания порождать предметное и объективное знание о мире ставит вопрос о различии между ним и научным исследованием. Признаки, отличающие науку от обыденного познания, удобно классифицировать сообразно той категориальной схеме, в которой характеризуется структура деятельности (прослеживая различие науки и обыденного познания по предмету, средствам, продукту, методам и субъекту деятельности).

Тот факт, что наука обеспечивает сверхдальнее прогнозирование практики, выходя за рамки существующих стереотипов производства и обыденного опыта, означает, что она имеет дело с особым набором объектов реальности, не сводимых к объектам обыденного опыта. Если обыденное познание отражает только те объекты, которые в принципе могут быть преобразованы в наличных исторически сложившихся способах и видах практического действия, то наука способна изучать и такие фрагменты реальности, которые могут стать предметом освоения только в практике далекого будущего. Она постоянно выходит за рамки предметных структур наличных видов и способов практического освоения мира и открывает человечеству новые предметные миры его возможной будущей деятельности.

Эти особенности объектов науки делают недостаточными для их освоения те средства, которые применяются в обыденном познании. Хотя наука и пользуется естественным языком, она не может только на его основе описывать и изучать свои объекты. Во-первых, обыденный язык приспособлен для описания и предвидения объектов, вплетенных в наличную практику человека (наука же выходит за ее рамки); во-вторых, понятия обыденного языка нечетки и многозначны, их точный смысл чаще всего обнаруживается лишь в контексте языкового общения, контролируемого повседневным опытом. Наука же не может положиться на такой контроль, поскольку она преимущественно имеет дело с объектами, не освоенными в обыденной практической деятельности. Чтобы описать изучаемые явления, она стремится как можно более четко фиксировать свои понятия и определения.

Выработка наукой специального языка, пригодного для описания ею объектов, необычных с точки зрения здравого смысла, является необходимым условием научного исследования. Язык науки постоянно развивается по мере ее проникновения во все новые области объективного мира. Причем он оказывает обратное воздействие на повседневный, естественный язык. Например, термины “электричество”, “холодильник” когда-то были специфическими научными понятиями, а затем вошли в повседневный язык.

Наряду с искусственным, специализированным языком научное исследование нуждается в особой системе средств практической деятельности, которые, воздействуя на изучаемый объект, позволяют выявить возможные его состояния в условиях, контролируемых субъектом. Средства, применяемые в производстве и в быту, как правило, непригодны для этой цели, поскольку объекты, изучаемые наукой, и объекты, преобразуемые в производстве и повседневной практике, чаще всего отличаются по своему характеру. Отсюда необходимость специальной научной аппаратуры (измерительных инструментов, приборных установок), которые позволяют науке экспериментально изучать новые типы объектов.

Научная аппаратура и язык науки выступают как выражение уже добытых знаний. Но подобно тому, как в практике ее продукты превращаются в средства новых видов практической деятельности, так и в научном исследовании его продукты — научные знания, выраженные в языке или овеществленные в приборах, становятся средством дальнейшего исследования.

Таким образом, из особенностей предмета науки мы получили в качестве своеобразного следствия отличия в средствах научного и обыденного познания.

Спецификой объектов научного исследования можно объяснить далее и основные отличия научных знаний как продукта научной деятельности от знаний, получаемых в сфере обыденного, стихийно-эмпирического познания. Последние чаще всего не систематизированы; это, скорее, конгломерат сведений, предписаний, рецептур деятельности и поведения, накопленных на протяжении исторического развития обыденного опыта. Их достоверность устанавливается благодаря непосредственному применению в наличных ситуациях производственной и повседневной практики. Что же касается научных знаний, то их достоверность уже не может быть обоснована только таким способом, поскольку в науке преимущественно исследуются объекты, еще не освоенные в производстве. Поэтому нужны специфические способы обоснования истинности знания. Ими являются экспериментальный контроль за получаемым знанием и выводимость одних знаний из других, истинность которых уже доказана. В свою очередь, процедуры выводимости обеспечивают перенос истинности с одних фрагментов знания на другие, благодаря чему они становятся связанными между собой, организованными в систему.

Таким образом, мы получаем характеристики системности и обоснованности научного знания, отличающие его от продуктов обыденной познавательной деятельности людей.

Из главной характеристики научного исследования можно вывести также и такой отличительный признак науки при ее сравнении с обыденным познанием, как особенность метода познавательной деятельности. Объекты, на которые направлено обыденное познание, формируются в повседневной практике. Приемы, посредством которых каждый такой объект выделяется и фиксируется в качестве предмета познания, вплетены в обыденный опыт. Совокупность таких приемов, как правило, не осознается субъектом в качестве метода познания. Иначе обстоит дело в научном исследовании. Здесь уже само обнаружение объекта, свойства которого подлежат дальнейшему изучению, составляет весьма трудоемкую задачу. Например, чтобы обнаружить короткоживущие частицы — резонансы, современная физика ставит эксперименты по рассеиванию пучков частиц и затем применяет сложные расчеты. Обычные частицы оставляют следы-треки в фотоэмульсиях или в камере Вильсона, резонансы же таких треков не оставляют. Они живут очень короткое время (10-22 сек) и за этот промежуток времени проходят расстояние, меньшее размеров атома. В силу этого резонанс не может вызвать ионизации молекул фотоэмульсии (или газа в камере Вильсона) и оставить наблюдаемый след. Однако, когда резонанс распадается, возникающие при этом частицы способны оставлять следы указанного типа. На фотографии они выглядят как набор лучей-черточек, исходящих из одного центра. По характеру этих лучей, применяя математические расчеты, физик определяет наличие резонанса. Таким образом, для того чтобы иметь дело с одним и тем же видом резонансов, исследователю необходимо знать условия, в которых появляется соответствующий объект. Он обязан четко определить метод, с помощью которого в эксперименте может быть обнаружена частица. Вне метода он вообще не выделит изучаемого объекта из многочисленных связей и отношений предметов природы. Чтобы зафиксировать объект, ученый должен знать методы такой фиксации. Поэтому в науке изучение объектов, выявление их свойств и связей всегда сопровождается осознанием метода, посредством которого исследуется объект. Объекты всегда даны человеку в системе определенных приемов и методов его деятельности. Но эти приемы в науке уже не очевидны, не являются многократно повторяемыми в повседневной практике приемами. И чем дальше наука отходит от привычных вещей повседневного опыта, углубляясь в исследование “необычных” объектов, тем яснее и отчетливее проявляется необходимость в создании и разработке особых методов, в системе которых наука может изучать объекты. Наряду со знаниями об объектах наука формирует знания о методах. Потребность в развертывании и систематизации знаний второго типа приводит на высших стадиях развития науки к формированию методологии как особой отрасли научного исследования, призванной целенаправлять научный поиск.

Наконец, стремление науки к исследованию объектов относительно независимо от их освоения в наличных формах производства и обыденного опыта предполагает специфические характеристики субъекта научной деятельности. Занятия наукой требуют особой подготовки познающего субъекта, в ходе которой он осваивает исторически сложившиеся средства научного исследования, обучается приемам и методам оперирования с этими средствами. Для обыденного познания такой подготовки не нужно, вернее, она осуществляется автоматически, в процессе социализации индивида, когда у него формируется и развивается мышление в процессе общения с культурой и включения индивида в различные сферы деятельности. Занятия наукой предполагают наряду с овладением средствами и методами также и усвоение определенной системы ценностных ориентаций и целевых установок, специфичных для научного познания. Эти ориентации должны стимулировать научный поиск, нацеленный на изучение все новых и новых объектов независимо от сегодняшнего практического эффекта от получаемых знаний. Иначе наука не будет осуществлять своей главной функции — выходить за рамки предметных структур практики своей эпохи, раздвигая горизонты возможностей освоения человеком предметного мира.

Две основные установки науки обеспечивают стремление к такому поиску: самоценность истины и ценность новизны.

Любой ученый принимает в качестве одной из основных установок научной деятельности поиск истины, воспринимая истину как высшую ценность науки. Эта установка воплощается в целом ряде идеалов и нормативов научного познания, выражающих его специфику: в определенных идеалах организации знания (например, требовании логической непротиворечивости теории и ее опытной подтверждаемости), в поиске объяснения явлений исходя из законов и принципов, отражающих сущностные связи исследуемых объектов, и т.д.

Не менее важную роль в научном исследовании играет установка на постоянный рост знания и особую ценность новизны в науке. Эта установка выражена в системе идеалов и нормативных принципов научного творчества (например, запрете на плагиат, допустимости критического пересмотра оснований научного поиска как условия освоения все новых типов объектов и т.д.).

Ценностные ориентации науки образуют фундамент ее этоса, который должен усвоить ученый, чтобы успешно заниматься исследованиями. Великие ученые оставили значительный след в культуре не только благодаря совершенным ими открытиям, но и благодаря тому, что их деятельность была образцом новаторства и служения истине для многих поколений людей. Всякое отступление от истины в угоду личностным, своекорыстным целям, любое проявление беспринципности в науке встречало у них беспрекословный отпор.

В науке в качестве идеала провозглашается принцип, что перед лицом истины все исследователи равны, что никакие прошлые заслуги не принимаются во внимание, если речь идет о научных доказательствах.

Малоизвестный служащий патентного бюро А.Эйнштейн в начале века дискутировал с известным ученым Г.Лоренцем, доказывая справедливость своей трактовки введенных Лоренцем преобразований. В конечном счете именно Эйнштейн выиграл этот спор. Но Лоренц и его коллеги никогда не прибегали в этой дискуссии к приемам, широко применяемым в спорах обыденной жизни, — они не утверждали, например, неприемлемость критики теории Лоренца на том основании, что его статус в то время был несоизмерим со статусом еще не известного научному сообществу молодого физика Эйнштейна.

Не менее важным принципом научного этоса является требование научной честности при изложении результатов исследования. Ученый может ошибаться, но не имеет права подтасовывать результаты, он может повторить уже сделанное открытие, но не имеет права заниматься плагиатом. Институт ссылок как обязательное условие оформления научной монографии и статьи призван не только зафиксировать авторство тех или иных идей и научных текстов. Он обеспечивает четкую селекцию уже известного в науке и новых результатов. Вне этой селекции не было бы стимула к напряженным поискам нового, в науке возникли бы бесконечные повторы пройденного и в конечном счете было бы подорвано ее главное качество — постоянно генерировать рост нового знания, выходя за рамки привычных и уже известных представлений о мире.

Конечно, требование недопустимости фальсификаций и плагиата выступает как своеобразная презумпция науки, которая в реальной жизни может нарушаться. В различных научных сообществах может устанавливаться различная жесткость санкций за нарушение этических принципов науки.

Рассмотрим один пример из жизни современной науки, который может служить образцом непримиримости сообщества к нарушениям этих принципов.

В середине 70-х годов в среде биохимиков и нейрофизиологов громкую известность приобрело так называемое дело Галлиса, молодого и подающего надежды биохимика, который в начале 70-х годов работал над проблемой внутримозговых морфинов. Им была выдвинута оригинальная гипотеза о том, что морфины растительного происхождения и внутримозговые морфины одинаково воздействуют на нервную ткань. Галлис провел серию трудоемких экспериментов, однако не смог убедительно подтвердить эту гипотезу, хотя косвенные данные свидетельствовали о ее перспективности. Опасаясь, что другие исследователи его обгонят и сделают это открытие, Галлис решился на фальсификацию. Он опубликовал вымышленные данные опытов, якобы подтверждающие гипотезу.

“Открытие” Галлиса вызвало большой интерес в сообществе нейрофизиологов и биохимиков. Однако его результаты никто не смог подтвердить, воспроизводя эксперименты по опубликованной им методике. Тогда молодому и уже ставшему известным ученому было предложено публично провести эксперименты на специальном симпозиуме в 1977 году в Мюнхене, под наблюдением своих коллег. Галлис в конце концов вынужден был сознаться в фальсификации. Сообщество ученых отреагировало на это признание жестким бойкотом. Коллеги Галлиса перестали поддерживать с ним научные контакты, все его соавторы публично отказались от совместных с ним статей, и в итоге Галлис опубликовал письмо, в котором он извинился перед коллегами и заявил, что прекращает занятия наукой[11].

В идеале научное сообщество всегда должно отторгать исследователей, уличенных в умышленном плагиате или преднамеренной фальсификации научных результатов в угоду каким-либо житейским благам. К этому идеалу ближе всего стоят сообщества математиков и естествоиспытателей, но у гуманитариев, например, поскольку они испытывают значительно большее давление со стороны идеологических и политических структур, санкции к исследователям, отклоняющимся от идеалов научной честности, значительно смягчены.

Показательно, что для обыденного сознания соблюдение основных установок научного этоса совсем не обязательно, а подчас даже и нежелательно. Человеку, рассказавшему политический анекдот в незнакомой компании, не обязательно ссылаться на источник информации, особенно если он живет в тоталитарном обществе.

В обыденной жизни люди обмениваются самыми различными знаниями, делятся житейским опытом, но ссылки на автора этого опыта в большинстве ситуаций просто невозможны, ибо этот опыт анонимен и часто транслируется в культуре столетиями.

Наличие специфических для науки норм и целей познавательной деятельности, а также специфических средств и методов, обеспечивающих постижение все новых объектов, требует целенаправленного формирования ученых специалистов. Эта потребность приводит к появлению “академической составляющей науки” — особых организаций и учреждений, обеспечивающих подготовку научных кадров.

В процессе такой подготовки будущие исследователи должны усвоить не только специальные знания, приемы и методы научной работы, но и основные ценностные ориентиры науки, ее этические нормы и принципы.

* * *

Итак, при выяснении природы научного познания можно выделить систему отличительных признаков науки, среди которых главными являются: а) установка на исследование законов преобразования объектов и реализующая эту установку предметность и объективность научного знания; б) выход науки за рамки предметных структур производства и обыденного опыта и изучение ею объектов относительно независимо от сегодняшних возможностей их производственного освоения (научные знания всегда относятся к широкому классу практических ситуаций настоящего и будущего, который никогда заранее не задан). Все остальные необходимые признаки, отличающие науку от других форм познавательной деятельности, могут быть представлены как зависящие от указанных главных характеристик и обусловленные ими.

Генезис научного познания

Характеристики развитых форм научного познания во многом намечают пути, на которых следует искать решение проблемы генезиса теоретического знания как феномена культуры.

Преднаука и развитая наука

В истории формирования и развития науки можно выделить две стадии, которые соответствуют двум различным методам построения знаний и двум формам прогнозирования результатов деятельности. Первая стадия характеризует зарождающуюся науку (преднауку), вторая — науку в собственном смысле слова. Зарождающаяся наука изучает преимущественно те вещи и способы их изменения, с которыми человек многократно сталкивался в производстве и обыденном опыте. Он стремился построить модели таких изменений с тем, чтобы предвидеть результаты практического действия. Первой и необходимой предпосылкой для этого было изучение вещей, их свойств и отношений, выделенных самой практикой. Эти вещи, свойства и отношения фиксировались в познании в форме идеальных объектов, которыми мышление начинало оперировать как специфическими предметами, замещающими объекты реального мира.[12] Эта деятельность мышления формировалась на основе практики и представляла собой идеализированную схему практических преобразований материальных предметов. Соединяя идеальные объекты с соответствующими операциями их преобразования, ранняя наука строила таким путем схему тех изменений предметов, которые могли быть осуществлены в производстве данной исторической эпохи. Так, например, анализируя древнеегипетские таблицы сложения и вычитания целых чисел, нетрудно установить, что представленные в них знания образуют в своем содержании типичную схему практических преобразований, осуществляемых над предметными совокупностями.

В таблицах сложения каждый из реальных предметов (это могут быть животные, собираемые в стадо, камни, складываемые для постройки, и т.д.) замещался идеальным объектом “единица”, который фиксировался знаком I (вертикальная черта). Набор предметов изображался здесь как система единиц (для “десятков”, “сотен”, “тысяч” и т.д. в египетской арифметике существовали свои знаки, фиксирующие соответствующие идеальные объекты). Оперирование с предметами, объединяемыми в совокупность (сложение), и отделение от совокупности предметов или их групп (вычитание) изображались в правилах действия над “единицами”, “десятками”, “сотнями” и т.д. Прибавление, допустим, к пяти единицам трех единиц производилось следующим образом: изображался знак III (число “три”), затем под ним писалось еще пять вертикальных черточек IIIII (число “пять”), а затем все эти черточки переносились в одну строку, расположенную под двумя первыми. В результате получалось восемь черточек, обозначающих соответствующее число. Эти операции воспроизводили процедуры образования совокупностей предметов в реальной практике (реальное практическое образование и расчленение предметных совокупностей было основано на процедуре добавления одних единичных предметов к другим).

Используя такого типа знания, можно было предвидеть результаты преобразования предметов, характерные для различных практических ситуаций, связанных с объединением предметов в некоторую совокупность.

Такую же связь с практикой можно обнаружить в первых знаниях, относящихся к геометрии. Геометрия (греч. “гео” — земля, “метрия” — измерение) в самом первичном смысле термина обнаруживает связь с практикой измерения земельных участков. Древние греки заимствовали первичные геометрические знания у древних египтян и вавилонян. Земледельческая цивилизация Древнего Египта основывалась на возделывании плодородных земель в долине Нила. Участки земли, которыми владели различные сельские общины, имели свои границы. При разливах Нила эти границы заносились речным илом. Их восстановление было важной задачей, которую решали особые государственные чиновники. Очертания участков и их размеры изображались в чертежах на папирусе. Такие чертежи были моделями земельных участков, и по ним восстанавливались их границы.

Кроме восстановления границ земельных участков существовали практические потребности вычисления их площадей. Это породило новый класс задач, решение которых требовало оперирования с чертежами. В этом процессе были выделены основные геометрические фигуры — треугольник, прямоугольник, трапеция, круг, через комбинации которых можно было изображать площади земельных участков сложной конфигурации. В древнеегипетской математике были найдены способы вычисления площадей основных геометрических фигур, и эти знания стали применяться не только при измерении земельных участков, но и при решении других практических задач, в частности при строительстве различных сооружений.

Операции с геометрическими фигурами на чертежах, связанные с построением и преобразованиями этих фигур, осуществлялись с помощью двух основных инструментов — циркуля и линейки. Этот способ до сих пор является фундаментальным в геометрии. Характерно, что он выступает в качестве схемы реальных практических операций. Измерение земельных участков, а также сторон и плоскостей создаваемых сооружений в строительстве, осуществлялись с помощью туго натянутой мерной веревки с узлами, обозначающими единицу длины (линейка), и мерной веревки, один конец которой закреплялся колышком, а стержень (колышек) на другом ее конце прочерчивал дуги (циркуль). Перенесенные на действия с чертежами эти операции предстали как построения геометрических фигур с помощью циркуля и линейки.

Способ построения знаний путем абстрагирования и схематизации предметных отношений наличной практики обеспечивал предсказание ее результатов в границах уже сложившихся способов практического освоения мира. Однако по мере развития познания и практики наряду с отмеченным способом в науке формируется новый способ построения знаний. Он знаменует переход к собственно научному исследованию предметных связей мира.

Если на этапе преднауки как первичные идеальные объекты, так и их отношения (соответственно смыслы основных терминов языка и правила оперирования с ними) выводились непосредственно из практики и лишь затем внутри созданной системы знания (языка) формировались новые идеальные объекты, то теперь познание делает следующий шаг. Оно начинает строить фундамент новой системы знания как бы “сверху” по отношению к реальной практике и лишь после этого, путем ряда опосредований, проверяет созданные из идеальных объектов конструкции, сопоставляя их с предметными отношениями практики.

При таком методе исходные идеальные объекты черпаются уже не из практики, а заимствуются из ранее сложившихся систем знания (языка) и применяются в качестве строительного материала при формировании новых знаний. Эти объекты погружаются в особую “сеть отношений”, структуру, которая заимствуется из другой области знания, где она предварительно обосновывается в качестве схематизированного образа предметных структур действительности. Соединение исходных идеальных объектов с новой “сеткой отношений” способно породить новую систему знаний, в рамках которой могут найти отображение существенные черты ранее не изученных сторон действительности. Прямое или косвенное обоснование данной системы практикой превращает ее в достоверное знание.

В развитой науке такой способ исследования встречается буквально на каждом шагу. Так, например, по мере эволюции математики числа начинают рассматриваться не как прообраз предметных совокупностей, которыми оперируют в практике, а как относительно самостоятельные математические объекты, свойства которых подлежат систематическому изучению. С этого момента начинается собственно математическое исследование, в ходе которого из ранее изученных натуральных чисел строятся новые идеальные объекты. Применяя, например, операцию вычитания к любым парам положительных чисел, можно было получить отрицательные числа (при вычитании из меньшего числа большего). Открыв для себя класс отрицательных чисел, математика делает следующий шаг. Она распространяет на них все те операции, которые были приняты для положительных чисел, и таким путем создает новое знание, характеризующее ранее не исследованные структуры действительности. В дальнейшем происходит новое расширение класса чисел: применение операции извлечения корня к отрицательным числам формирует новую абстракцию — “мнимое число”. И на этот класс идеальных объектов опять распространяются все те операции, которые применялись к натуральным числам.

Описанный способ построения знаний утверждается не только в математике. Вслед за нею он распространяется на сферу естественных наук. В естествознании он известен как метод выдвижения гипотетических моделей с их последующим обоснованием опытом.

Благодаря новому методу построения знаний наука получает возможность изучить не только те предметные связи, которые могут встретиться в сложившихся стереотипах практики, но и проанализировать изменения объектов, которые в принципе могла бы освоить развивающаяся цивилизация. С этого момента кончается этап преднауки и начинается наука в собственном смысле. В ней наряду с эмпирическими правилами и зависимостями (которые знала и преднаука) формируется особый тип знания — теория, позволяющая получить эмпирические зависимости как следствие из теоретических постулатов. Меняется и категориальный статус знаний — они могут соотноситься уже не только с осуществленным опытом, но и с качественно иной практикой будущего, а поэтому строятся в категориях возможного и необходимого. Знания уже не формулируются только как предписания для наличной практики, они выступают как знания об объектах реальности “самой по себе”, и на их основе вырабатывается рецептура будущего практического изменения объектов.

Поскольку научное познание начинает ориентироваться на поиск предметных структур, которые не могут быть выявлены в обыденной практике и производственной деятельности, оно уже не может развиваться, опираясь только на эти формы практики. Возникает потребность в особой форме практики, которая обслуживает развивающееся естествознание. Такой формой практики становится научный эксперимент.

Поскольку демаркация между преднаукой и наукой связана с новым способом порождения знаний, проблема генезиса науки предстает как проблема предпосылок собственно научного способа исследования. Эти предпосылки складываются в культуре в виде определенных установок мышления, позволяющих возникнуть научному методу. Их формирование является результатом длительного развития цивилизации.

Культуры традиционных обществ (Древнего Китая, Индии, Древнего Египта и Вавилона) не создавали таких предпосылок. Хотя в них возникло множество конкретных видов научного знания и рецептур решения задач, все эти знания и рецептуры не выходили за рамки преднауки.

Переход к науке в собственном смысле слова был связан с двумя переломными состояниями развития культуры и цивилизации. Во-первых, с изменениями в культуре античного мира, которые обеспечили применение научного метода в математике и вывели ее на уровень теоретического исследования, во-вторых, с изменениями в европейской культуре, произошедшими в эпоху Возрождения и перехода к Новому времени, когда собственно научный способ мышления стал достоянием естествознания (главным процессом здесь принято считать становление эксперимента как метода изучения природы, соединение математического метода с экспериментом и формирование теоретического естествознания).

Нетрудно увидеть, что речь идет о тех мутациях в культуре, которые обеспечивали в конечном итоге становление техногенной цивилизации. Развитая наука утвердилась именно в этой линии цивилизационного развития, но исторический путь к ней не был простым и прямолинейным. Отдельные предпосылки и пробы развертывания научного метода неоднократно осуществлялись в разных культурах. Некоторые из них сразу попадали в поток культурной трансляции, другие же как бы отодвигались на периферию, а затем вновь получали второе дыхание, как это случилось, например, с многими идеями античности, воссозданными в эпоху Ренессанса.

Для перехода к собственно научной стадии необходим был особый способ мышления (видения мира), который допускал бы взгляд на существующие ситуации бытия, включая ситуации социального общения и деятельности, как на одно из возможных проявлений сущности (законов) мира, которая способна реализоваться в различных формах, в том числе весьма отличных от уже осуществившихся.

Такой способ мышления не мог утвердиться, например, в культуре кастовых и деспотических обществ Востока эпохи первых городских цивилизаций (где начиналась преднаука). Доминирование в культурах этих обществ канонизированных стилей мышления и традиций, ориентированных прежде всего на воспроизведение существующих форм и способов деятельности, накладывало серьезные ограничения на прогностические возможности познания, мешая ему выйти за рамки сложившихся стереотипов социального опыта. Полученные здесь знания о закономерных связях мира, как правило, сращивались с представлениями об их прошлой (традиция), либо сегодняшней практической реализации. Зачатки научных знаний вырабатывались и излагались в восточных культурах главным образом как предписания для практики и не обрели еще статуса знаний о естественных процессах, развертывающихся в соответствии с объективными законами[13].

Духовная революция Античности

Для того чтобы осуществился переход к собственно научному способу порождения знаний, с его интенцией на изучение необычных, с точки зрения обыденного опыта, предметных связей, необходим был иной тип цивилизации с иным типом культуры. Такого рода цивилизацией, создавшей предпосылки для первого шага по пути к собственно науке, была демократия античной Греции. Именно здесь происходит мутация традиционных культур и здесь социальная жизнь наполняется динамизмом, которого не знали земледельческие цивилизации Востока с их застойно-патриархальным круговоротом жизни. Хозяйственная и политическая жизнь античного полиса была пронизана духом состязательности[14], все конкурировали между собой, проявляя активность и инициативу, что неизбежно стимулировало инновации в различных сферах деятельности.

Нормы поведения и деятельности, определившие облик социальной действительности, вырабатывались в столкновении интересов различных социальных групп и утверждались во многом через борьбу мнений равноправных свободных индивидов на народном собрании. Социальный климат полиса снимал с нормативов деятельности ореол нерушимого сверхчеловеческого установления и формировал отношение к ним как к изобретению людей, которое подлежит обсуждению и улучшению по мере необходимости[15]. На этой основе складывались представления о множестве форм действительности, о возможности других, более совершенных форм по сравнению с уже реализовавшимися. Это видение можно обозначить как идею “вариабельного бытия”, которая получила свое рациональное оформление и развитие в античной философии. Оно стимулировало разработку целого спектра философских систем, конкурирующих между собой, вводящих различные концепции мироздания и различные идеалы социального устройства.

Развертывая модели “возможных миров”, античная философия, пожалуй, в наибольшей степени реализовала в эту эпоху эвристическую функцию философского познания, что и послужило необходимой предпосылкой становления науки в собственном смысле слова.

Именно в философии впервые были продемонстрированы образцы теоретического рассуждения, способные открывать связи и отношения вещей, выходящие за рамки обыденного опыта и связанных с ним стереотипов и архетипов обыденного сознания. Так, при обсуждении проблемы части и целого, единого и множественного античная философия подходит к ней теоретически, рассматривая все возможные варианты ее решения: мир бесконечно делим (Анаксагор), мир делится на части до определенного предела (атомистика Демокрита и Эпикура) и, наконец, совершенно невероятное с точки зрения здравого смысла решение — мир вообще неделим (бытие едино и неделимо — элеаты).

Обоснование элеатами (Парменид, Зенон) этой необычной идеи поставило ряд проблем, касающихся свойств пространства, времени и движения. Из принципа неделимости бытия следовала невозможность движения тел, так как тело — это часть (фрагмент) мира, а его движение представляет собой изменение его положения (места) в пространстве в различные моменты времени. Движение тел невозможно, если неделим мир, неделимо пространство и время. Но это противоречило наблюдаемым фактам движения тел.

На эти возражения известный древнегреческий философ Зенон ответил рядом контраргументов, получивших название апорий Зенона. В них доказывалось, что с позиций теоретического разума представление о движении тел приводит к парадоксам. Например, апория “Стрела” демонстрировала следующий парадокс: в каждый отдельный момент времени летящая стрела может быть рассмотрена как покоящаяся в некоторой точке пространства. Но сумма покоев не дает движения, а значит летящая стрела покоится. В других апориях Зенон выявляет парадоксы, связанные с представлениями о бесконечной делимости пространства. Например, в апории “Ахиллес” утверждалось, что самый быстрый бегун Ахиллес не догонит черепаху, так как сначала ему нужно пробежать половину дистанции между ним и черепахой, а она за это время отползет на некоторое расстояние, затем Ахиллесу придется преодолевать половину новой дистанции и вновь черепаха отползет на определенное расстояние, и так до бесконечности.

Самое интересное, что в этих, на первый взгляд, весьма экзотических рассуждениях были поставлены проблемы, к которым потом, на протяжении более двух тысячелетий не раз возвращалась философская и научная мысль. В преддверии возникновения механики мыслители позднего Средневековья обсуждали вопрос, можно ли говорить о движении тела в точке пространства? Если движение характеризуется скоростью, а скорость — это путь, деленный на время, то в точке не может быть скорости, поскольку точка — это нулевое расстояние, а ноль, деленный на t, дает ноль. Значит движущееся тело в точке покоится.

После возникновения механики Галилея в процессе поисков обобщающей теории механических движений (завершившихся механикой Ньютона) пришлось вновь решать эту проблему в связи с обоснованием понятия мгновенной скорости. Поставленная философией проблема трансформировалась в конкретно-научную. Ее решение было получено благодаря развитию в математике теории пределов и методов дифференциального и интегрального исчисления, примененных в физике.

Показательно также, что впервые сформулированные Зеноном парадоксы бесконечной делимости пространства были осмыслены позднее как проблема сопоставления бесконечных множеств. В апории “Ахиллес” (и других апориях) по существу было выявлено, что любой путь (отрезок), если его рассмотреть как бесконечно делимый, предстает как бесконечное множество точек, а любая часть этого пути также является бесконечным множеством точек и с этих позиций может быть приравнена к целому. Как справедливо отмечал историк науки А.Койре, эта проблема почти через два с половиной тысячелетия стала одной из фундаментальных в математике. Над ней размышляли великие математики Бернард Больцано и Георг Кантор, и она в значительной степени стимулировала современную разработку теории множеств.

Конечно, во времена элеатов все эти эвристические возможности философского познания, открывающего проблемы науки будущего, не были известны. Но важно то, что в философии этого времени возникали образцы теоретического рассуждения, которые ориентировались не столько на очевидности чувственного опыта, сколько на сущее, данное разуму. И здесь предпочтение отдавалось как раз теоретическому размышлению, которое способно выходить за рамки здравого смысла своего времени, стереотипов, выработанных в системе ограниченной повседневной практики.

В традиционных обществах Востока такого рода теоретические функции философии реализовались в урезанном виде. Генерация нестандартных представлений о мире в философских системах Индии и Китая осуществлялась спорадически, совпадая с периодами крупных социальных катаклизмов (например, период “сражающихся царств” в Древнем Китае). Но в целом философия тяготела к идеологическим конструкциям, обслуживающим традицию. Например, конфуцианство и брахманизм были философскими системами, которые одновременно выступали и как религиозно-идеологические учения, регулирующие поведение и деятельность людей. Что же касается Древнего Египта и Вавилона, в которых был накоплен огромный массив научных знаний и рецептур деятельности, относящихся к этапу преднауки, то в них философское знание в лучшем случае находилось в стадии зарождения. Оно еще не отпочковалось от религиозно-мифологических систем, которые доминировали в культуре этих обществ.

Принципиально иную картину дает социальная жизнь античного полиса. Особенности этой жизни создавали намного более благоприятные условия для реализации теоретических функций философии.

Античная философия продемонстрировала, как можно планомерно развертывать представление о различных типах объектов (часто необычных с точки зрения наличного опыта) и способах их мысленного освоения. Она дала образцы построения знаний о таких объектах. Это поиск единого основания (первоначал и причин) и выведение из него следствий (необходимое условие теоретической организации знаний). Эти образцы оказали бесспорное влияние на становление теоретического слоя исследований в античной математике.

Идеал обоснованного и доказательного знания складывался в античной философии и науке под воздействием социальной практики полиса. Восточные деспотии, например, не знали этого идеала. Знания вырабатывались здесь кастой управителей, отделенных от остальных членов общества (жрецы и писцы Древнего Египта, древнекитайские чиновники и т.д.), и предписывались в качестве непререкаемой нормы, не подлежащей сомнению. Условием приемлемости знаний, формулируемых в виде предписаний, были авторитет их создателей и наличная практика, построенная в соответствии с предложенными нормативами. Доказательство знаний путем их выведения из некоторого основания было излишним (требование доказанности оправдано только тогда, когда предложенное предписание может быть подвергнуто сомнению и когда может быть выдвинуто конкурирующее предписание).

Ряд знаний в математике Древнего Египта и Вавилона, по-видимому, не мог быть получен вне процедур вывода и доказательства. М.Я.Выгодский считает, что, например, такие сложные рецепты, как алгоритм вычисления объема усеченной пирамиды, были выведены на основе других знаний[16]. Однако в процессе изложения знаний этот вывод не демонстрировался. Производство и трансляция знаний в культуре Древнего Египта и Вавилона закреплялись за кастой жрецов и чиновников и носили авторитарный характер. Обоснование знания путем демонстрации доказательства не превратилось в восточных культурах в идеал построения и трансляции знаний, что наложило серьезные ограничения на процесс превращения “эмпирической математики” в теоретическую науку.

В противоположность восточным обществам, греческий полис принимал социально значимые решения, пропуская их через фильтр конкурирующих предложений и мнений на народном собрании. Преимущество одного мнения перед другим выявлялось через доказательство, в ходе которого ссылки на авторитет, особое социальное положение индивида, предлагающего предписание для будущей деятельности, не считались серьезной аргументацией. Диалог велся между равноправными гражданами, и единственным критерием была обоснованность предлагаемого норматива. Этот сложившийся в культуре идеал обоснованного мнения был перенесен античной философией и на научные знания. Именно в греческой математике мы встречаем изложение знаний в виде теорем: “дано — требуется доказать — доказательство”. Но в древнеегипетской и вавилонской математике такая форма не была принята, здесь мы находим только нормативные рецепты решения задач, излагаемые по схеме: “Делай так!”... “Смотри, ты сделал правильно!”

Характерно, что разработка в античной философии методов постижения и развертывания истины (диалектики и логики) протекала как отражение мира сквозь призму социальной практики полиса. Первые шаги к осознанию и развитию диалектики как метода были связаны с анализом столкновения в споре противоположных мнений (типичная ситуация выработки нормативов деятельности на народном собрании). Что же касается логики, то ее разработка в античной философии началась с поиска критериев правильного рассуждения в ораторском искусстве и выработанные здесь нормативы логического следования были затем применены к научному рассуждению.

Применение образцов теоретического рассуждения к накопленным на этапе преднауки знаниям математики постепенно выводили ее на уровень теоретического познания. Уже в истоках развития античной философии были предприняты попытки систематизировать математические знания, полученные в древних цивилизациях, и применить к ним процедуру доказательства. Так, Фалесу, одному из ранних древнегреческих философов, приписывается доказательство теоремы о равенстве углов основания равнобедренного треугольника (в качестве факта это знание было получено еще в древнеегипетской и вавилонской математике, но оно не доказывалось в качестве теоремы). Ученик Фалеса Анаксимандр составил систематический очерк геометрических знаний, что также способствовало выявлению накопленных рецептов решения задач, которые следовало обосновывать и доказывать в качестве теорем.

Важнейшей вехой на пути создания математики как теоретической науки были работы пифагорейской школы. Ею была создана картина мира, которая хотя и включала мифологические элементы, но по основным своим компонентам была уже философско-рациональным образом мироздания. В основе этой картины лежал принцип: началом всего является число. Пифагорейцы считали числовые отношения ключом к пониманию мироустройства. И это создавало особые предпосылки для возникновения теоретического уровня математики. Задачей становилось изучение чисел и их отношений не просто как моделей тех или иных практических ситуаций, а самих по себе, безотносительно к практическому применению. Ведь познание свойств и отношений чисел теперь представало как познание начал и гармонии космоса. Числа представали как особые объекты, которые нужно постигать разумом, изучать их свойства и связи, а затем уже, исходя из знаний об этих свойствах и связях, объяснить наблюдаемые явления. Именно эта установка характеризует переход от чисто эмпирического познания количественных отношений (познания, привязанного к наличному опыту) к теоретическому исследованию, которое, оперируя абстракциями и создавая на основе ранее полученных абстракций новые, осуществляет прорыв к новым формам опыта, открывая неизвестные ранее вещи, их свойства и отношения.

В пифагорейской математике, наряду с доказательством ряда теорем, наиболее известной из которых является знаменитая теорема Пифагора, были осуществлены важные шаги к соединению теоретического исследования свойств геометрических фигур со свойствами чисел. Связи между этими двумя областями возникающей математики были двухсторонними. Пифагорейцы стремились не только использовать числовые отношения для характеристики свойств геометрических фигур, но и применять к исследованию совокупностей чисел геометрические образы. Так, число “10”, которое рассматривалось как совершенное число, завершающее десятки натурального ряда, соотносилось с треугольником, основной фигурой, к которой при доказательстве теорем стремились свести другие геометрические фигуры. Соотношение числа “10” и равностороннего треугольника изображались следующей схемой:

I

I

I

I

I

I

I

I

I

I


Здесь первый ряд соответствует “1”, второй — “2”, третий — числу “3”, четвертый — числу “4”, а сумма их дает число “10” (1+2+3+4=10).

Нужно сказать, что связь геометрии и теории чисел обусловила постановку перспективных проблем, которые стимулировали развитие математики и привели к ряду важных открытий. Так, уже в античной математике при решении задачи числового выражения отношения гипотенузы к катетам были открыты иррациональные числа. Исследование “фигурных чисел”, продолжающее пифагорейскую традицию, также получило развитие в последующей истории математики.

Разработка теоретических знаний математики проводилась в античную эпоху в тесной связи с философией и в рамках философских систем. Практически все крупные философы античности — Демокрит, Платон, Аристотель и др. — уделяли огромное внимание математическим проблемам. Они придали идеям пифагорейцев, отягощенным многими мистико-мифологическими наслоениями, более строгую рациональную форму. И Платон, и Аристотель, хотя и в разных версиях, отстаивали идею, что мир построен на математических принципах, что в основе мироздания лежит математический план. Эти представления стимулировали как развитие собственно математики, так и ее применение в различных областях изучения окружающего мира. В античную эпоху уже была сформулирована идея о том, что язык математики должен служить пониманию и описанию мира. Как подчеркивал Платон, “Демиург (Бог) постоянно геометризирует”, т.е. геометрические образцы выступают основой для постижения космоса. Развитие теоретических знаний математики в античной культуре достойно завершилось созданием первого образца научной теории — евклидовой геометрии. В принципе ее построение, объединившее в целостную систему отдельные блоки геометрических задач, решаемых в форме доказательства теорем, знаменовали формирование математики в особую, самостоятельную науку.

Вместе с тем в античности были получены многочисленные приложения математических знаний к описаниям природных объектов и процессов. Прежде всего это касается астрономии, где были осуществлены вычисления положения планет, предсказания солнечных и лунных затмений, предприняты смелые попытки оценить размеры Земли, Луны, Солнца и расстояний между ними (Аристарх Самосский, Эратосфен, Птолемей). В античной астрономии были созданы две конкурирующие концепции строения мира: гелеоцентрические представления Аристарха Самосского (предвосхитившие последующие открытия Коперника) и геоцентрическая система Гиппарха и Птолемея. И если идея Аристарха Самосского, предполагавшая круговые движения планет по орбитам вокруг Солнца, столкнулась с трудностями при объяснении наблюдаемых перемещений планет на небесном своде, то система Птолемея, с ее представлениями об эпициклах, давала весьма точные математические предсказания наблюдаемых положений планет Луны и Солнца. Основная книга Птолемея “Математическое построение” была переведена на арабский язык под названием “Аль-магисте” (великое), и затем вернулась в Европу как “Альмагест”, став господствующим трактатом средневековой астрономии на протяжении четырнадцати веков.

В античную эпоху были сделаны также важные шаги в применении математики к описанию физических процессов. Особенно характерны в этом отношении работы великих эллинских ученых так называемого александрийского периода (около 300—600 гг. н э.) — Архимеда, Евклида, Герона, Паппа, Птолемея и др. В этот период возникают первые теоретические знания механики, среди которых в первую очередь следует выделить разработку Архимедом начал статики и гидростатики (развитая им теория центра тяжести, теория рычага, открытие основного закона гидростатики и разработка проблем устойчивости и равновесия плавающих тел и т.д.). В александрийской науке был сформулирован и решен ряд задач, связанных с применением геометрической статики к равновесию и движению грузов к наклонной плоскости (Герон, Папп); были доказаны теоремы об объемах тел вращения (Папп), открыты основные законы геометрической оптики — закон прямолинейного распространения света, закон отражения (Евклид, Архимед).

Все эти знания можно расценить как первые теоретические модели и законы механики, полученные с применением математического доказательства. В александрийской науке уже встречаются изложения знаний, не привязанные жестко к натурфилософским схемам и претендующие на самостоятельную значимость.

До рождения теоретического естествознания как особой, самостоятельной и самоценной области человеческого познания и деятельности оставался один шаг. Оставалось соединить математическое описание и систематическое выдвижение тех или иных теоретических предположений с экспериментальным исследованием природы. Но именно этого последнего шага античная наука сделать не смогла.

Она не смогла развить теоретического естествознания и его технологических применений. Причину этому большинство исследователей видят в рабовладении — использовании рабов в функции орудий при решении тех или иных технических задач. Дешевый труд рабов не создавал необходимых стимулов для развития солидной техники и технологии, а следовательно, и обслуживающих ее естественнонаучных и инженерных знаний[17].

Действительно, отношение к физическому труду как к низшему сорту деятельности и усиливающееся по мере развития классового расслоения общества отделение умственного труда от физического порождают в античных обществах своеобразный разрыв между абстрактно-теоретическими исследованиями и практически-утилитарными формами применения научных знаний. Известно, например, что Архимед, прославившийся не только своими математическими работами, но и приложением их результатов в технике, считал эмпирические и инженерные знания “делом низким и неблагородным” и лишь под давлением обстоятельств (осада Сиракуз римлянами) вынужден был заниматься совершенствованием военной техники и оборонительных сооружений. Архимед не упоминал в своих сочинениях о возможных технических приложениях своих теоретических исследований, хотя и занимался такими приложениями. По этому поводу Плутарх писал, что Архимед был человеком “возвышенного образа мысли и такой глубины ума и богатства по знанию”, что “считая сооружение машин низменным и грубым, все свое рвение обратил на такие занятия, в которых красота и совершенство пребывают не смешанными с потребностью жизни”[18].

Но не только в этих, в общем-то внешних по отношению к науке, социальных обстоятельствах заключалась причина того, что античная наука не смогла открыть для себя экспериментального метода и использовать его для постижения природы. Описанные социальные предпосылки в конечном счете не прямо и непосредственно определяли облик античной науки, а влияли на нее опосредованно, через мировоззрение, выражавшее глубинные менталитеты античной культуры.

Зарождение опытных наук

Важно зафиксировать, что сама идея экспериментального исследования неявно предполагала наличие в культуре особых представлений о природе, о деятельности и познающем субъекте, представлений, которые не были свойственны античной культуре, но сформировались значительно позднее, в культуре Нового времени. Идея экспериментального исследования полагала субъекта в качестве активного начала, противостоящего природной материи, изменяющего ее вещи путем силового давления на них. Природный объект познается в эксперименте потому, что он поставлен в искусственно созданные условия и только благодаря этому проявляет для субъекта свои невидимые сущностные связи. Недаром в эпоху становления науки Нового времени в европейской культуре бытовало широко распространенное сравнение эксперимента с пыткой природы, посредством которой исследователь должен выведать у природы ее сокровенные тайны.

Природа в этой системе представлений воспринимается как особая композиция качественно различных вещей, которая обладает свойством однородности. Она предстает как поле действия законосообразных связей, в которых как бы растворяются неповторимые индивидуальности вещей.

Все эти понимания природы выражались в культуре Нового времени категорией “натура”. Но у древних греков такого понимания не было. У них универсалия “природа” выражалась в категориях “фюсис” и “космос”. “Фюсис” обозначал особую, качественно отличную специфику каждой вещи и каждой сущности, воплощенной в вещах. Это представление ориентировало человека на постижение вещи как качества, как оформленной материи, с учетом ее назначения, цели и функции. Космос воспринимался в этой системе мировоззренческих ориентаций как особая самоцельная сущность со своей природой. В нем каждое отдельное “физически сущее” имеет определенное место и назначение, а весь Космос выступает в качестве совершенной завершенности[19].

Как отмечал А.Ф.Лосев, нескончаемое движение Космоса представлялось античному мыслителю в качестве своеобразного вечного возвращения, движения в определенных пределах, внутри которых постоянно воспроизводится гармония целого, и поэтому подвижный и изменчивый Космос одновременно мыслился как некоторое скульптурное целое, где части, дополняя друг друга, создают завершенную гармонию. Поэтому образ вечного движения и изменения сочетался в представлениях греков с идеей шарообразной формы (космос почти всеми философами уподоблялся шару)[20]. А.Ф.Лосев отмечал глубинную связь этих особых смыслов универсалии “природа” с самими основаниями полисной жизни, в которой разнообразие и динамика хозяйственной деятельности и политических интересов различных социальных групп и отдельных граждан соединялись в целое гражданским единством свободных жителей города-государства[21]. В идеале полис представлялся как единство в многообразии, а реальностью такого единства полагался Космос. Природа для древнего грека не была обезличенным неодушевленным веществом, она представлялась живым организмом, в котором отдельные части — вещи — имеют свои назначения и функции. Поэтому античному мыслителю была чужда идея постижения мира путем насильственного препарирования его частей и их изучения в несвободных, несвойственных их естественному бытию обстоятельствах. В его представлениях такой способ исследования мог только нарушить гармонию Космоса, но не в состоянии был обнаружить эту гармонию. Поэтому постижение Космоса, задающего цели всему “физически сущему”, может быть достигнуто только в умозрительном созерцании, которое расценивалось как главный способ поиска истины.

Знание о природе (фюсис) древние греки противопоставляли знанию об искусственном (тэхне). Античности, как и сменившему ее европейскому Средневековью, было свойственно резкое разграничение природного, естественного и технического, искусственного. Механика в античную эпоху не считалась знанием о природе, а относилась только к искусственному, созданному человеческими руками. И если мы расцениваем опыты Архимеда и его механику как знание о законах природы, то в античном мире оно относилось к “тэхне”, искусственному, а экспериментирование не воспринималось как путь познания природы.

Теоретическое естествознание, опирающееся на метод эксперимента, возникло только на этапе становления техногенной цивилизации. Проблематика трансформаций культуры, которые осуществлялись в эту эпоху, активно обсуждается в современной философской и культурологической литературе[22]. Не претендуя на анализ этих трансформаций во всех аспектах, отметим лишь, что их основой стало новое понимание человека и человеческой деятельности, которое было вызвано процессами великих преобразований в культуре переломных эпох — Ренессанса и перехода к Новому времени. В этот исторический период в культуре складывается отношение к любой деятельности, а не только к интеллектуальному труду, как к ценности и источнику общественного богатства.

Это создает новую систему ценностных ориентаций, которая начинает просматриваться уже в культуре Возрождения. С одной стороны, утверждается, в противовес средневековому мировоззрению, новая система гуманистических идей, связанная с концепцией человека как активно противостоящего природе в качестве мыслящего и деятельного начала. С другой стороны, утверждается интерес к познанию природы, которая рассматривается как поле приложения человеческих сил. Уже в эпоху Возрождения начинает складываться новое понимание связи между природным, естественным и искусственным, создаваемым в человеческой деятельности. Традиционное христианское учение о сотворении мира Богом получает здесь особое истолкование. По отношению к божественному разуму, который создал мир, природа рассматривается как искусственное. Деятельность же человека истолковывается как своеобразное подобие в малых масштабах актов творения. И основой этой деятельности полагается подражание природе, распознавание в ней разумного начала (законов) и следование осмысленной гармонии природы в человеческих искусствах — науке, художественном творчестве, технических изобретениях. Ценность искусственного и естественного уравниваются, а разумное изменение природы в человеческой деятельности выступает не как нечто противоречащее ей, а как согласующееся с ее естественным устройством. Именно это новое отношение к природе было закреплено в категории “натура”, что послужило предпосылкой для выработки принципиально нового способа познания мира: возникает идея о возможности ставить природе теоретические вопросы и получать на них ответы путем активного преобразования природных объектов.

Новые смыслы категории “природа” были связаны с формированием новых смыслов категорий “пространство” и “время”, что также было необходимо для становления метода эксперимента. Средневековые представления о пространстве как качественной системе мест и о времени как последовательности качественно отличных друг от друга временных моментов, наполненных скрытым символическим смыслом, были препятствием на этом пути.

Как известно, физический эксперимент предполагает его принципиальную воспроизводимость в разных точках пространства и в разные моменты времени. Понятно, что физические эксперименты, поставленные в Москве, могут быть повторены в Лондоне, Нью-Йорке и в любой другой точке пространства. Если бы такой воспроизводимости не существовало, то и физика как наука была бы невозможна. Это же касается и воспроизводимости экспериментов во времени. Если бы эксперимент, осуществленный в какой-либо момент времени, нельзя было бы принципиально повторить в другой момент времени, никакой опытной науки не существовало бы.

Но что означает это, казалось бы, очевидное требование воспроизводимости эксперимента? Оно означает, что все временные и пространственные точки должны быть одинаковы в физическом смысле, т.е. в них законы природы должны действовать одинаковым образом. Иначе говоря, пространство и время здесь полагаются однородными.

Однако в средневековой культуре человек вовсе не мыслил пространство и время как однородные, а полагал, что различные пространственные места и различные моменты времени обладают разной природой, имеют разный смысл и значение.

Такое понимание пронизывало все сферы средневековой культуры — обыденное мышление, художественное восприятие мира, религиозно-теологические и философские концепции, средневековую физику и космологию и т.п. Оно было естественным выражением системы социальных отношений людей данной эпохи, образа их жизнедеятельности[23].

В частности, в науке этой эпохи оно нашла свое выражение в представлениях о качественном различии пространства земного и небесного. В мировоззренческих смыслах средневековой культуры небесное всегда отождествлялось со “святым” и “духовным”, а земное — с “телесным” и “греховным”. Считалось, что движения небесных и земных тел имеют принципиальное различие, поскольку эти тела принадлежат к принципиально разным пространственным сферам.

Радикальная трансформация всех этих представлений началась уже в эпоху Возрождения. Она была обусловлена многими социальными факторами, в том числе влиянием на общественное сознание великих географических открытий, усиливающейся миграцией населения в эпоху первоначального накопления, когда разорившиеся крестьяне сгонялись с земли, разрушением традиционных корпоративных связей и размыванием средневекового уклада жизни, основанного на жесткой социальной иерархии.

Показательно, что новые представления о пространстве возникали и развивались в эпоху Возрождения в самых разных областях культуры: в философии (концепция бесконечности пространства Вселенной у Д. Бруно), в науке (система Коперника, которая рассматривала Землю как планету, вращающуюся вокруг Солнца, и тем самым уже стирала резкую грань между земной и небесной сферами), в области изобразительных искусств, где возникает концепция живописи как “окна в мир” и где доминирующей формой пространственной организации изображаемого становится линейная перспектива однородного евклидова пространства.

Все эти представления, сформировавшиеся в культуре Ренессанса, утверждали идею однородности пространства и времени, и тем самым создавали предпосылки для утверждения метода эксперимента и соединения теоретического (математического) описания природы с ее экспериментальным изучением.

Они во многом подготовили переворот в науке, осуществленный в эпоху Галилея и Ньютона и завершившийся созданием механики как первой естественнонаучной теории.

Показательно, что одной из фундаментальных идей, приведших к ее построению, была сформулированная Галилеем эвристическая программа — исследовать закономерности движения природных объектов, в том числе и небесных тел, анализируя поведение механических устройств (в частности, орудий Венецианского арсенала).

В свое время Нильс Бор высказал мысль, что новая теория, которая вносит переворот в прежнюю систему представлений о мире, чаще всего начинается с “сумасшедшей идеи”. В отношении Галилеевой программы это вполне подошло бы. Ведь для многих современников это была действительно сумасшедшая идея — изучить законы движения, которым подчиняются небесные тела, путем экспериментов с механическими орудиями Венецианского арсенала. Но истоки этой идеи лежали в предыдущем культурном перевороте, когда были преодолены прежние представления о неоднородном пространстве мироздания, санкционировавшие противопоставление небесной и земной сфер.

Кстати, продуктивность Галилеевой программы была продемонстрирована в последующий период развития механики. Традиция, идущая от Галилея и Гюйгенса к Гуку и Ньютону, была связана с попытками моделировать в мысленных экспериментах с механическими устройствами силы взаимодействия между небесными телами. Например, Гук рассматривал вращение планет по аналогии с вращением тела, закрепленного на нити, а также тела, привязанного к вращающемуся колесу. Ньютон использовал аналогию между вращением Луны вокруг Земли и движением шара внутри полой сферы.

Характерно, что именно на этом пути был открыт закон всемирного тяготения. К формулировке Ньютоном этого закона привело сопоставление законов Кеплера и получаемых в мысленном эксперименте над аналоговой механической моделью математических выражений, характеризующих движение шара под действием центробежных сил[24].

Теоретическое естествознание, возникшее в эту историческую эпоху, предстало в качестве второй (после становления математики) важнейшей вехи формирования науки в собственном смысле этого слова.

В качестве последующих исторически значимых этапов, определивших ее развитие и функции в культуре, можно выделить становление технических и социально-гуманитарных наук. Их становление в качестве особых подсистем опытной науки (наряду с естествознанием) также имело социокультурные предпосылки. Оно происходило в эпоху вступления техногенной цивилизации в стадию индустриализма, и знаменовало обретение наукой новых функций — быть производительной и социальной силой.

К концу XVIII — началу XIX столетий наука окончательно становится бесспорной ценностью цивилизации. Она все активнее участвует в формировании мировоззрения, претендуя на достижение объективно истинного знания о мире, и вместе с тем все отчетливее обнаруживает прагматическую ценность, возможность постоянного и систематического внедрения в производство своих результатов, которые реализуются в виде новой техники и технологии. Примеры использования научных знаний в практике можно обнаружить и в предшествующие исторические периоды, что давало импульсы к осмыслению практической значимости науки (вспомним известное изречение Бэкона “знание — сила”).И все же использование результатов науки в производстве в доиндустриальные эпохи носило скорее эпизодический, чем систематический характер.

В конце XVIII — первой половине XIX вв. ситуация радикально меняется. К. Маркс справедливо отмечал, что “научный фактор впервые сознательно и широко развивается, применяется и вызывается в таких масштабах, о которых предшествующие эпохи не имели никакого понятия”[25].Индустриальное развитие поставило достаточно сложную и многоплановую проблему: не просто спорадически использовать отдельные результаты научных исследований в практике, но обеспечить научную основу технологических инноваций, систематически включая их в систему производства.

Именно в этот исторический период начинается процесс интенсивного взаимодействия науки и техники и возникает особый тип социального развития, который принято именовать научно-техническим прогрессом. Потребности практики все отчетливее обозначали тенденции к постепенному превращению науки в непосредственную производительную силу. Внедрение научных результатов в производство в расширяющихся масштабах становилось основной характеристикой социальной динамики, а идея социального прогресса все отчетливее связывалась с эффективным технологическим применением науки.

Важную роль в развитии науки, в частности в формировании новых отраслей знания, сыграло развитие крупной машинной индустрии, пришедшей на смену мануфактурному производству. Не случайно в тех странах, где капитализм приобретал более развитые формы, наука получала преимущества в развитии. Внедрение ее результатов в производство все чаще рассматривалось как условие получения прибыли производителями, как свидетельство силы и престижа государства. Ценность науки, ее практическая полезность, связанная с извлечением дивидендов, отчетливо начинала осознаваться теми, кто вкладывал средства в проведение исследований.

Расширяющееся применение научных знаний в производстве сформировало общественную потребность в появлении особого слоя исследований, который бы систематически обеспечивал приложение фундаментальных естественнонаучных теорий к области техники и технологии. Как выражение этой потребности между естественнонаучными дисциплинами и производством возникает своеобразный посредник — научно-теоретические исследования технических наук[26].

Их становление в культуре было обусловлено по меньшей мере двумя группами факторов. С одной стороны, они утверждались на базе экспериментальной науки, когда для формирования технической теории оказывалось необходимым наличие своей “базовой” естественнонаучной теории (во временном отношении это был период XVIII—XIX вв.). С другой стороны, потребность в научно-теоретическом техническом знании была инициирована практической необходимостью, когда при решении конкретных задач инженеры уже не могли опираться только на приобретенный опыт, а нуждались в научно-теоретическом обосновании создания искусственных объектов, которое невозможно осуществить, не имея соответствующей технической теории, разрабатываемой в рамках технических наук[27].

Технические науки не являются простым продолжением естествознания, прикладными исследованиями, реализующими концептуальные разработки фундаментальных естественных наук. В развитой системе технических наук имеется свой слой как фундаментальных, так и прикладных знаний, и эта система имеет специфический предмет исследования. Таким предметом выступает техника и технология как особая сфера искусственного, создаваемого человеком и существующего только благодаря его деятельности.

С точки зрения современных представлений об эволюции Вселенной, возникновение человека и общества открывает особую линию эволюции, в которой формируются объекты и процессы чрезвычайно маловероятные для природы, практически не могущие в ней возникнуть без целенаправленной человеческой активности. Природа не создает ни колеса, ни двигателя внутреннего сгорания, ни ЭВМ на кристаллах—все это продукты человеческой деятельности. Вместе с тем, все созданные человеком предметы и процессы возможны только тогда, когда порождающая их деятельность соответствует законам природы.

Идея законов природы выступает тем основанием, которое, сохраняя представление о специфике естественного и искусственного, связывает их между собой. Сама же эта идея исторически сформировалась в качестве базисного мировоззренческого постулата и ценности в эпоху становления техногенной цивилизации. Она выражала новое понимание природы и места человека в мире, отличное от представлений, свойственных большинству традиционных культур. Неразрывно связанное с этой мировоззренческой идеей представление об относительности разделения искусственного и естественного было одной из предпосылок не только становления естествознания, но и последующего формирования технических наук.

Первые образцы научных технических знаний, связанных с применением открытых естествознанием законов при создании новых технологий и технических устройств, возникли уже на ранних стадиях развития естественных наук. Классическим примером может служить конструирование Х.Гюйгенсом механических часов. Х.Гюйгенс опирается на открытые Галилеем законы падения тел, создает теорию колебания маятника, а затем воплощает эту теорию в созданном техническом устройстве[28]. Причем между теоретическими знаниями механики (законом падения тел и закон колебания идеального маятника), с одной стороны, и реальной конструкцией маятниковых часов, с другой, Гюйгенс создает особый слой теоретического знания, в котором знания механики трансформируются с учетом технических требований создаваемой конструкции. Этот слой знания (разработанная Гюйгенсом теория изохронного качания маятника как падения по циклоиде, обращенной вершиной вниз) можно интерпретировать в качестве одного из первых образцов локальной технической теории. Что же касается систематической разработки технических теорий, то она началась позднее, в эпоху становления и развития индустриального машинного производства. Его потребности, связанные с тиражированием и модификацией различных технических устройств, конструированием их новых видов и типов стимулировали формирование и превращение инженерной деятельности в особую профессию, обслуживающую производство. В отличие от технического творчества в рамках ремесленного труда, эта деятельность ориентировала на систематическое применение научных знаний при решении технических задач. Развитие инженерной деятельности в XIX и XX вв. привело к дифференциации ее функций, выделению в относительно самостоятельные специализации проектирования, конструирования и обслуживания технических устройств и технологических процессов. С развитием инженерной деятельности усложнялось научное техническое знание. В нем сформировались эмпирический и теоретический уровни; наряду с прикладными техническими теориями возникли фундаментальные. Их становление было стимулировано не только прогрессом естествознания, но, прежде всего, потребностями инженерной практики. Характерным примером в этом отношении может служить формирование теории машин и механизмов. Первые шаги к ее созданию были сделаны еще в эпоху первой промышленной революции и были связаны с задачами конструирования относительно сложных машин (подъемных, паровых, ткацких, прядильных и т.д.). Их разработка основывалась на использовании в качестве базисных компонентов так называемых “простых машин” (блок, ворот, винт, рычаг и т.п.), исследование которых было важным исходным материалом открытия законов механики (программа Галилея). Но в процессе конструирования выяснялось, что работа большинства сложных машин предполагает преобразование движения с изменением его характера, направления и скорости. Поэтому главная проблема состояла не столько в выделении “простых машин” в качестве компонентов сложных, сколько в разработке теоретических схем их состыковки и преобразования присущих им типов движения[29]. Потребности решения этой проблемы постепенно привели к созданию вначале отдельных теоретических моделей, а затем и фундаментальной теории машин и механизмов. Разработка последней была завершена в первой половине ХХ в. (В.А.Ассур, В.В.Добровольский, И.И Артоболевский)[30]. Характерной ее особенностью стало не только создание методов расчета существующих типов машин и механизмов, но и предсказание принципиально новых типов, еще не применявшихся в практике (подобно тому, как периодическая система элементов, созданная Д.И.Менделеевым, предсказала существование еще не открытых химических элементов, фундаментальная теория машин и механизмов предсказывала принципиально новые семейства механических устройств, до ее создания неизвестных практическому конструированию).

Возникая на стыке естествознания и производства, технические науки все яснее обозначали свои специфические черты, отличающие их от естественнонаучного знания. Они обретали свое предметное поле, формировали собственные средства и методы исследования, свою особую картину исследуемой реальности, т.е. все то, что позволяет говорить о становлении определенной научной дисциплины.

Сформировавшись, технические науки заняли прочное место в системе развивающегося научного знания, а технико-технологические инновации в производстве все в большей мере стали основываться на применении результатов научно-технических исследований. И если раньше наука, как отмечал Дж. Бернал, мало что давала промышленности, то с утверждением технических наук ситуация изменилась. Они не только стали обеспечивать потребности развивающейся техники, но и опережать ее развитие, формируя схемы возможных будущих технологий и технических систем.

Технические науки, вместе с техническим проектированием, начиная с середины XIX столетия стали выступать связующим звеном между естественнонаучными дисциплинами, с одной стороны, и производственными технологиями - с другой.

Эпоха индустриализма создала предпосылки не только для возникновения технических дисциплин в качестве особой области научного знания. В этот же исторический период начинает складываться система социально-гуманитарных наук. Как и другие науки, они имели свои истоки еще в древности, в накапливаемых знаниях о человеке, различных способах социального поведения, условиях воспроизводства тех или иных социальных общностей. Но в строгом смысле слова социальные и гуманитарные науки конституировались в XIX столетии, когда в культуре техногенной цивилизации отчетливо оформилось отношение к различным человеческим качествам и к социальным феноменам как к объектам управления и преобразования. Отношение к любым исследуемым явлениям и процессам как к объектам является одним из обязательных условий научного способа познания, в том числе и социально-гуманитарного. Поэтому его предпосылками было формирование практик и типов дискурса, в которых человек, его качества, его деятельность и социальные связи, предстают в качестве особых объектов целерационального действия. Именно в эпоху индустриализма объектно-предметное отношение к человеку и человеческим общностям становится доминирующим в техногенной культуре. В это время окончательно оформляется приоритетный статус “отношений вещной зависимости”, которые подчиняют себе и ограничивают сферу “отношений личной зависимости”, выступавших основой организации социальной жизни в традиционных обществах. Главным фактором такой смены социально-культурных приоритетов стало всеохватывающее развитие товарно-денежных отношений, когда капиталистический рынок превращал различные человеческие качества в товары, имеющие денежный эквивалент. К.Маркс одним из первых проанализировал процессы и социальные последствия опредмечивания человеческих качеств в системе отношений развитого капиталистического хозяйства. Он интерпретировал эти процессы как отчуждение, порождающее неподвластные человеку социальные силы и превращающее людей в объекты социального манипулирования. Сходные мысли позднее развивал Г.Зиммель. Отталкиваясь от идей Маркса, он разработал свою философскую концепцию денег, в которой главное внимание уделялось социально-психологическим аспектам денежных отношений, их влиянию на духовную жизнь людей. Деньги рассматривались Зиммелем не только как феномен экономической жизни общества, но как универсальный способ обмена, определяющий характер отношений и общения в самых различных областях человеческой жизнедеятельности. Зиммелем была высказана мысль о знаково-символической роли денег и их функционировании как особого культурного феномена, опосредующего отношения людей[31].

Комментируя книгу Зиммеля “Философия денег”, современный французский психолог Серж Московичи писал: “Зиммель не открыл деньги. Тем не менее он первым охватил во всей полноте философию культуры, рожденной ими, и первым сформулировал целостную теорию их власти”[32]. Эта власть проявлялась в самых различных сферах человеческого бытия. Она фиксировала дистанцию между предметом и потребляющим его человеком. Именно благодаря деньгам как посреднику, не только материальные предметы, но и духовные сущности, идеи и ценности “становятся миром столь же автономным и объективным, как и мир физический[33]. Деньги “раздробляют и стерилизуют, как нечто мешающее им, тот тип человеческих связей, в основе которого лежит смесь чувств и интересов, превращают личные отношения в безличные, при которых человек становится вещью для другого человека”[34].

И еще на одно свойство денег обращает особое внимание Зиммель: на их способность превращать индивидуально неповторимые вещи, состояния, человеческие качества в количественные, калькулируемые объекты.

После работ Маркса и Зиммеля эта идея была развита М.Вебером в рамках его концепции духа капитализма. Вебер особо подчеркивал роль идеала целерационального действия в становлении и функционировании новой цивилизации, зародившейся в эпоху Ренессанса и Реформации. Этот идеал предполагал особый тип рациональности, основанной на принципах объективности, законодательного регулирования, планирования и расчета. Новая рациональность, включалась в самые различные области человеческой жизнедеятельности, организуя экономику, право, науку, искусство, повседневную жизнь людей.

Отношение к человеку как к предмету рациональной регуляции характеризовало огромное многообразие практик, сложившихся в историческую эпоху становления и развития техногенной цивилизации. В знаменитых исследованиях М.Фуко, посвященных формированию клиники, истории тюрьмы, истории сексуальности достаточно убедительно показано, что во всех этих, на первый взгляд малосвязанных между собой сферах человеческой жизни, реализовался некоторый общий принцип “знания-власти”. Человек выступал здесь как предмет, который нужно исследовать и рационально регулировать. Фуко показывает как это отношение проявлялось в исторически возникающей организации надзора и контроля в тюрьмах, в системе обезличенного наказания от имени закона, в правилах внутреннего распорядка тюрем, больниц, учебных заведений, в самой их архитектуре и планировке внутреннего пространства. К этому же классу феноменов, выступающих в качестве своеобразных культурных символов “знания-власти” Фуко относит: практику медицинского обследования, основанную на осмотре тела, которое предстает как объект открытый для наблюдения; практику тестирования и медицинской документации; публичное обсуждение проблем сексуальности; периодические смотры-экзамены в учебных заведениях, когда власть заставляет человека - объекта публично демонстрировать себя и т.п. Такого рода практики и дискурсы формировали и закрепляли новое отношение к индивиду как к объекту наблюдаемому, описываемому и регулируемому определенными правилами. Соответствующие смыслы укоренялись в мировоззренческих универсалиях культуры, в понимании человека и его социального бытия, создавая предпосылки для возникновения социально-гуманитарных наук. Как подчеркивает Фуко, с того момента, “когда “норма” заняла место “предка”, а мера соответствия норме — место статуса, когда место индивидуальности человека известного заняла индивидуальность человека вычислимого, в этот момент и стало возможным формирование наук о человеке, ибо именно тогда была запущена новая технология власти и новая политическая анатомия тела”[35].

Возникновение социально-гуманитарных наук завершало формирование науки как системы дисциплин, охватывающий все основные сферы мироздания: природу, общество и человеческий дух. Наука обрела привычные для нас черты универсальности, специализации и междисциплинарных связей. Экспансия науки во все новые предметные области, расширяющееся технологическое и социально-регулятивное применение научных знаний, сопровождались изменением институционального статуса науки. В конце XVIII—первой половине XIX столетия возникает дисциплинарная организация науки с присущими ей особенностями трансляции знаний, их применением и способами воспроизводства субъекта научной деятельности.

Развитие естественнонаучного, технического, а вслед за ними и социально-гуманитарного знания вызвало резкий рост научной информации. Наука конца XVIII - первой половины XIX веков характеризовалась увеличением объема и разнообразия научных знаний, углубляющейся дифференциацией видов исследовательской деятельности и усложнением их взаимосвязей. Все это приводило к изменениям институциональных форм научного познания. Складывалась ситуация, при которой ученому все труднее было овладевать накопленной научной информацией, необходимой для успешных исследований. Если воспользоваться терминологией М.К. Петрова, можно сказать, что для конкретного человека достаточно отчетливо определились новые пределы “информационной вместимости”, связанные как с физиологическими, так и с ментальными ограничениями человека[36].

Век энциклопедистов постепенно уходил в прошлое. Чтобы профессионально владеть научной информацией, необходимо было ограничить сферы исследования и организовать знания в соответствии с возможностями “информационной вместимости” индивида. Все это с неизбежностью вело к специализации знания. Исследователь постепенно становился специалистом в одной, порой достаточно узкой, области знания, становясь “сторонним наблюдателем” в других сферах исследования и не претендуя на всеобъемлющее знание. Нарастающая специализация способствовала оформлению предметных областей науки, приводила к дифференциации наук, каждая из которых претендовала не на исследование мира в целом и построение некой обобщенной картины мира, а стремилась вычленить свой предмет исследования, отражающий особый фрагмент или аспект реальности.

Фрагментация мира сопровождалась своеобразным расщеплением ранее синкретической деятельности ученого-исследователя на множество различных деятельностей, каждая из которых осуществлялась особым исследователем в соответствии с принципом “информационной вместимости”. То, что раньше осуществлял отдельный мыслитель, теперь предполагает усилия коллективного субъекта познания. Отсюда возникала необходимость в поиске новых форм трансляции знания в культуре, а также новом типе воспроизводства субъекта научной деятельности.

В науке XVII столетия главной формой закрепления и трансляции знаний была книга (манускрипт, фолиант), в которой должны были излагаться основополагающие принципы и начала “природы вещей”. Она выступала базисом обучения, дополняя традиционную систему непосредственных коммуникаций “учитель-ученик”, обеспечивающих передачу знаний и навыков исследовательской работы от учителя его ученикам. Одновременно она выступала и главным средством фиксации новых результатов исследования природы.

Перед ученым XVII столетия стояла весьма сложная задача. Ему недостаточно было получить какой-либо частный результат (решить частную задачу), в его обязанности входило построение целостной картины мироздания, которая должна найти свое выражение в достаточно объемном фолианте. Ученый обязан был не просто ставить отдельные опыты, но заниматься натурфилософией, соотносить свои знания с существующей картиной мира, внося в нее соответствующие изменения. Так работали все выдающиеся мыслители этого времени - Галилей, Ньютон, Лейбниц, Декарт и др.

В то время считалось, что без обращения к фундаментальным основаниям нельзя дать полного объяснения даже частным физическим явлениям. Не случайно Декарт в письме к Мерсенну писал: “Я охотно ответил бы на Ваши вопросы, касающиеся пламени свечи и других подобных вещей, но предвижу, что никогда не смогу достаточно удовлетворительно сделать это до тех пор, пока Вы не ознакомитесь со всеми принципами моей философии”[37].

Однако по мере развития науки и расширения поля исследовательской деятельности все настоятельнее формировалась потребность в такой коммуникации ученых, которая обеспечивала бы их совместное обсуждение не только конечных, но и промежуточных результатов, не только “вечных” проблем, но и конечных и конкретных задач. Как ответ на этот социальный запрос в XVII столетии возникает особая форма закрепления и передачи знаний - переписка между учеными. Письма, которыми они обменивались, как правило, содержали не только сведения бытового характера, но включали в себя и результаты исследования, и описание того пути, которым они были получены. Тем самым письма превращались в научное сообщение, излагающее результаты отдельных исследований, их обсуждение, аргументацию и контраргументацию. Систематическая переписка велась на латыни, что позволяло сообщать свои результаты, идеи и размышления ученым, живущим в самых разных странах Европы. Так возникает особый тип сообщества, которое избрало письмо в качестве средства научного общения и объединило исследователей Европы в так называемую “Республику ученых” (La Republigue des Lettres)[38].

Переписка между учеными выступала не только как форма трансляции знания, но служила еще и основанием выработки новых средств исследования. В частности, полагается, что мысленный эксперимент получил свое закрепление в качестве осмысленного исследовательского приема именно благодаря переписке ученых, когда в процессе описания реального предмета он превращался в идеализированный объект, не совпадающий с действительным предметом[39].

Способы общения между исследователями и формы трансляции знания, возникая в XVII столетии, обеспечивали успешное развитие наук этой исторической эпохи, но по мере накопления объема научной информации потребовалось их изменение.

Уже во второй половине XVII столетия постепенно началось углубление специализации научной деятельности. В различных странах образуются сообщества исследователей-специалистов, часто поддерживаемые общественным мнением и государством. Примером может служить сообщество немецких химиков - одно из первых национальных дисциплинарно ориентированных объединений исследователей, сложившееся в Германии к концу XVIII столетия. Как пишет по этому поводу историк науки К.Хуфбауэр, “в конце XVIII столетия германские химики образовали единое сообщество... Они стали относиться друг к другу как к необходимым коллегам и основным арбитрам во всем, что касается научной истины и личных достижений”[40].Коммуникации между исследователями осуществляются уже на национальном языке (а не на латыни), и в ней сочетаются как личные коммуникации, так и обмен результатами исследований благодаря публикации отдельных сообщений в журнале “Химические анналы”[41]. Этот журнал сыграл особую роль в объединении немецких химиков, позволив интенсивно вести обсуждения проблем на его страницах, побуждая немецких химиков “рассматривать друг друга в качестве основной аудитории”, все более “ощущая свою солидарность”[42].

Примерно такой же процесс характеризовал формирование сообществ специалистов в других областях разрастающегося массива научного знания.

Ученые уже не ограничивались только перепиской между собой и публикацией книг-фолиантов как основного продукта их научной деятельности. Переписка постепенно утрачивает свой прежний статус одного из основных объединителей исследователей, а “Республика ученых” заменяется множеством национальных дисциплинарно ориентированных сообществ. Внутренняя коммуникация в этих сообществах протекает значительно интенсивнее, чем внешняя.

Место частных писем, выступающих как научное сообщение, занимает статья в научном журнале. Статья приобретает особую значимость: в отличие от книги она является меньшей по объему, в ней не требуется излагать всю систему взглядов, поэтому время появления ее в свет сокращается. Но в ней не просто фиксируется то или иное знание, она становится необходимой формой закрепления и трансляции нового научного результата, определяющего приоритет исследователя. Для того, чтобы новое знание вошло в культуру, необходимо его объективировать, закрепить в тексте, который был бы доступен самым различным исследователям. Статья успешно решает эту задачу. В этом процессе все более широкое применение находят национальные языки. Прежний язык научного общения - латынь - постепенно уступает место общедоступному национальному языку, который благодаря специальным терминам, особой системе научных понятий трансформируется (модифицируется) в язык научной коммуникации. Он дает возможность все более широкому кругу исследователей ознакомиться с полученными научными результатами и включить их в состав собственных исследований.

В отличие от письма, ориентированного на конкретного человека, зачастую лично знакомого автору, статья была адресована анонимному читателю, что приводило к необходимости более тщательного выбора аргументов для обоснования выдвигаемых положений. Статья не сразу приобрела все эти необходимые характеристики. Лишь к середине XIX столетия (период интенсивного оформления дисциплинарной организации науки) статья обрела те функции, в которых она предстает в современном научном сообществе: с одной стороны, она выступает как форма трансляции знания, предполагая преемственную связь с предшествующим знанием, поскольку ее написание предполагает указание на источники (институт ссылок), с другой, является заявкой на новое знание[43].

Появление статьи как новой формы закрепления и трансляции знаний было неразрывно связано с организацией и выпуском периодических научных журналов. Первоначально они выполняли особую функцию объединения исследователей, стремясь показать, что и кем делается, но затем наряду с обзорами стали публиковать сведения о новом знании, и это постепенно стало их главной функцией[44].

Научные журналы становились своеобразными центрами кристаллизации новых типов научных сообществ, возникающих рядом с традиционными объединениями ученых. В этот исторический период многие ранее возникшие академические учреждения дополняются новыми объединениями, со своими уставами, в которых определялись цели науки. В отличие от “Республики ученых”, где складывались неформальные отношения между учеными, такие сообщества были формально организованы, в них обязательно были предусмотрены еженедельные заседания, наличие уставов, определяющих жизнедеятельность данных учреждений и т.д.

Показательно, что в уставах академий обращалось внимание не только на необходимость теоретических разработок, но и на практическое внедрение результатов научных исследований. Это был существенный аргумент, которым ученые стремились добиться поддержки со стороны правительства[45].

В конце XVIII - первой половине XIX вв. в связи с увеличением объема научной, научно-технической информации, наряду с академическими учреждениями, возникшими еще в XV - начале XVI столетий (Лондонское королевское общество - 1660 г., Парижская академия наук - 1666 г., Берлинская академия наук - 1700 г., Петербургская академия - 1724 г. и др.) начинают складываться различного рода новые ассоциации ученых, такие как “Французская консерватория (хранилище) технических искусств и ремесел” (1795 г.), “Собрание немецких естествоиспытателей” (1822 г.), “Британская ассоциация содействия прогрессу” (1831) и др.

Исследователи, работавшие в различных областях знания, начинают объединяться в научные общества (физическое, химическое, биологическое и т.п.). Новые формы организации науки порождали и новые формы научных коммуникаций. Все чаще в качестве главной формы трансляции знания выступают научные журналы, вокруг которых ученые объединялись по интересам.

Тенденция к специализации служила объективной основой, при которой ученый уже не ставил (или не мог поставить) задачу построения целостной картины мироздания. Все чаще в его обязанности входило решение отдельных задач, “головоломок” (Т .Кун).

Ситуация, связанная с ростом объема научной информации и пределами “информационной вместимости” субъекта, не только существенно трансформировала формы трансляции знания, но и обострила проблему воспроизводства субъекта науки. Возникала необходимость в специальной подготовке ученых, когда на смену “любителям науки, вырастающим из подмастерьев, приходил новый тип ученого как тип университетского профессора”[46].

Не случайно в данный период все более широкое распространение приобретает целенаправленная подготовка научных кадров, когда повсеместно развивается сеть новых научных и учебных учреждений, в том числе и университеты. Первые университеты возникли еще в XII-XIII вв. (Парижский - 1160 г., Оксфордский - 1167 г., Кембриджский - 1209 г., Падуанский - 1222 г., Неапольский - 1224 г. и т.д.) на базе духовных школ и создавались как центры по подготовке духовенства. Длительное время в преподавании главное внимание уделялось проблеме гуманитарного знания. Однако в конце XVIII - начале XIX вв. ситуация меняется. Начинает постепенно осознаваться необходимость в расширении сети учебных предметов. Именно в этот исторический период большинство существующих и возникающих университетов включают в число преподаваемых курсов естественнонаучные и технические дисциплины. Открывались и новые центры подготовки специалистов, такие, как известная политехническая школа в Париже (1795 г.), в которой преподавали Лагранж, Лаплас, Карно, Кариолис и др.

Растущий объем научной информации привел к изменению всей системы обучения. Возникают специализации по отдельным областям научного знания, и образование начинает строиться как преподавание групп отдельных научных дисциплин, обретая ярко выраженные черты дисциплинарно-организованного обучения. В свою очередь это оказало обратное влияние на развитие науки, и в частности на ее дифференциацию и становление конкретных научных дисциплин.

Процесс преподавания требовал не просто знакомства слушателей с совокупностью отдельных сведений о достижениях в естествознании, но систематического изложения и усвоения полученных знаний.

Систематизация по содержательному компоненту и совокупности методов, с помощью которых были получены данные знания, стала рассматриваться как основа определенной научной дисциплины, отличающая одну совокупность знаний (научную дисциплину) от другой[47]. Иначе говоря, систематизация знаний в процессе преподавания выступала как один из факторов формирования конкретных научных дисциплин.

Специальная подготовка научных кадров (воспроизводство субъекта науки) оформляла особую профессию научного работника. Наука постепенно утверждалась в своих правах как прочно установленная профессия, требующая специфического образования, имеющая свою структуру и организацию[48].

Дисциплинарно организованная наука с четырьмя основными блоками научных дисциплин — математикой, естествознанием, техническими и социально- гуманитарными науками — завершила долгий путь формирования науки в собственном смысле слова. В науке сложились внутридисциплинарные и междисциплинарные механизмы порождения знаний, которые обеспечили ее систематические прорывы в новые предметные миры. В свою очередь эти прорывы открывали новые возможности для технико-технологических инноваций в самых различных сферах человеческой жизнедеятельности.

Введение
ПРЕДМЕТ ФИЛОСОФИИ НАУКИ

Сейчас, в конце двадцатого века, бросая взгляд в прошлое, мы можем с уверенностью сказать, что ни одна сфера духовной культуры не оказала столь существенного и динамичного влияния на общество, как наука. И в нашем мировоззрении, и в мире окружающих нас вещей мы повсеместно имеем дело с последствиями ее развития. Со многими из них мы настолько срослись, что уже не склонны их замечать или тем более видеть в них особые достижения.

Ни с чем не сравнимы и темпы собственного роста и преобразования науки. Уже почти никто, кроме историков, не читает работ даже таких корифеев естествознания прошлого столетия, как Александр Гумбольдт, Фарадей, Максвелл или Дарвин. Никто уже не изучает физику по работам Эйнштейна, Бора, Гейзенберга, хотя они почти наши современники. Наука вся устремлена в будущее.

Каждый, даже великий, ученый обречен на то, что полученные им результаты со временем будут переформулированы, выражены в ином языке, а его идеи будут преобразованы. Науке чужд индивидуализм, она призывает каждого к жертвам ради общего дела, хотя и хранит в социальной памяти имена великих и малых творцов, внесших вклад в ее развитие. Но идеи после их публикации начинают жить самостоятельной жизнью, неподвластной воле и желаниям их творцов. Иногда бывает так, что ученый до конца своих дней не может принять того, во что превратились его собственные идеи. Они ему уже не принадлежат, он не способен угнаться за их развитием и контролировать их применение.

Не удивительно, что в наше время наука нередко оказывается объектом ожесточенной критики, ее обвиняют во всех смертных грехах, включая и ужасы Чернобыля, и экологический кризис в целом. Но, во-первых, критика подобного рода - это только косвенное признание огромной роли и мощи науки, ибо никому не придет в голову обвинять в чем-либо подобном современную музыку, живопись или архитектуру. А во-вторых, нелепо обвинять науку в том, что общество далеко не всегда способно использовать ее результаты себе во благо. Спички создавались вовсе не для того, чтобы дети играли с огнем.

Сказанного уже достаточно, чтобы понять, что наука - это вполне достойный объект изучения. В наше время она оказалась под перекрестным вниманием сразу нескольких дисциплин, включая историю, социологию, экономику, психологию, науковедение. Философия и методология науки занимают в этом ряду особое место. Наука многоаспектна и многогранна, но прежде всего она представляет собой производство знаний. Наука не существует без знания, как автомобилестроение не существует без автомобиля. Можно поэтому интересоваться историей научных учреждений, социологией и психологией научных коллективов, но именно производство знаний делает науку наукой. И именно с этой точки зрения мы будем в дальнейшем к ней подходить. Философия науки пытается ответить на следующие основные вопросы: что такое научное знание, как оно устроено, каковы принципы его организации и функционирования, что собой представляет наука как производство знаний, каковы закономерности формирования и развития научных дисциплин, чем они отличаются друг от друга и как взаимодействуют? Это, разумеется, далеко не полный перечень, но он дает примерное представление о том, что в первую очередь интересует философию науки.

Итак, мы будем рассматривать науку как производство знаний. Но и с этой точки зрения она представляет собой нечто крайне многокомпонентное и разнородное. Это и экспериментальные средства, необходимые для изучения явлений, - приборы и установки, с помощью которых эти явления фиксируются и воспроизводятся. Это методы, посредством которых выделяются и познаются предметы исследования (фрагменты и аспекты объективного мира, на которые направлено научное познание). Это люди, занятые научным исследованием, написанием статей или монографий. Это учреждения и организации типа лабораторий, институтов, академий, научных журналовѕ Это системы знаний, зафиксированные в виде текстов и заполняющие полки библиотек. Это конференции, дискуссии, защиты диссертаций, научные экспедицииѕ Список такого рода можно продолжать и продолжать, но и сейчас бросается в глаза огромная разнородность перечисленных явлений. Что их объединяет? Нельзя ли все это многообразие свести к чему-то одному?

Простейшее и достаточно очевидное предположение может состоять в том, что наука - это определенная человеческая деятельность, обособленная в процессе разделения труда и направленная на получение знаний. Стоит охарактеризовать эту деятельность, ее цели, средства и продукты, и она объединит все перечисленные явления, как например, деятельность столяра объединяет доски, клей, лак, письменный стол, рубанок и многое другое. Иными словами, напрашивается мысль, что изучать науку - это значит изучать ученого за работой, изучать технологию его деятельности по производству знаний. Против этого трудно что-либо возразить.

Правда, в значительной степени ученый и сам изучает и описывает свою собственную деятельность: научные тексты, например, содержат подробное описание проделанных экспериментов, методов решения задач и т.п. Но описав поставленный эксперимент, ученый, за редким исключением, не пытается проследить, как именно он пришел к идее этого эксперимента, а если и пытается, то результаты такой работы уже не входят органично в содержание специальных научных работ.

Не вдаваясь в детали и огрубляя картину, можно сказать, что ученый, работающий в той или иной специальной области науки, как правило, ограничивается описанием тех аспектов своей деятельности, которые можно представить и как характеристику изучаемых явлений. Так, например, когда химик описывает способ получения тех или иных соединений, то это не только описание деятельности, но и описание самих соединений: вещество такое-то может быть получено таким-то путем. Но далеко не все в деятельности ученого можно представить подобным образом. Процедуры научного поиска в разных областях знания имеют много общего, и уже это выводит их за пределы узко профессиональных интересов той или иной специальной науки.

Итак, одним из аспектов исследования науки может быть изучение ученого за работой. Результаты такого изучения могут иметь нормативный характер, ибо, описывая деятельность, которая привела к успеху, мы, сами того не желая, пропагандируем положительный образец, а описание неудачной деятельности звучит как предупреждение.

Но правомерно ли сводить изучение науки к описанию деятельности отдельных людей? Наука это далеко не только деятельность. Деятельность всегда персонифицирована, можно говорить о деятельности конкретного человека или группы людей, а наука выступает как некоторое надиндивидуальное, надличностное явление. Это не просто деятельность Галилея, Максвелла или Дарвина. Конечно, труды этих ученых оказали влияние на науку, но каждый из них работал в рамках науки своего времени и подчинялся ее требованиям и законам. Если мы как-то понимаем смысл выражений "работать в науке", "оказывать влияние на науку", "подчиняться требованиям науки", то мы тем самым интуитивно уже противопоставили науку деятельности отдельного человека или группы людей и должны теперь ответить на вопрос: что собой представляет это обезличенное целое, выглядывающее из-за спины каждого индивидуального своего представителя?

Забегая вперед, можно сказать, что речь идет о научных традициях, в рамках которых работает ученый. Силу этих традиций осознают и сами исследователи. Вот что пишет наш известный географ и почвовед Б.Б.Полынов, цитируя, якобы, выдержки из дневника одного иностранного ученого: "Что бы я ни взял, будь то пробирка или стеклянная палочка, к чему бы я ни подошел: автоклаву или микроскопу, - все это было когда-то кем-то придумано, и все это заставляет меня делать определенные движения и принимать определенное положение. Я чувствую себя дрессированным животным, и это сходство тем полнее, что, прежде чем научиться точно и быстро выполнять безмолвные приказания всех этих вещей и скрытых за ними призраков прошлого, я действительно прошел долгую школу дрессировки студентом, докторантом и докторомѕ" И далее: "Никто не может меня упрекнуть в некорректном использовании литературных источников. Самая мысль о плагиате вызывает у меня отвращение. И все же с моей стороны не потребовалось особенного напряжения, чтобы убедиться, что в нескольких десятках моих работ, составивших мне репутацию оригинального ученого и охотно цитируемых моими коллегами и учениками, нет ни одного факта и ни одной мысли, которая не была бы предусмотрена, подготовлена или так или иначе провоцирована моими учителями, предшественниками или пререканиями моих современников".

Может показаться, что перед нами карикатура. Но сам Б.Б.Полынов подытоживает приведенные записи следующим образом: "Все, что писал автор дневника, есть не что иное, как действительные реальные условия творчества многих десятков, сотен натуралистов всего мира. Мало того, это те самые условия, которые только и могут гарантировать развитие науки, т.е. использование опыта прошлого и дальнейший рост бесконечного количества зародышей всякого рода идей, скрытых иногда в далеком прошлом".

Итак, наука это деятельность, которая возможна только благодаря традиции или, точнее, множеству традиций, в рамках которых эта деятельность осуществляется. Она сама может быть рассмотрена как особый тип традиций, передаваемых в человеческой культуре. Деятельность и традиции - это два разных, хотя и неразрывно связанных аспекта науки, требующие, вообще говоря, разных подходов и методов исследования. Конечно, деятельность осуществляется в традициях, т.е. не существует без них, а традиции, в свою очередь, не существуют вне деятельности. Но изучая традиции, мы описываем некоторый естественный процесс, в то время как акты деятельности всегда целенаправлены. Они предполагают выбор ценностей и целей субъектом деятельности, и нельзя понять деятельность, не фиксируя цель. Философия науки, будучи дисциплиной гуманитарной, сталкивается здесь с кардинальной для гуманитарного знания дилеммой объяснения и понимания.

Рассмотрим ее более подробно. Представим себе экспериментатора в лаборатории, окруженного приборами и различного рода экспериментальными установками. Он должен понимать назначение всех этих приспособлений, они для него - своеобразный текст, который он умеет читать и истолковывать определенным образом. Конечно, микроскоп, стоящий у него на столе, изобрел и сделал не он, конечно, его использовали и раньше. Наш экспериментатор традиционен. Он, однако, может возразить и сказать, что использует микроскоп вовсе не потому, что так делали до него, а потому, что это соответствует его сегодняшним целям. Правда, и цели достаточно традиционны, но наш экспериментатор опять-таки выбрал их не в силу традиционности, а потому, что они показались ему интересными и привлекательными в сложившейся ситуации. Все это так и есть, наш экспериментатор нас не обманывает. Изучив традиции, мы поэтому еще не поймем деятельность. Нам для этого нужно вникнуть в ее цели и мотивы, увидеть мир глазами экспериментатора.

Соотношение понимающего и объясняющего подхода - это очень сложная проблема не только философии науки, но и гуманитарного познания вообще.

Анализ науки как традиции и как деятельности - это два способа анализа, дополняющие друг друга. Каждый из них выделяет особый аспект сложного целого, которым является наука. И их сочетание позволяет выработать более полное представление о науке.

Рассматривая науку как деятельность, направленную на производство нового знания, и как традицию важно принять во внимание историческую изменчивость самой научной деятельности и научной традиции. Иначе говоря, философия науки, анализируя закономерности развития научного знания, обязана учитывать историзм науки. В процессе ее развития происходит не только накопление нового знания и перестраиваются ранее сложившиеся представления о мире. В этом процессе изменяются все компоненты научной деятельности: изучаемые ею объекты, средства и методы исследования, особенности научных коммуникаций, формы разделения и кооперации научного труда и т.п.

Даже беглое сравнение современной науки и науки предшествующих эпох обнаруживает разительные перемены. Ученый классической эпохи (от XVII до начала XX в.), допустим, Ньютон или Максвелл, вряд ли бы принял идеи и методы квантовомеханического описания, поскольку он считал недопустимым включать в теоретическое описание и объяснение ссылки на наблюдателя и средства наблюдения. Такие ссылки воспринимались бы в классическую эпоху как отказ от идеала объективности. Но Бор и Гейзенберг - одни из творцов квантовой механики, - напротив, доказывали, что именно такой способ теоретического описания микромира гарантирует объективность знания о новой реальности. Иная эпоха - иные идеалы научности.

В наше время изменился и сам характер научной деятельности по сравнению с исследованиями классической эпохи. На место науки небольших сообществ ученых пришла современная "большая наука" с ее почти производственным применением сложных и дорогостоящих приборных комплексов (типа крупных телескопов, современных систем разделения химических элементов, ускорителей элементарных частиц), с резким увеличением количества людей, занятых в научной деятельности и обслуживающих ее; с крупными объединениями специалистов разного профиля, с целенаправленным государственным финансированием научных программ и т.п.

Меняются от эпохи к эпохе и функции науки в жизни общества, ее место в культуре и ее взаимодействие с другими областями культурного творчества. Уже в XVII в. возникающее естествознание заявило свои претензии на формирование в культуре доминирующих мировоззренческих образов. Обретая мировоззренческие функции, наука стала все активнее воздействовать на другие сферы социальной жизни, в том числе и на обыденное сознание людей. Ценность образования, основанного на усвоении научных знаний, стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Во второй половине XIX столетия наука получает все расширяющееся применение в технике и технологии. Сохраняя свою культурно-мировоззренческую функцию, она обретает новую социальную функцию - становится производительной силой общества.

ХХ век может быть охарактеризован как все расширяющееся использование науки в самых различных областях социальной жизни. Наука начинает все активнее применяться в различных сферах управления социальными процессами, выступая основой квалифицированных экспертных оценок и принятия управленческих решений. Соединяясь с властью, она реально начинает воздействовать на выбор тех или иных путей социального развития. Эту новую функцию науки иногда характеризуют как превращение ее в социальную силу. При этом усиливаются мировоззренческие функции науки и ее роль как непосредственной производительной силы.

Но если меняются сами стратегии научной деятельности и ее функции в жизни общества, то возникают новые вопросы. Будет ли и дальше меняться облик науки и ее функции в жизни общества? Всегда ли научная рациональность занимала приоритетное место в шкале ценностей или это характерно только для определенного типа культуры и определенных цивилизаций? Возможна ли утрата наукой своего прежнего ценностного статуса и своих прежних социальных функций? И наконец, какие изменения можно ожидать в системе самой научной деятельности и в ее взаимодействии с другими сферами культуры на очередном цивилизационном переломе, в связи с поисками человечеством путей выхода из современных глобальных кризисов?

Все эти вопросы выступают как формулировки проблем, обсуждаемых в современной философии науки. Учет этой проблематики позволяет уточнить понимание ее предмета. Предметом философии науки являются общие закономерности и тенденции научного познания как особой деятельности по производству научных знаний, взятых в их историческом развитии и рассмотренных в исторически изменяющемся социокультурном контексте.

Современная философия науки рассматривает научное познание как социокультурный феномен. И одной из важных ее задач является исследование того, как исторически меняются способы формирования нового научного знания и каковы механизмы воздействия социокультурных факторов на этот процесс.

Чтобы выявить общие закономерности развития научного познания, философия науки должна опираться на материал истории различных конкретных наук. Она вырабатывает определенные гипотезы и модели развития знания, проверяя их на соответствующем историческом материале. Все это обусловливает тесную связь философии науки с историко-научными исследованиями.

Философия науки всегда обращалась к анализу структуры динамики знания конкретных научных дисциплин. Но вместе с тем она ориентирована на сравнение разных научных дисциплин, на выявление общих закономерностей их развития. Как нельзя требовать от биолога, чтобы он ограничил себя изучением одного организма или одного вида организмов, так нельзя и философию науки лишить ее эмпирической базы и возможности сравнений и сопоставлений.

Долгое время в философии науки в качестве образца для исследования структуры и динамики познания выбиралась математика. Однако здесь отсутствует ярко выраженный слой эмпирических знаний, и поэтому, анализируя математические тексты, трудно выявить те особенности строения и функционирования теории, которые связаны с ее отношениями к эмпирическому базису. Вот почему философия науки, особенно с конца XIX столетия, все больше ориентируется на анализ естественнонаучного знания, которое содержит многообразие различных видов теорий и развитый эмпирический базис.

Представления и модели динамики науки, выработанные на этом историческом материале, могут потребовать корректировки при переносе на другие науки. Но развитие познания именно так и происходит: представления, выработанные и апробированные на одном материале, затем переносятся на другую область и видоизменяются, если будет обнаружено их несоответствие новому материалу.

Часто можно встретить утверждение, что представления о развитии знаний при анализе естественных наук нельзя переносить на область социального познания.

Основанием для таких запретов служит проведенное еще в XIX веке различение наук о природе и наук о духе. Но при этом необходимо отдавать себе отчет в том, что познание в социально-гуманитарных науках и науках о природе имеет общие черты именно потому, что это научное познание. Их различие коренится в специфике предметной области. В социально-гуманитарных науках предмет включает в себя человека, его сознание и часто выступает как текст, имеющий человеческий смысл. Фиксация такого предмета и его изучение требуют особых методов и познавательных процедур. Однако при всей сложности предмета социально-гуманитарных наук установка на объективное его изучение и поиск законов является обязательной характеристикой научного подхода. Это обстоятельство не всегда принимается во внимание сторонниками "абсолютной специфики" гуманитарного и социально-исторического знания. Его противопоставление естественным наукам производится подчас некорректно. Гуманитарное знание трактуется предельно расширительно: в него включают философские эссе, публицистику, художественную критику, художественную литературу и т.п. Но корректная постановка проблемы должна быть иной. Она требует четкого различения понятий "социально-гуманитарное знание" и "научное социально-гуманитарное знание". Первое включает в себя результаты научного исследования, но не сводится к ним, поскольку предполагает также иные, вненаучные формы творчества. Второе же ограничивается только рамками научного исследования. Разумеется, само это исследование не изолировано от иных сфер культуры, взаимодействует с ними, но это не основание для отождествления науки с иными, хотя и близко соприкасающимися с ней формами человеческого творчества.

Если исходить из сопоставления наук об обществе и человеке, с одной стороны, и наук о природе - с другой, то нужно признать наличие в их познавательных процедурах как общего, так и специфического содержания. Но методологические схемы, развитые в одной области, могут схватывать некоторые общие черты строения и динамики познания в другой области, и тогда методология вполне может развивать свои концепции так, как это делается в любой другой сфере научного познания, в том числе и социально-гуманитарных науках. Она может переносить модели, разработанные в одной сфере познания, на другую и затем корректировать их, адаптируя к специфике нового предмета.

При этом следует учитывать по меньшей мере два обстоятельства. Во-первых, философско-методологический анализ науки независимо от того, ориентирован ли он на естествознание или на социально-гуманитарные науки, сам принадлежит к сфере исторического социального познания. Даже тогда, когда философ и методолог имеет дело со специализированными текстами естествознания, его предмет - это не физические поля, не элементарные частицы, не процессы развития организмов, а - научное знание, его динамика, методы исследовательской деятельности, взятые в их историческом развитии. Понятно, что научное знание и его динамика является не природным, а социальным процессом, феноменом человеческой культуры, а поэтому его изучение выступает особым видом наук о духе.

Во-вторых, необходимо учитывать, что жесткая демаркация между науками о природе и науками о духе имела свои основания для науки в XIX столетии, но она во многом утрачивает силу применительно к науке последней трети XX века. Об этом будет сказано более подробно в дальнейшем изложении. Но предварительно зафиксируем, что в естествознании наших дней все большую роль начинают играть исследования сложных развивающихся систем, которые обладают "синергетическими характеристиками" и включают в качестве своего компонента человека и его деятельность. Методология исследования таких объектов сближает естественнонаучное и гуманитарное познание, стирая жесткие границы между ними.

Что же дает философия науки человеку, который изучает ее, не будучи специалистом в этой области? В наш прагматический век от изучения чего-то обычно ждут непосредственной пользы. Какую же пользу может извлечь из философии науки тот, кто работает либо готовится работать в науке над ее конкретными проблемами? Могут ли они отыскать в философии науки некий универсальный метод решения проблем, своего рода "алгоритм открытия"? Мысленно обращаясь к специалистам в области конкретных наук по этому поводу, можно было бы сказать следующее: никто вам не поможет в решении ваших конкретных проблем, кроме вас самих. Философия науки не ставит своей обязательной задачей чему-то вас учить в вашей собственной области. Она не формулирует специально никаких конкретных рецептов или предписаний, она объясняет, описывает, но не предписывает. Конечно, как уже отмечалось, любое описание деятельности, в том числе и деятельности ученого, можно рассматривать и как предписание - "делай так же", но это может быть только побочным результатом философии науки. Философия науки в наше время преодолела ранее свойственные ей иллюзии в создании универсального метода или системы методов, которые могли бы обеспечить успех исследования для всех наук во все времена. Она выявила историческую изменчивость не только конкретных методов науки, но и глубинных методологических установок, характеризующих научную рациональность. Современная философия науки показала, что сама научная рациональность исторически развивается и что доминирующие установки научного сознания могут изменяться в зависимости от типа исследуемых объектов и под влиянием изменений в культуре, в которые наука вносит свой специфический вклад. Значит ли это, что философия науки вообще бесполезна для ученого? Нет, не значит. Попробуем прояснить эту несколько парадоксальную ситуацию.

Можно ли работать в сфере науки, не понимая, что она собой представляет? Вероятно можно, хотя и до определенных пределов. В такой же степени, например, можно завинчивать какой-нибудь болт на конвейере автозавода, не имея ни малейшего представления ни о производственном процессе в целом, ни о том, что такое автомобиль. Более того, крайне сомнительно, что расширение ваших представлений о производственном процессе может существенно помочь в завинчивании отдельного болта. Однако, если вы ставите перед собой творческую задачу дальнейшего развития автомобилестроения, то здесь вам уже могут понадобиться и представления о предыдущих этапах и закономерностях этого развития, и знание смежных областей, и многое, многое другое. Трудно даже предусмотреть, что вам при этом может понадобиться. Неопределенность предполагаемой предварительной информации - это специфика творческих задач. Фактически перед нами тавтология: если вы точно знаете, что вам понадобится для решения задачи, значит задача не является творческой. Именно поэтому философия науки не нужна научному ремесленнику, не нужна при решении типовых и традиционных задач, но подлинная творческая работа, как правило, выводит ученого на проблемы философии и методологии. Он нуждается в том, чтобы посмотреть на свою область со стороны, осознать закономерности ее развития, осмыслить ее в контексте науки как целого, нуждается в расширении кругозора. Философия науки дает такой кругозор, а извлечете ли вы из этого пользу - это ваше дело.

Можно подойти к вопросу и с несколько иных позиций, с позиций ценностных ориентаций, с точки зрения осмысленности человеческой жизни. А способно ли нас удовлетворить простое завинчивание болта на конвейере без осознания более глобальной цели, без понимания того процесса, участником которого мы являемся? Вероятно, не способно. А это значит, что любой ученый нуждается в понимании того, что такое наука и научное знание, в понимании того глобального исторического процесса познания, на алтарь которого он самоотверженно кладет свою голову. Философия науки служит и этим задачам.

Наука — это разновидность человеческой деятельности, важная составляющая общечеловеческой культуры. Сбор и обработку информации, пожалуй, можно назвать одной из основных черт деятельности человека как вида. Помимо других целей, мы, авторы данной книги, ставили перед собой задачу показать, как делается наука, какой это мощный и увлекательный вид деятельности. Однако важно не забывать о том, что культура подразумевает и другие виды деятельности, которые, ни в каком случае нельзя назвать наукой.

Хотя наука, прежде всего, ориентирована на познание естественного мира, с начала своего развития она ставила себе идеалом облагодетельствование человечества и поэтому всегда стремилась к контролю над природой, повышению качества жизни. К тому времени, когда были записаны книги Ветхого Завета, человек уже имел некоторый свод упорядоченных знаний о природе, отраженный в известных заповедях, имевших далеко идущие последствия для цивилизации:

Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле (Быт. 1:28).

Очевидно, что первая заповедь содержит указания на будущий демографический взрыв. Другая заповедь утверждает роль человека в иудео-христианской традиции: он должен стать властителем природы.

Как мы увидим, интерес человека к генетике можно проследить до времен неолита (9000— 7000 лет до н. э.), когда люди начали приручать животных и одомашнивать растения. Вскоре они поняли, что улучшить свойства растений и животных можно посредством искусственного отбора. Результаты настолько поразили их воображение, что возникла идея улучшения и человеческого рода. Плутарх пишет, что в древнегреческой Спарте законодатель Ликург учредил особые советы, которые следили за тем, чтобы у супругов рождались дети, подходящие под спартанские представления о должном развитии. Младенцев, не прошедших проверку, оставляли умирать у подножия горы Тайгет. Даже такой мудрец, как Сократ, живший в Афинах, в этой интеллектуальной и культурной столице Древней Греции, говорил, что если люди с усердием разводят охотничьих собак и птиц, то государство тем более должно следить за улучшением породы своих граждан. И хотя на практике эти идеи никогда не получали широкого распространения, продолжающиеся несколько тысячелетий споры свидетельствуют о том, что человечество не прекращает стремиться к совершенству. Преобразовывать и совершенствовать природу невозможно без знаний.

1-Философия науки-статья из словаря

Статья из словаря: Современная западная философия.  М.,  1998.

ФИЛОСОФИЯ НАУКИ — философская дисциплина,  исследующая характеристики  научно-познавательной деятельности;  а также часть философских учений, разрабатываемая в той мере, в какой они так или иначе обращаются к феномену науки. В качестве особой дисциплины Ф. н. оформилась  ко второй половине XX в., но  как особое философское направление сложилась столетием раньше и была ориентирована на анализ прежде  всего когнитивных (эпистемологических)  характеристик науки. Следует различать, с одной стороны, философские течения и школы,  представляющие Ф. н. как особое  философское направление и являющиеся ее различными версиями, или этапами, -  позитивизм*, неопозитивизм*, неорационализм*, критический  рационализм* и т.п. и, с другой стороны, Ф. н. в рамках таких философских учений, как феноменология*, экзистенциализм*,  неотомизм*. В первом случае проблематика Ф. н. практически исчерпывает  содержание философских концепций,  во втором — рассуждения о науке встроены в более общие философские контексты. Иногда это обстоятельство позволяет выработать весьма оригинальные представления  о тех или иных аспектах научно-познавательной деятельности. Однако в целом тематика Ф. н., ее концептуальный аппарат и стержневые проблемы определяются прежде всего в рамках Ф. н. как особого  направления и лишь таким образом становятся  объектом философского интереса со стороны самых различных школ и течений.

Как особое направление Ф. н. впервые  была представлена в трудах

У. Уэвелла и Дж. С. Милля, О. Конта, Г. Спенсера, Дж. Гершеля. В их работах достаточно отчетливо была выражена нормативно-критическая задача — привести  научно-познавательную деятельность  в соответствие с некоторым методологическим  идеалом. Выдвижение такой  задачи на передний план было связано  с институциональной профессионализацией  научной деятельности, становлением  ее дисциплинарной структуры в XIXв. На этом этапе ее эволюции в центре внимания оказалась  по преимуществу проблематика, связанная с исследованием  психологических и индуктивно-логических процедур эмпирического познания.  Содержание второго этапа в развитии  Ф. н. (первая два десятилетия XX в.) определялось  в основном осмыслением революционных процессов, происходивших  в основаниях науки на рубеже веков ( Мах*, Планк*, Пуанкаре*, Дюэм*, Кассирер*, Эйнштейн* и др.). Здесь главной сферой анализа стали содержательные основоположения науки. Следующий период (20-40-е годы), который можно определить как аналитический,  определялся программой анализа   языка науки, заложенной классическим  неопозитивизмом (Венский кружок* и Берлинская группа — Шлик*, Карнап*, Нейрат*, Рейхенбах* и др.) . Свою задачу неопозитивистская  Ф. н. видела в том, чтобы прояснить логическими методами отношение между эмпирическим и теоретическим уровнями знания, устранить из языка науки «псевдонаучные»  утверждения и способствовать  созданию унифицированной науки. В рамках позднего неопозитивизма (40-50-е годы) важна имманентная критика догм эмпиризма*, тщательное изучение логики научного объяснения*, исследование вопроса редукции теорий и построение реалистических моделей структуры научных теорий (Куайн*, Гемпель*, Нагель*, У.Селларс* и др.). К этому же этапу Ф. н. может быть отнесена и концепция логики научного исследования  Поппера*. Постпозитивистский* этап в развитии Ф. н. связан с обращением к исторической динамике знания и резко возросшим интересом к социокультурным детерминантам  познания. (Полани*, Тулмин*, Н.Хэнсон, Кун*, Лакатос*, Агасси*, Фейерабенд* и др.)

  Многообразие подходов в рамках  современной Ф. н.  делает возможной их типологизацию, лишь прибегая  к комплексным оценкам. Так, нормативистская ориентация  в Ф. н. может быть представлена  в двух вариантах. Первый, .логицистский вариант предполагает перестройку научного мышления в соответствии  с теми или иными логическими  стандартами и критериями (логический  эмпиризм). Второй, историцистский вариант строится на анализе истории науки как системы нормативно  значимых выводов из нее (Холтон*) . Предпринимаются попытки  логико-методологической экспликации  историческо-научного материала (семантическая  модель научной теории Суппеса*, Ф.Саппе, Бунге*, фальсификационистские модели и методология исследовательских программ Лакатоса*, структуралистская  концепция научных теорий Дж. Снида и Штегмюллера*) . Дескриптивистские. тенденции получили развитие в вариантах Ф. н., максимально приближенных к исследованию тех или иных эпизодов истории науки (case studies).

В ходе эволюции Ф.н. сложилось несколько   типичных представлений  о природе  и функциях Ф. н. Основные из них таковы: Ф. н. является формулировкой  общей картины мира,  которая совместима  с важнейшими научными теориями  и основана на них;  Ф. н. есть выявление предпосылок научного мышления и тех оснований, которые определяют выбор ученым тех или иных проблем ( подход, близкий к социологии  науки*;  Ф. н. есть анализ и прояснение понятий и теорий науки (неопозитивизм);  Ф. н. есть метанаучная методология, определяющая, чем научное мышление отличается от иных способов познания, какими методами должны пользоваться ученые в исследовании природы, каковы необходимые  условия корректности научного  объяснения и каков когнитивный статус научных законов и принципов, как развивается научное знание.

Стержневая проблематика Ф. н. также существенно менялась в процессе ее эволюции. В начале века в центре внимания Ф. н. находились (1) идея единства научного  знания и связанная с ней задача  построения целостной научной картины мира, анализ понятий детерминизма,   причинности, соотношения динамических  и статистических закономерностей,  проблемы пространства и времени и т. п.; (2) структурные характеристики  научного исследования — соотношение анализа и синтеза, индукции  и дедукции, логики и интуиции, открытия и обоснования, теории и фактов; С 20-х годов в центр внимания вышла проблема демаркации — разделение  науки и метафизики, математики  и естествознания, социогуманитарного и естественнонаучного знания. Большую значимость приобретают проблемы  эмпирического обоснования науки,  вопрос о том, можно ли построить всю науку  на фундаменте чисто эмпирического  знания; значение теоретических терминов — их сводимости к эмпирическим, их инструментального  и онтологического смысла. Изучаются также процедуры верификации, дедуктивно- номологического объяснения, подтверждения,  фальсификации.

Начиная с 60-х годов на передний план выходят новые проблемы. В рамках критики и отказа от фундаментализма*, предполагающего принципиальную возможность редукции всей совокупности различных видов знания к неким далее неразложимым и достоверным элементам  знания, вводятся понятия  парадигмы*, научно-исследовательской  программы*, идеалов естественного  порядка, неявного знания*, тематического  контекста, предназначенных для принципиально иного типа решения  проблемы оснований научного знания.  Возрождается интерес к метафизической стороне науки. От проблем структуры научного  знания анализ смещается к проблемам его роста,  оспариваются кумулятивистские модели развития  науки. Для объяснения природы научных революций вводится понятие  несоизмеримости (см. Несоизмеримости теорий тезис). Приобретает новое  содержание понятие научной рациональности* на базе которого в Ф. н. формулируются критерии научности, методологические нормы научного исследования,  критерии выбора и приемлемости  теорий, осуществляются рациональные  реконструкции развития знания. Возникает тенденция к историзации Ф. н., в связи с чем соотношение  Ф. н. и истории науки выдвигается  в число центральных проблем. Расширение предметного поля Ф. н. приводит к анализу мировоззренческих и социальных проблем науки: встает вопрос о соотношении науки и иных форм рациональности, о социальной детерминации научного знания.

На рубеже 70-80-х годов, когда основные постпозитивистские концепции Ф.н. были уже разработаны и обсуждены, наметился сдвиг проблематики Ф.н. в двух направлениях. Во-первых, представители этой дисциплины стали более внимательны к эпистемологическим основаниям выдвигаемых ими моделей, что привело к оживлению дискуссий о реализме и инструментализме*, к более детальному обсуждению проблемы концептуальных каркасов и т.п. Но более заметный сдвиг связан с распространением наработанных в Ф.н. (в основном на материале естественных наук) концепций на анализ социальных и гуманитарных наук. В дополнение к достаточно традиционному философско-методологическому анализу исторической науки (как антиподу «наук о природе») стали активно развиваться методология экономической науки, философско-методологический анализ психологии, социологии, социальной антропологии и других наук о человеке.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

32639. Технико-экономическое обоснование проекта: содержание, назначение 27 KB
  Техникоэкономическое обоснование проекта: содержание назначение ТЭО Основным документом обосновывающим целесообразность и эффективность проекта является ТЭО проекта. Эти задачи решаются с помощью ТЭО. ТЭО является обязательным документом в случае если финансирование капитальных вложений в основные фонды осуществляется полностью или на долевых началах из Государственного бюджета Российской Федерации и ее внебюджетных фондов централизованных фондов министерств и ведомств а также собственных финансовых ресурсов государственных предприятий....
32640. Бизнес- план инвестиционного проекта: содержание, назначение 51 KB
  Бизнес план инвестиционного проекта: содержание назначение Бизнес – план Бизнесплан это подробный четко структурированный и тщательно подготовленный документ описывающий цели и задачи которые необходимо решить предприятию компании способы достижения поставленных целей и техникоэкономические показатели предприятия и или проекта в результате их достижения. Содержание бизнесплана Вводная часть резюме проекта Вводная часть как правило пишется уже после того как составлен весь план. в ней содержатся основные положения всего...