97687

ПРОБЛЕМА КРАСОТЫ ДУШИ ЧЕЛОВЕКА

Реферат

Логика и философия

Основная идея исследования заключается в определении динамики нормативно-ценностных установок этоса рыцарской культуры с учетом интерпретации поведения рыцаря как выбора альтернатив внутри определенных биполярных координат: мужественность-трусость благородство-низость властвование-подчинение верность-предательство защитник-угнетатель.

Русский

2015-10-20

185 KB

0 чел.

                          Федеральное агентство железнодорожного транспорта

Сибирский государственный университет путей сообщения

Кафедра «Философии и культурологии»

ПРОБЛЕМА КРАСОТЫ ДУШИ ЧЕЛОВЕКА

Реферат

По дисциплине «Культурология»

Руководитель                                                                 Разработал

                                                                                  студент гр._Д-113

       _________Быстрова А.Н.                       ___________Букреев А.В

           (подпись)                                                            (подпись)

_______________                                             ______________(дата проверки)                                                                   (дата сдачи на проверку)

Оглавление

[1] Оглавление

[2] Введение

[3] Глава 1. Основы рыцарской средневековой культуры

[4] Глава 2. Особенности рыцарской культуры в средневековой Европе

[4.1] 2.1. Богатство и щедрость в рыцарском сознании

[4.2] 2.2. Влияние рыцарской культуры на развитие литературы  

[5] Заключение

[6] Список используемой литературы


Введение

Культура никогда не является неким перечнем известных литературных текстов, архитектурных ансамблей и стилей, полотен живописи и образчиков скульптуры. Культура – это система неких взаимосвязанных смыслов, которые формируются в контексте исторического бытия того или иного социума и одновременно трансформирующих его. Поэтому в большей степени в изучении вопроса рыцарского культурного наследия мы делаем акцент только на  внешнее описание тех или иных ритуалов, литературных произведений и др. культурных текстов «рыцарской» Европы, но и на  рождение и бытование этих культурных текстов. Взяв во внимание тот факт, что культура – это целостная система идей и образов, которые происходят в социуме, мы ставим перед собой задачу показать культуру рыцарской среды средневекового Запада как взаимосвязанный стиль мышления и мироощущения. Этот стиль является как в повседневном, обыденном поведении, так и празднично-репрезентативном, как в визуальных образах замков, маргинальных рисунков и скульптур, так и словесных конструкциях поэтических текстов. Ставя перед собой цель, показать данную целостность, мы видим, что рассмотрение культуры рыцарской среды как явления менявшегося во времени и в пространстве, не является однородным для различных рыцарских слоев и групп.

Огромное влияние на формирование европейской культуры в романский период оказывали монастыри, количество которых с Х в. стало расти. Политическая ситуация в Европе в этот период характеризуется войнами, междоусобицами, крестовыми походами и постоянными трениями между светской и духовной властью. Результаты крестовых походов, как это нередко бывало в истории, оказались очень далеки от намеченных целей. Отправившись на Восток для «освобождения гроба Господня из рук неверных», мусульман, крестоносцы по дороге захватывали города и села, грабили и убивали местных жителей и ссорились из-за добычи. По словам летописца, «они забыли Бога, прежде чем Бог покинул их». После того как в 1204 г., во время четвертого крестового похода, был разграблен и разрушен христианский город Константинополь, папа Иннокентий III проклял войско крестоносцев. С исторической точки зрения, главным результатом крестовых походов было обогащение западной культуры элементами византийской и арабской культур, стоявших на более высокой ступени развития.

Но тем не менее, стоит более детально  ознакомиться с самим понятием  «рыцаря». Обычно, его используют для того, чтобы общо охарактеризовать представителя военного сословия Средневековья, без акцента на его зависимость от имущественных положений, степени знатности и наличия власти. Однако, нельзя забывать и про возможную трансформацию понятия. При этом необходимо обратить внимание на возможности культурно-антропологического анализа института рыцарства, выраженного в системе вассалитета, ценностях и нормах данной субкультуры Средневековья. Основная идея исследования заключается в определении динамики нормативно-ценностных установок (этоса) рыцарской культуры, с учетом интерпретации поведения рыцаря как выбора альтернатив внутри определенных биполярных координат: мужественность-трусость, благородство-низость, властвование-подчинение, верность-предательство, защитник-угнетатель. Поэтому, исследование феодального сословия состоит в том, что динамика рыцарского этоса при переходе от «системы ценностей стабильного состояния» к нестабильному должна иметь значимые выражения в изменении позиции в системе подобных координат.

Глава 1. Основы рыцарской средневековой культуры

Яркой и столь часто романтизировавшейся впоследствии страницей культурной жизни средневековья была рыцарская культура. Ее создателем и носителем являлось военно-аристократическое сословие, зародившееся еще в раннем средневековье и достигшее расцвета в XI—XIV вв. Своими корнями идеология рыцарства уходит, с одной стороны, в глубины самосознания варварских народов, что наложило существенный отпечаток на его мироощущение, образ жизни и культурные ценности. Об этих истоках проговариваются рыцарские прозвища и геральдика. Генрих Лев, Альбрехт Медведь, Ричард Львиное Сердце – имена известных исторических персонажей, которые не нуждаются в дополнительных комментариях. «Воин-зверь», отчетливо просматриваемый по культурным текстам варварской Европы, не исчез вместе с эпохой военной демократии и варварских королевств. Его ментальный след вполне ощутим и в рыцарском культурном облике, несмотря на рафинированный характер рыцарского идеала. Последний служил регулятором поведения рыцаря, в основе которого лежала природная данность. Однако эта природная данность не являла собой некую константу. Социоисторический ландшафт бытования рыцарского сословия во многом определял как наработку определенных культурных идеалов, так и возможности моделей поведения его членов в соответствии или в разладе с этими культурными образцами. Но  с другой стороны, рыцарство берет начало  и в развитой христианством концепции служения, вначале толковавшегося как чисто религиозное, но в средние века приобретшего намного более широкое значение и распространившегося на область чисто светских отношений, вплоть до служения даме сердца.

Не следует забывать, что рыцарь – это, прежде всего воин. Неслучайно многие авторы (например, Ж. Флори), отмечают, что в основе своей рыцарское сословие представляло собой так называемых milites – совокупность воинов. Именно так называли рыцарей в XII веке клирики. Профессиональная принадлежность вкупе с природной данностью и определили приоритет физической силы в рыцарских глазах. Рыцарь по определению должен был обладать данным достоинством. И дело не только в том, что рыцарь классического средневековья вынужден был нести на себе латы и оружие весом в 70-80 килограммов, что было под силу только очень сильному человеку. Образ жизни, технология военных действий того времени не могли не определить особую ценность мускульной силы, физической подготовки для рыцаря. Неудивительно, что воспитание рыцаря было в первую очередь подчинено задаче сделать из юноши сильного воина. Немецкий поэт Гартман фон Ауэ повторял поговорку каролингских времен: «Кто до двенадцати лет остается в школе, не садясь верхом, годится только на то, чтобы стать священником».

В условиях общества, где война была хроническим явлением, рыцарь оставался пусть христианизированным, но варваром. Его стремление к самоутверждению, богатству, обладанию женщиной сплошь и рядом вступало в противоречие с христианскими ценностями. Но противоречие или это? Ведь не случайно Христос в миниатюрах псалтырей XII века предстает с мечом и щитом, в кольчуге, со шлемом на голове, окруженный свитой рыцарей и министериалов. Говоря о комплексе рыцарских идеалов, связанных с предназначением рыцарей как людей военного сословия, и подчеркивая генетическое родство этих идеалов со многими ценностями прежнего варварского мира, следует отметить, что их отличало новое религиозное наполнение. Варвар также вкладывал в понятие своего воинского долга сакральный смысл, - в бою им руководила сила Одина, который был настолько силен и мужествен, насколько коварен и, если это было необходимо, жесток. В этом представлении отражалась вся прежняя варварская эпоха. Средневековая эпоха свидетельствует, насколько упорядочился, цивилизовался европейский мир, сумевший укротить яростную воинственность бывшего варвара, ограничить ее, подчинив новым религиозным ценностям. Навершие рукояти меча начинает украшаться крестом, который нередко служит хранилищем для святых реликвий. Возможно, это делалось для того, чтобы при принесении присяги рыцарь клялся не на оружии, а на святых мощах, как полагает Ф. Кардини. Обоюдоострый клинок считался символом стойкости и верности в защите слабого против сильного, праведного против неправедного. Выражаясь символическим языком, можно уподобить башню рыцарскому мечу, а стены и защитные укрепления замка - щиту и рыцарским латам.

Верность сеньору составляла ядро рыцарского этоса (норм поведения). Предательство и вероломство считались для рыцаря тягчайшим грехом, влекли за собой исключение из корпорации. Война была профессией рыцаря, но постепенно рыцарство начало себя считать вообще поборником справедливости. На деле справедливость понималась весьма своеобразно и распространялась лишь на весьма узкий круг людей, нося четко выраженный сословно-корпоративный характер. Достаточно вспомнить откровенное высказывание трубадура Бертрана де Борна: «Любо видеть мне народ голодающим, раздетым, страждущим, не обогретым».

Рыцарская, или светская, культура зародилась и развивалась на юге Франции, в Провансе, распространившись затем на север Франции и в другие страны. В этот период рыцарство, отличавшееся невежеством и грубыми нравами, начинает облагораживаться.

При дворах королей и князей входят в моду хорошие манеры, красивые наряды, занятия музыкой и поэзией. Возникает так называемая куртуазия новый рыцарский «кодекс благородства». Рыцарский кодекс требовал от того, кто должен ему следовать, множества достоинств, ибо рыцарь, по выражению Раймонда Луллия, автора известного наставления, — это тот, кто «благородно поступает и ведет благородный образ жизни».

Кодекс рыцарской чести предполагал в качестве непреложного правила поведения членов этого сословия их верность слову. Подобно тому, как члены варварского комитата служили своему вождю во многом в силу необходимости защищать интересы своей групповой идентичности, что чаще всего осознавалось как долг перед тем или иным конунгом, вождем и племенем, так и рыцарские сообщества, группировавшиеся в ордена, братства, линьяжи, осмысливали свой групповой интерес через призму долга верности слову. Эта ценностная установка рыцарского мира находила различного рода выражения в самых разных обычаях и ритуалах. Именно с ней был связан обычай рыцарского обета, находившего самые причудливые формы.

Фруассар рассказывает, что сам видел английских рыцарей, прикрывавших один глаз тряпицею во исполнение данного ими обета взирать на все лишь единственным оком, пока не совершат во Франции доблестных подвигов. Французский король Людовик Толстый клянется, что не возьмет в рот ни крошки съестного, пока не возьмет замка сеньора де Куси. Знаменитый коннетабль Франции Бертран дю Геклен клянется не брать в рот мяса и не снимать платья, пока не овладеет Монконтуром.

Несомненно, рыцарский обет своими истоками восходит к временам варварства. Вспомним рассказ Тацита о том, как хатты вдевали в ноздри кольца и не вынимали их, пока не убьют врага. Не сдержать данного слова или обета означало обнаружить свою слабость. Аскетическая составляющая также роднит рыцарский обет с варварским обычаем. Воздержание призвано было стимулировать скорейшее выполнение обещанного. При этом родство варварского и рыцарского обычаев прослеживается в их нередко магической подоплеке. Зачастую как знак обета используются оковы. Так, герцог Жан Бурбонский вместе с шестнадцатью другими рыцарями и оруженосцами дает обет в течение двух лет каждое воскресенье носить на левой ноге цепи, подобные тем, что надевают на пленников, пока не отыщут они шестнадцати рыцарей, которые пожелают сразиться с ними в пешем бою.

Эта магическая форма, роднившая рыцаря с варваром, в средневековую эпоху получила новое смысловое наполнение благодаря христианству. Й. Хейзинга проводит параллель между веригами, которые носили кающиеся грешники во время паломничества, а также кандалами, в которые заковывали себя благочестивые подвижники и аскеты, и emprises (путами) рыцарей. В идеале обет приносился во имя исполнения божьего дела. Христианская этика способствовала закреплению на ценностном уровне понятия верности как одного из важнейших структурообразующих идеалов социума. Вольфрам фон Эшенбах начинает свой знаменитый роман «Парцифаль» вступлением о верности и неверности. Тот, кто был неверен, не имел ничего святого, неминуемо попадет в ад.

С рыцарством связано возникновение куртуазной (придворной) культуры, особого стиля поведения, быта, выражения чувств. Рыцарь должен быть не только смелым, верным и мужественным, но и великодушным к побежденному врагу. Он защитник слабых, бескорыстный и честный как на турнире, так и в бою, учтивый, изящный и жизнерадостный, тонко чувствующий. В программу воспитания рыцаря входит обучение не только военному делу и охоте, но и светским играм, искусству играть на музыкальных инструментах, танцевать, петь, слагать стихи, ухаживать за дамами. К героическому идеалу присоединяется, таким образом, этический и эстетический. Пробуждается интерес к проблемам чувства, вырабатывается тонкая и сложная метафизика любви. Возникает культ прекрасной дамы поклонение женщине как характерная черта европейской цивилизации, не свойственная никакой другой. Эти идеи культивируются при дворах многих знатных дам, на службе у которых состоят певцы и поэты.

Избраннице сердца поклонялись как богине, ее воспевали в прекрасных стихах, в ее честь совершали рыцарские подвиги.

Природная данность вкупе с духовной ограниченностью социокультурной среды раннего средневековья отчетливо проявляют себя в отношении к женщине в этот период. Как и в древнегерманской поэзии, в литературе раннего средневековья женщина занимает чрезвычайно малое место. В этой литературе отсутствует всяческая куртуазность, авантюрность, сколько-нибудь внятный интерес к «жизни сердца». В «Песне о Роланде» «высокое» чувство главного героя в последние минуты его жизни обращено не к его невесте Альде, лишь мельком упоминаемой в тексте, но к его «верной подруге» - спате (мечу) Дюрандаль.

В эпоху классического средневековья ситуация меняется. Именно в рыцарской среде формируется культ Прекрасной Дамы, составляющий самую сердцевину так называемой куртуазной любви, под которой понимается новая форма отношений между мужчиной и женщиной. Современниками тогдашней эпохи куртуазная любовь называлась «fine amour», то есть утонченной любовью. Историки литературы реконструировали модель этой своеобразной культурной игры по сохранившимся поэтическим текстам того времени. Известный французский историк, Жорж Дюби, соотнес данную литературную реконструкцию с историческим контекстом, и вырисовалась следующая модель. В центре ее знатная замужняя дама, либо жена сеньора, либо того рыцаря, чей иерархический статус значимее, чем статус «влюбленного». Ради нее влюбленный готов на многое. Во имя своей госпожи он совершает всевозможные подвиги, наградой за которые служит подаренный платок, ласковый взгляд, тому подобный знак внимания дамы к доблестному ухажеру, но никак не соитие – венец плотской любви, долгое время исчерпывавшей содержание любви как таковой.

Дама может принять или отклонить ухаживания того, кто принес себя в дар. Приняв их, она, тем не менее, не может свободно распоряжаться своими чувствами. Тело ее принадлежит мужу, нарушение правил супружества чревато суровым наказанием. Равно как и удел влюбленного рыцаря – подвиги и мечты о наивысшем блаженстве. Истинная природа куртуазной любви, таким образом, реализуется в сфере воображаемого и в области игры.

Куртуазная любовь носила социально-знаковый характер, символизировала престиж мужчины в рыцарском сообществе. Впоследствии неписаный кодекс чести закрепит в качестве обязательного условия – рыцарь не рыцарь, если он не имеет дамы сердца. К XII веку во Франции сложился обычай майората, согласно которому наследственный надел, феод доставался одному, преимущественно старшему сыну. Остальные благородные члены семьи мужского пола обречены были остаться неженатыми. Конечно, они не были ущемленными в половой сфере. Простолюдинки, будь то служанки, девушки окрестных деревень или проститутки, были готовы одарить молодого благородного рыцаря своим вниманием. Но, само собой разумеется, успех у них не поднимал престиж рыцаря в глазах общества. Иное дело знатная дама. Достоин зависти и восхищения был тот, кто сумел добиться внимания дамы. Нелишне заметить, что ею нередко становилась жена дядюшки, брата или сеньора. Чаще всего именно эти женщины были для молодых юношей объектом мечтаний, поскольку их школой нередко был двор сеньора их отца или дяди по материнской линии.

Рассмотренный с историко-психологической точки зрения, сам процесс куртуазной любви проливает свет на тот механизм окультуривания пространства любовных взаимоотношений, который был связан с культом Прекрасной Дамы. Совершенно очевидно, что все участники данной культурной игры каждый на свой лад были заинтересованы в ней. Добиваясь внимания дамы, рыцарь имел шанс получить не только знаки признания со стороны благородной, а возможно и красивой женщины, но и самоутвердиться в глазах общества. Даме ухаживания пусть небогатого, но молодого и благородного рыцаря приносили свои дивиденды. Удовлетворялось ее женское самолюбие (не следует забывать, что нередко муж был старше ее, а сам брак заключался не по велению сердец, а для укрепления линьяжа), равно как и статусные амбиции. Муж должен был ценить внимание к собственной супруге – столь притягательная для других благородных мужей особа принадлежала именно ему, этим повышалась его самооценка, равно как и оценка его окружающими.

Поэтические тексты куртуазной лирики выявляют повторяющиеся мотивы, прозрачно высвечивающие основу желаний рыцаря – в своих мечтах он видит себя и даму обнаженными. Однако, хотя редким смельчакам и удавалось овладеть предметом своих мечтаний, что вызывало зависть и восхищение таких же как он молодых рыцарей, тем не менее, большая часть была вынуждена контролировать себя, учитывая разные «весовые категории» пусть благородного, но небогатого и невлиятельного рыцаря и его титулованного и состоятельного соперника в лице мужа дамы.

Разо Гильема де Кабестаня, полюбившего жену своего сеньора и поплатившегося за свою любовь сердцем в прямом и переносном смысле слова (муж в конечном счете разрешил ситуацию по принципу «око за око», убил рыцаря, вырезал его сердце, отдал его повару и приготовленное из него кушанье приказал подать за обедом жене), показывает, как и многие другие тексты, чем могла обернуться неконтролируемая страсть. Поэтому влечение дисциплинировалось, сублимировалось и переводилось в регистр утонченных чувств. Удовольствие, которое получал рыцарь от этой игры, заключалось не столько в сфере реализуемого, сколько в сфере воображаемого. Так рождалось явление платонической или «высокой» любви к даме, придавшей женщине новую высокую знаковую ценность. Поскольку ее глазами, ее сознанием производилась оценка мужчины, то не мог не повыситься и ее ценностный статус в глазах мужского общества.

Наконец, трансформировался и духовный мир мужа дамы. Можно лишь догадываться какими муками терзался муж в ходе этой игры. Однако тот же мотив самоутверждения заставлял если не всех, то многих, отличавшихся разумностью, контролировать свою ревнивую вспыльчивость. Ее проявление косвенным образом могло запятнать репутацию сеньора, явиться свидетельством того, что он допускает со стороны дамы возможность иного выбора в пользу соперника, который тем самым оказывается в положении знаково более сильной фигуры. «Работа над собой» супруга не могла не сказаться на его отношении к даме. Повышалась ее ценность в его глазах, оцивилизовывалась обыденная практика их взаимоотношений, опосредованно влияя на восприятие других.

В приводимом уже резо о Гильеме де Кабестане резонанс любовного чувства героев был настолько велик, что король Арагонский, чьим вассалом был муж дамы, пошел на него войной, отнял у него все имущество, а самого Раймона заключил в тюрьму. Всем дамам и рыцарям Руссильона король повелел ежегодно собираться у общей могилы Гильема и его возлюбленной и отмечать годовщину их смерти. В одной из версий знаменитого романа «Тристан и Изольда», обманутый король Марк отправляется в погоню за любовниками, осмелившимися нанести ему столь большое оскорбление. Оказавшись у шалаша, в котором нашли приют уставшие любовники, Марк видит, что «она рубашки не сняла, раздельны были их тела». Смятение, которое охватывает короля, свидетельствует насколько изменилось, по крайней мере в идеале, отношение к «свободной любви». Да, конечно, Марк раздумывает, помиловать или убить влюбленных. Однако тот факт, что муж убеждает себя словами автора в истинности высокого чувства («они в лесу живут давно и знаю твердо я одно, когда б обоих похоть жгла, Изольда б голая легла. И меч из смертоносной стали между собой бы класть не стали», говорит сам за себя.).

Хотя преувеличивать значение нового идеала безусловно не стоит. Родившаяся куртуазная стилистика отношений между мужчиной и женщиной была достаточно хрупкой, для той эпохи она являлась скорее регулятивным идеалом, чаще расходившимся с жизнью, нежели воспроизводимым в ней. Источники сплошь и рядом говорят о физическом насилии (не говоря уже о других формах), даже над знатными женщинами. В «Песне о Нибелунгах» в многочисленных текстах рыцарской среды женщины вообще фигурируют на заднем плане, их облик и чувства не индивидуализированы. В лучшем случае, как, например, в хронике Робера де Клари упоминаются дамы знатного происхождения, указывается их родственно-титульный статус.

И, тем не менее, этот идеал, сформировавшись к рубежу XI  XII веков в среде южно-французского рыцарства, со временем распространился в других европейских странах. При всем том, что в более поздние эпохи была развенчана и высмеяна его романтически избыточная природа, ему была суждена большая будущность в судьбах европейской культурной традиции.

Его рождение во Франции и распространение в Европе вполне закономерно. Лежавшая в основе куртуазной игры социально-психологическая «интрига» могла возникнуть лишь в соответствующем историко-культурном контексте. Конечно же, и в обществах средневекового Востока, и в Древней Руси подданный мог возжелать жену своего господина или правителя. Но властная дистанция между ними была достаточно большой, а стереотипы иерархического сознания крепкими, чтобы мужчина, а тем более женщина могли позволить себе те отношения, которые были естественными для французской рыцарской среды.

Специфика складывания феодальной элиты в Западной Европе, прежде всего во Франции, с присущими ей эгалитарными установками сознания и поведения , сделали возможным «признание» женщины. Идеал Прекрасной Дамы при всей своей избыточности, осмеянный за чрезмерную романтизацию отношений полов уже в XIII веке в знаменитом «Романе о Розе», оказался значимым культурным ориентиром для европейского мира не только в средневековье, но и в Новое время и, как это не парадоксально, в эмансипированной современности.

В жизни рыцаря многое было сознательно выставлено напоказ. Храбрость, щедрость, благородство, о которых мало кто знал, не имели цены. Рыцарь постоянно стремился к первенству, к славе. О его подвигах и любви должен был знать весь христианский мир. Отсюда внешний блеск рыцарской культуры, ее особое внимание к ритуалу, атрибутике, символике цвета, предметов, к этикету. Рыцарские турниры, имитировавшие настоящие сражения, приобрели особую пышность в XIII—XIV вв., когда на них собирался цвет рыцарства из разных уголков Европы.

В конце XI в. в Провансе появляются трубадуры — поэты-рыцари. Они не только слагали стихи, главным образом о любви, но и распевали их нередко в музыкальном сопровождении. Одним из первых трубадуров был герцог Аквитании Гильём IX. В XII в. громкую славу снискал трубадур Бернарт де Вентадорн, в творчестве которого куртуазная лирика нашла свое наиболее полное выражение как поэзия феодального двора и связанного с ним парадного света. «Магистром поэтов» называли Гираута де Борней-ля (последняя треть XII — начало XIII в.). В куртуазной поэзии слышны голоса не только трубадуров-мужчин, но и женщин — Беатрис де Диа, Марии Шампанской. Подобно отважным героям рыцарских романов они решительно заявляют свои права на равенство с сильным полом.

Средневековый институт рыцарства отличался не только определенным образом жизни, системой ценностей и стереотипами, но также религиозной впечатлительностью, отчасти связанной с многочисленными проповедями. Поэтому проявлением этого миропонимания стала рыцарская культура, представлявшая собой некий сплав возвышенных идеалов, к которым постоянно стремился благородный воин, и реалий повседневной жизни, часто весьма далеких от благородных идеалов аристократии, навеянных романтической поэзией трубадуров и эпическими подвигами рыцарей Круглого Стола. Идеи героических сражений и куртуазной любви создавали жизненную позицию рыцаря и воплощались в строительстве замка, стены которого могли защитить Прекрасную Даму в минуты опасности и прославить их доблестного защитника. Связь рыцарства с христианством явно прослеживается в идее служения: священник служил Богу, а рыцарь – своему господину. Пожалуй,  можно  с  большой долей уверенности утверждать: рыцарство стало рыцарством в полной мере  лишь тогда, когда осознало себя духовным братством воинов, связанным невидимыми узами  высшего элитарного сословия и обязанностью защищать братьев по вере.

Как правило, термин "рыцарство" используется в самом широком смысле

этого слова для характеристики представителя военного сословия Средневековья, вне зависимости от имущественного положения, знатности, этнополитической принадлежности. Однако, совершенно очевидно, что смысловая наполненность культурных идеалов рыцарства на заре становления средневекового общества и на закате Средневековья существенно трансформировалась во времени. Равно как очевидно и то, что ценностные ориентиры рыцарского сословия варьировались в зависимости от групповой или национальной идентичности его носителей. Социоисторический интерьер бытования рыцарской культуры в западноевропейском обществе можно охарактеризовать как особо благоприятствовавший проявлению автономии личности. "Великие герцоги Запада" - термин, устоявшийся и хорошо известный историкам. За ним, равно как и за другим, хорошо известным фактом организации института феодального сословия в Западной Европе, нашедшим выражение в формуле "вассал моего вассала – не мой вассал", скрывается своеобразие социально-психологического, политического и материального положения рыцарства в средневековом европейском обществе. Природа становления западноевропейской цивилизации была такова, что здесь создались важные предпосылки для обретения крупными

феодальными магнатами большой земельной собственности, широкой военной и политической автономии, а также судебных прерогатив, что напрямую подкреплялось мощью феодальных замков.  Не будучи жестко связанными королевской или императорской властями, эти представители рыцарского сословия, жившие в укрепленных замковых резиденциях, представляли его верхний этаж, элиту. Именно они задавали тон стилю жизни европейского  рыцарства, обуславливали полноту самовыражения, независимости «Я» его членов. Оборотной стороной их свободы явилась достаточно широкая автономия мелкого

рыцарства, имевшего возможность лавировать, искать себе более выгодного покровителя и получать за счет этого особые писаные и неписаные возможности

материального и культурно-знакового самоутверждения. Этому в немалой степени способствовала героизация образа самого рыцаря, странствующего по миру в поисках военных приключений, служению церкви с оружием в руках по искоренению неверных и своей Даме сердца по прославлению ее красоты и добродетели. В результате уже на раннем этапе средневековой истории, военно-рыцарское сословие на Западе сформировало те культурные установки, ценностная наполненность которых определялась мироощущением определенной автономизации личности.

Любое феодальное владение, любой город любая политическая целостность составляли скорее часть мирового христианства, нежели конкретного королевства или княжества. Отсюда происходила интенсивность обменов, прозрачность границ, отсутствие понятий "нации" и "национализма", а также универсалистский характер не только нравов и культуры, но и социальных структур и даже общественных институтов. Поэтому не существовало французского или английского общества. Жизнь, люди и вещи были одинаковы в Пуату и в Нортумбрии, в Пикардии и Кенте. Единственное, что их отличало, так это климат и географические условия. Средневековая цивилизация - это во многом цивилизация символов. Слова, жесты, привычки - все имело как явный, так и скрытый смысл. В целом благородные люди Средневековья, да и не только  они одни, не боялись жизни и соблюдали библейскую заповедь: "плодитесь и размножайтесь". Радость богатства, турниров и войн - вот основная характеристика ментальности той эпохи. Даже художественное творчество постоянно находилось между зависимостью от господства Церкви и господства светских князей. С одной стороны происходило переживание собственного несовершенства — наиболее радикальная проблематика жизни — становится продуктивной силой, скрепляющая средневековых людей прочной коллективной связью. В результате, страдая сами, люди становятся способными к состраданию, осознавая собственную греховность, они способны были прощать других. В этом наблюдаются каноны монашеской аскетической жизни в монастыре. Кроме этого, образцом в средневековой культуре выступало тело Бога. И вместе с тем христианство стремилось всячески завуалировать этот вопрос. Целесообразность изображения Христа нередко подвергалось сомнению. Однако на практике, с другой стороны, особенно женская часть средневекового общества, воспринимала Христа как «небесного жениха», а образ Богоматери, Мадонны, служил эталоном женщины  не только для поэтов и романистов. Само феодальное общество Европы, начиная уже с XII в. было охвачено интересом к рыцарским поэмам и сирвентам. В результате игровой аспект рыцарской культуры Средневековья открылся во всем своем блеске. Подражая друг другу, правители Англии и Франции организовывали при своих дворах рыцарские ордена Подвязки и Золотого руна. В этом напрямую видно стремление того, что в обществе избранных придворных из числа рыцарской знати они хотели скопировать военные подвиги и праведную жизнь рыцарей Круглого Стола короля Артура. Эти своеобразные литургии, в которых светский ритуал смешивался с церковным, что все более отделял их от реальной жизни и тем более от жизни простого народа. Сам народ отстранялся от этого праздника, кроме этого его боялись, его уподобляли диким зверям, что, к примеру, хорошо иллюстрирует "Роскошный часослов герцогов Беррийских".

Таким образом, благочестие с одной стороны и воинственность с другой - вот два противоположных по своей сути, но в действительности взаимно уравновешенных и дополняющих друг друга полюса феодальной рыцарской культуры, субстанцию которых впервые стало выражать искусство зрелого Средневековья, начиная уже с XII века.


Глава 2. Особенности рыцарской культуры в средневековой Европе

Одной из основных идей средневековой европейской культуры стал образ рыцаря как  воина-защитника. Сначала просто  защитника  слабых  и обездоленных  от  вполне  реального внешнего врага - викинга, араба или венгра, а затем — как охранителя христианского мира в  целом. Поэтому образ рыцаря  воспринимался как образ человека, полностью  посвятившего  себя  воинскому  делу. Средневековый западно-европейский термин “рыцарь” происходит от слова “всадник”, "кавалерист" (шевалье по-французски, кавальере по-итальянски и риттер по-немецки) [2]. Расширительное толкование этого термина в средне-вековых государствах Западной, Южной и Центральной Европы было представлено как "конный воин из дворян, носивший тяжелое вооружение и отличающийся неустрашимостью, высокими воинскими идеалами, поклонением женщине"[3]. Собственно название "рыцарь" западно-славянскими и восточно-славянскими народами этимологически было заимствовано в эпоху Средневековья из немецких диалектов, после чего оно получило местную трансформацию: ритирж по-чешски, ритьер по-словацки, рицерз по-польски, лицар по-украински, рыцар по-белорусски.. В древнерусском  "рыцерь" впервые появляется в одной из грамот, датированной 1388 г.


2.1. Богатство и щедрость в рыцарском сознании 

Чем сильнее и могущественнее рыцарь, тем, как правило, он и богаче. Богатство являлось знаком не только могущества, но и удачливости. Именно поэтому в «Песне о Нибелунгах» основная коллизия рыцарской эпопеи разворачивается вокруг темы клада Нибелунгов. Возвратить его для Кримхильды означает и восстановить честь, и подтвердить могущество.

Щедрость – оборотная сторона удачи и могущества. Кодекс чести включал в себя щедрость как обязательную максиму поведения рыцаря. Чем сильнее был сеньор, чем могущественнее был его линьяж, тем, как правило, богаче он был. Как правило, и щедрее. Следует особо подчеркнуть, что идеал щедрости, как и идеал мужества, особенно в раннюю эпоху носил некий избыточный характер. Хрестоматийный пример о рыцаре, засеявшем поле серебром, невольно приходит на ум в качестве примера экстремального выражения характера этой ценности.

Традиции рыцарской среды, с присущей ей склонностью публично демонстрировать и «расточать» богатство, были сильны даже в условиях, когда жизнь диктовала новые требования. Это особенно ярко видно в повседневной жизни. Так, в XV веке тирольский эрцгерцог Сигизмунд мог задаривать кубками, наполненными до краев серебряными самородками, своего знатного гостя и племянника, молодого короля, Максимилиана I. Другой пример. В 1477 году саксонский курфюрст Альбрехт, заехав на рудник в Шнееберге, приказал накрыть себе стол на большой глыбе серебряной руды шириной в 2, высотой в 4 метра с тем, чтобы иметь возможность посостязаться с самим императором. Во время застолья курфюрст горделиво заметил своим сотрапезникам, что могучий и богатый император Фридрих, как бы ни был богат, не имеет пока «такого великолепного стола».

Эта избыточная, нерациональная щедрость проявляла себя в пышных пирах, празднествах. Не случайна английская поговорка XIII века – «сеньор не садится за стол один». Не случайны и такие атрибуты убранства рыцарского замка как длинные столы и длинные скамьи. За обильными пирами нередко следовали (по крайней мере, для не особо богатой части рыцарства) дни скудного рациона и вынужденного воздержания. Безусловно, в темные века, когда Европа представляла собой натурально-хозяйственный мир деревень и замков, в которых ценность сокровищ, особенно денег, была принципиально иной, нежели в современном мире, непросчитываемое расточение сокровищ, шире – богатства, было органично рыцарскому мироощущению с его гипертрофированной потребностью в публичном самоутверждении. Однако и в более позднюю эпоху, когда развивавшийся товарно-денежный уклад начал диктовать необходимость счета денег, идеал избыточной щедрости продолжал быть значимым императивом поведения людей, что нередко оборачивалось курьезами трагикомического, с точки зрения современного человека, характера. Свадьба, которую устроили ландсхутские герцоги в Баварии в 1475 году (а они были настолько богаты, что ходили упорные слухи, будто бы в их владениях есть башня, набитая доверху деньгами), была настолько пышной, что собрала всю знать Германии. Однако затраты были столь велики, что казначей герцогов, получив отчет о расходах, повесился.

Богатые пиры, роскошная одежда, дорогое оружие, подарки – публичные знаки могущества и удачливости. Вместе с тем богатство имело не только психолого-символический и знаковый смысл. Оно являлось и средством привлечения вассалов. Маркграф Рюдегер, вассал Кримхильды, поставленный перед выбором: сохранить верность своей госпоже или дружбу с бургундскими королями, просит Кримхильду освободить его от присяги вассальной верности и обещает возвратить пожалованные ему ленные владения – земли с бургами.

Безусловно, что дары, которые получали рыцари за свою службу, были различными. Рыцари более знатные и могущественные получали от тех, кто стоял выше их на иерархической лестнице и был богаче, соответствующие ленные владения. Безлошадные, как их называли, то есть небогатые рыцари, могли служить за кров, лошадей, словом за определенное содержание и т.д. Важно подчеркнуть, что идеал рыцарской щедрости получил столь широкий резонанс в культурном обиходе западноевропейского мира на почве вполне определенных социальных практик. Гранды, говорится в уже приводимом отрывке из сирвенты Бертрана де Борна, становятся во время войны щедрее.

В хронике Робера де Клари, мелкого рыцаря из Пикардии, участника IV крестового похода, много говорится о том, что простые chevalier были обделены высокородными рыцарями добычей. Все повествование этого глашатая мелкого небогатого рыцаря из Франции пронизано духом негодования по поводу «несправедливости», содеянной сеньорами, ибо «ничто не было разделено к общему благу войска, или ко благу бедных рыцарей, или оруженосцев, которые помогли завоевать это добро». За обидой рыцаря-хрониста скрываются притязания тех, кто рассчитывал не на жалкие подачки и не на крохи от завоеванного в Константинополе добра, а на нечто гораздо большее. Эти притязания Робера де Клари, равно как и ожидания Бертрана де Борна чрезвычайно значимы для понимания природы идеала рыцарской щедрости.

Социальная структура рыцарского сословия в Западной Европе была такова, что выполнение рыцарской феодальной элитой военных функций, невозможное без обретения новых вассалов и соответствующего материального вознаграждения их, способствовало закреплению психологической установки в качестве культурного идеала щедрости. Какие бы сложные мутации не претерпел этот идеал, встретившись с реалиями жизни Нового времени, заставившего не только простолюдина, но и рыцаря рассчитывать свои траты, ему суждено было пополнить культурный багаж европейца. Этот идеал будет востребован и в более поздние эпохи, не исключая и прагматичную современность.

Безусловно, стремление к обогащению, табуированное христианской этикой того времени, являлось одним из важнейших мотивов поведения рыцарства, мотивов, маскировавшихся в самые разные культурные мифы. Во время крестовых походов жажда обогащения, особенно мелкого безземельного рыцарства, найдет свое обоснование в необходимости освобождения гроба Господня и братьев во Христе. Причем, богатая добыча рассматривалась как естественный дар Господа, отблагодарившего рыцаря за верную службу.

Собственное стремление рыцаря к обогащению, вытесняемое в подсознание, переносилось на врага – мусульманам, как и евреям, приписывалась особая страсть к стяжанию. Грабеж Константинополя, в ходе которого ограблению была подвергнута одна из главных святынь христианского мира – собор Святой Софии - оправдывался тем, что рыцари наказывали схизматиков. Робер де Клари в своей хронике «Завоевание Константинополя», описывая несметные сокровища столицы Византии («две трети земных богатств», по его словам, были собраны в этом городе), оправдывает разгром и грабеж его тем, что греки отошли от истинной веры.

Стремления к богатству, воинской славе, табуированные христианской этикой и оцениваемые церковью как греховные алчность и гордыня, подсознательно всегда определяли те или иные поиски рыцарства. Средневековый социум давал возможность примирять эти устремления с интересами самого общества, подчинив его эгоистические устремления идеям «справедливой» войны, помощи слабым, что работало на нравственное самосовершенствование рыцаря. Нередко эти устремления обретают в рыцарской поэзии и романе сублимированно-утонченный, казалось бы, отвлеченный смысл - рыцарь ищет нечто, что не имеет прямого практического значения для его жизни или жизни окружающих, скажем, легендарный Грааль. Грааль – чаша причастия, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого Христа. Грааль превратился в олицетворение мистического рыцарского начала, стал культурным символом высшего совершенства.

Именно такой путь проходит главный герой романа Вольфрама фон Эшенбаха «Парцифаль». Сын короля Гамурета, погибшего в рыцарских странствиях на Востоке, Парцифаль был воспитан матерью в лесу, чтобы его не постигла участь отца. Но от судьбы не уйти. В лесу же Парцифаль встречается с рыцарями короля Артура и решает стать одним из них. Побывав при дворе короля Артура, Парцифаль сражается с Красным рыцарем и побеждает его. Поворотный момент его судьбы – встреча с «королем-рыбаком» Амфортасом, который и «подсказывает» ему путь к Граалю. Однако долгое время Парцифаль не может достичь цели, мешает разлад с Богом. Наконец, появляется вестник и сообщает рыцарю, что он прошел свой путь искупления. В итоге, минуя все препятствия, Парцифалю удается достичь мистической цели, и он становится королем Грааля.

Если в период раннего и классического средневековья стремление рыцарства к обогащению по большей части вытеснялось, переносилось на «чужаков» (в широком смысле этого слова) или утонченно сублимировалось, то ближе к «осени средневековья» отношения, связанные с богатством, все более десакрализуются, богатство приобретает вполне мирской характер, все более рационализируется его материальная значимость для рыцаря.


2.2. Влияние рыцарской культуры на развитие литературы  

Наряду с богословской литературой на латыни, в разных европейских странах развивалась и светская литература на национальных языках. В XII в. светская литература средневековой Европы переживает период расцвета, связанный в первую очередь с расцветом рыцарской культуры. Эта светская, или придворная, литература складывается из рыцарской лирики поэзии трубадуров во Франции и миннезингеров в Германии; рыцарского романа, повествующего о жизни рыцарей, их подвигах и приключениях (романы Круглого стола, «Тристан и Изольда», «Парцифаль») и героического эпоса, возникшего в XI-XII вв. на основе древней мифологии и героических песен и отражающего в сильной степени социально-политические условия своего времени («Песнь о Роланде», «Песнь о Нибелунгах»).

В «Песне о Нибелунгах» воплощение рыцарской чести, маркграф Рюдегер Бехларенский вынужден выбирать между дружбой с Хагеном и вассальной верностью Этцелю и Кримхильде. После мучительной внутренней борьбы он решает погибнуть, защищая дело своих господ. При этом он уплачивает последний долг дружбе с бургундами – вручает Хагену свой щит. Величие этого жеста, отмечает А.Я Гуревич, по достоинству оценивается окружающими, глаза которых покраснели при виде передаваемого им щита.

Отстаивая честь своего сеньора, Хаген идет на убийство Зигфрида, не раскаивается в содеянном (несмотря на то, что врага своих господ – бургундских королей – он одолевает хитростью, а не в честном рыцарском бою, в котором Зигфрид был бы явным победителем), открыто признает, что он убийца Зигфрида. Более того, Хаген выполняет свой вассальный долг, даже узнав о пророчестве, гласящем, что никто из бургундов, стало быть, и он сам, не возвратится живым из державы гуннов. И доблестно сражается и умирает за честь своих королей.

Верность сеньора вассалу не менее значима, чем верность вассала сеньору. Сеньор, не заботящийся о жизни своего вассала, имел мало шансов приобрести других военных слуг. В критический момент сражения с гуннами бургундские короли, чьи воины истекают кровью, получают шанс спастись самим и спасти свои дружины ценой выдачи Хагена, их вассала – этого требует Кримхильда, жаждущая отомстить за Зигфрида. Могучий Гернот на это ей отвечает:

 

Да не попустит бог,

Чтоб нашего вассала мы отдали в залог.

Мы тысячею братьев пожертвуем скорее,

Чем предадим хоть одного из верных нам людей.

 

Верность распространяется и на отношение рыцаря с Богом. Причем верность понимается рыцарским сословием как взаимное обязательство. Господь мыслился не только Богом верных рыцарей, но и верным Богом. В рыцарском сознании он предстает как защитник и даритель благ тем рыцарям, которые праведно исполняют свой долг. Не случайно Христос в миниатюрах псалтырей XII века представлен с мечом и щитом, в кольчуге, со шлемом на голове, окруженный свитой рыцарей и министериалов. В образах феодального быта рисуется и день Страшного суда, когда Господь со своими лучшими рыцарями соберет свой двор, свою курию и будет судить правых и виноватых, верных и неверных.

Выдающееся произведение французского героического эпоса«Песнь о Роланде» рассказывает о героической гибели графа Роланда, племянника Карла Великого, во время битвы с маврами в Ронсевальском ущелье, о предательстве отчима Роланда, Ганелона, которое явилось причиной этой катастрофы, и о мести Карла Великого за гибель Роланда и двенадцати пэров. Поэма была создана около 1100 г. неизвестным автором, положившим в ее основу фольклор. Но главная его заслуга состоит в том, что он сохранил глубокий смысл и выразительность старинного героического предания и, связав основные его мысли с живой современностью, нашел для их выражения замечательную художественную форму на старофранцузском языке. Роланд в поэме не просто отважный и доблестный рыцарь; его образ глубоко человечен. Он честен и правдив перед Карлом, трогательно заботлив по отношению к своим раненым товарищам. Он глубоко предан королю, народу, родине и превращается в подлинно народного героя. Ганелон предстает не просто как предатель или выражение зла вообще; онвоплощение феодального анархического эгоизма, гибельного для страны. Сказание о Роланде пользовалось огромной популярностью не только на родине, но и в других европейских странах. Переводы французских поэм о Роланде, их пересказы или подражания существовали в средние века на немецком, английском, итальянском, испанском, скандинавских, кельтских языках. Особенность развития французского героического эпоса: краткие песни и предания о выдающихся событиях, сложившиеся среди участников или наблюдателей этих событий: небольшой объем, краткость, близость к историческим фактам. Создание Многочисленных вариантов у сказителей, смена исторических черт на легендарные. Новый этап развития эпоса использование материала жонглерами: масштабность изображения, усложнение сюжетов, их циклизация, появление вставных эпизодов, Разговорных сцен, душевных переживаний. Превращение эпической песни в руках жонглеров в эпопею с сохранением черт и приемов устной народной поэзии, использование эпитетов, прямого выражения чувств певца при простоте языка. Французский героический эпос поэтическая история Франции с IX по XII в., дающий целостную картину жизни нации, мужественную борьбу за лучший миропорядок.

Испанский героический эпос. Развитие по аналогии с французским: его основа краткие эпизодические песни лирико-эпического характера, которые, попав в руки хугларов, после стилистической переработки оформились в большие эпические поэмы. Расцвет поэм — XI—XIII вв. и появление в XV в. новой формы народного эпического предания романсов. Серия строф неравной длины испанского героического эпоса, связанных ассонансами, написаны неправильным размером (от 8 до 16 слогов).

Вершина испанского эпоса сказания о Сиде. Руи Диас, прозванный Сидом (по-арабски "господин") родился между 1025— 1043 гг., принадлежал к высшей кастильской знати, был военачальником короля Кастилии. Отвоевал у мавров княжество Валенсия. Главные его подвиги удары по альморавидамсевероафриканским племенам, которые были призваны царем Севильи в войне против испанцев. Сид крупный деятель реконкисты, национальный герой. Близость поэмы о Сиде исторической основе, незначительность отклонений от исторической правды. Свобода описаний и характеристик от какой-либо приподнятости, отсутствие в поэме поэтических сравнений, метафор, совсем нет гипербол, редкость единоборств, их менее жестокий характер в сравнении с французским эпосом. Воспевание важности для бойца добычи, наживы.

Яркая выраженность в поэме о Сиде антиаристократической тенденции: обличие представителей наиболее консервативной испанской знати, высмеивание пороков инфантов, их трусость, коварство и др. Противоположное изображение Сида, нормы рыцарской этики, определяющей деятельность Сида. Патриотизм поэмы, выражение недоверия королям, враждебности к духовенству. Появление первых романсов в конце XIV в.: воспевание стычек с маврами, мирного общения с ними, любовные истории. Создание романсов на старые эпические темы из греческих поэм. Виды старых романсов: о Сиде, о инфантах Лары и др. Развитие жанра романсов в эпоху Возрождения.

Крупнейший памятник немецкого героического эпоса «Песнь о Нибелунгах», записанная около 1200 г. Сюжет поэмы основывается как на подлинно исторических событиях вторжение гуннов под предводительством Аттилы в Европу и гибель бургундского царства, так и на древних германских сказаниях о подвигах богатыря Зигфрида, о кладе Нибелунгов, о чудесной деве-воительнице Брюнхильде. Молодой королевич Зигфрид из Сантена на Нижнем Рейне приезжает в Вормс, столицу бургундского королевства, чтобы посвататься к Кримхильде, сестре короля Гунтера. Зигфрид помогает Гунтеру в войнах, а затем в его сватовстве к Брюнхильде, королеве далекой Исландии. Когда через несколько лет Брюнхильда узнает, что именно Зигфрид одолел ее в поединке, она поручает вассалу своего мужа Хагену убить Зигфрида. Хаген предательски убивает Зигфрида во время охоты, отнимает у Крим-хильды клад Нибелунгов, наследие Зигфрида, и бросает его на дно Рейна. Во второй части поэмы, «Месть Кримхильды», рассказывается о том, как Кримхильда выходит замуж за короля гуннов Этцеля и зазывает своих братьев в гости, чтобы отомстить за Зигфрида. В торжественном зале разгорается сражение, в котором погибают все бургундские витязи, Хагена Кримхильда убивает сама.

«Песнь о Нибелунгах» соединяет подлинные черты героического эпоса с формами, характерными для рыцарской литературы XII в. Зигфрид изображен как идеал рыцаря, его брак с Кримхильдой воплощает идиллию семейных отношений, описание придворной светской жизни в Вормсе праздников, турниров, сражений типичная картина жизни феодального общества в эпоху расцвета рыцарской культуры.

Поэзия этого периода содержит в себе утверждение чисто светского, жизнерадостного идеала, пробуждение интереса к краскам и формам внешнего мира, к душевным переживаниям. Рыцарская лирика возникла в Провансе и стала образцом не только для романских народов, но также для немцев и англичан. Провансальских поэтов-певцов называли трубадурами. Преобладающей темой их поэзии была любовь. Однако понимание любви приобретает особую окраску: она становится чувством «куртуазным». Возникает сложная концепция любви. Предметом ее может быть только замужняя женщина. Любовь мыслится трубадурами как сила, облагораживающая и возвышающая душу. Она очищает и совершенствует любящего, награждая его песенным даром. Не может быть поэтом тот, кто не влюблен. Возлюбленная превращается в недоступную «прекрасную даму», устанавливается определенный ритуал служения ей.

Среди трубадуров выделяются Гильом IX — герцог Аквитанский Джауфре Рюдель, Маркаблю и др.; к числу самых выдающихся трубадуров относится Бернарт де Вентадорн (кон. XII — нач. XIII в.). Их поэзия воспевает любовь: «Тот мертв, кто не чувствует в своем сердце нежного вкуса любви. К чему жить без любви, если не для того только, чтобы докучать другим?» писал один из трубадуров. Поэзия другого выдающегося трубадура Бертрана де Борна (кон. XII — нач. XIII в.) посвящена воинской доблести. В своих стихах Бертран воспевает радость боя. Ему радостно смотреть на то, как рыцари, рискуя жизнью, сходятся в поединке, как идет осада замка.

Рыцарственный дух, соединенный с отвагой и верностью, поможет заслужить спасение:

 

«Неверности прощенья нет,

Ее одежды – черный цвет,

И ей во мраке ада дом.

Кто пред людьми был чист во всем

И верность Богу сохранил,

Сиянье рая заслужил».

 

Верность слову, выраженная в клятве, стоит за таким ритуалом как оммаж. Оммаж являлся обрядом, скреплявшим личный договор между рыцарем и его сеньором. Рыцарь при этом объявлял себя «человеком» сеньора, его вассалом (отсюда и происхождение термина (hommagium от homo). Кладя соединенные руки в ладони сеньора и произнося формулу: «Сир, я становлюсь вашим человеком», рыцарь приносил присягу на верность на мощах святых. Предательство рыцарем своего господина было сродни предательству Иуды. Во имя исполнение этого долга чести рыцарь в идеале должен был пожертвовать всем, включая дружеские узы и даже жизнь.

Немецкая рыцарская лирика носит название миннезанг, т. е. любовная песня. Сочинители и исполнители песен назывались миннезингерами. Основными центрами миннезанга были двор Бабенбергов в Вене и двор ландграфа Тюрингского в Вартбурге. Старинная народная легенда рассказывает о состязании миннезингеров в Вартбурге, в котором приняли участие самые известные немецкие миннезингеры Вольфрам фон Эшенбах и Вальтер фон дер Фогельвейде.

Вальтер фон дер Фогельвейде (ок. 1170 — ок. 1230) был крупнейшим немецким лирическим поэтом средневековья. Он происходил из низов феодального общества, был профессиональным певцом и жил на дары своих покровителей. Он служил австрийскому герцогу в Вене, нескольким императорам, а также ландграфу тюрингскому Герману, двор которого в замке Вартбург был одним из центров немецкой культуры средневековья. Начав с обычных песен «высокой любви», Вальтер вскоре порывает с этой традицией и делает героиней своих песен простую девушку. Мотивы для своих песен «низкой любви» Вальтер черпает из народной поэзии. Вальтер фон дер Фогельвейде известен также своми сатирическими «шпрухами», в которых он выступает против произвола князей и призывает императора к установлению порядка в стране. Вальтер резко критикует папу Иннокентия III за бессовестное ограбление Германии и разоблачает священников, которые обогащаются за счет прихожан.

В рыцарском романе присутствуют те же чувства и интересы, которые составляют содержание рыцарской лирики. Это прежде всего тема любви. Обязательным элементом рыцарского романа являются приключения, основным мотивом становление настоящего рыцаря, для чего он должен совершить авантюрные подвиги, подвергаясь смертельной опасности, бороться с чудовищами, даже совершить путешествие в ад. Все эти подвиги рыцарь совершает, в отличие от героев эпоса, не ради общего, национального дела, а ради личной славы. Сюжеты для рыцарских романов авторы XII в. черпали из античности (жизнеописание Александра Македонского, сказания о Троянской войне), из кельтских народных сказаний, главным героем которых был легендарный король Артур один из вождей бриттов в VVI вв., героически защищавший от англосаксов земли Англии. Двор короля Артура изображался как идеал рыцарского благородства, доблести и добродетели. За круглым столом короля Артура, где не было ни лучших, ни худших мест, так что все чувствовали себя равными, собирались двенадцать лучших рыцарей. Принадлежать к круглому столу короля Артура считалось высшей честью. Отсюда ведут начало романы Круглого стола, изображавшие жизнь двора короля Артура как символа идеального рыцарства.

Во Франции наиболее известным автором артуровского романа был поэт второй половины XII в. Кретьен де Труа (ок. 1130 — ок. 1191), живший долгое время при дворе Марии Шампанской. Артуровский двор послужил ему декорацией, на фоне которой он развернул картины жизни современного ему рыцарского общества. Так, в романе «Эрек и Энида» описывается любовь рыцаря при дворе Артура к дочери бедного рыцаря и ставится вопрос о совместимости любви с рыцарскими подвигами. Кретьен показывает, что сила и доблесть рыцаря нисколько не умаляется от чрезмерной любви к жене, что жена и возлюбленная может быть другом и помощницей мужа во всех его делах, В романе «Ланселот, или Рыцарь телеги» рассказывается о любви рыцаря Ланселота к королеве Гениевре (жене короля Артура), во имя которой он не только совершает чудеса героизма, но и согласен на любые унижения.

Древнее кельтское сказание о трагической любви Тристана и Изольды послужило источником для целого ряда романов. Отважный рыцарь Тристан должен привезти принцессу Изольду ко двору своего дяди, короля Марка, который хочет на ней жениться. В дороге Тристан и Изольда, случайно выпив напиток любви, влюбляются друг в друга. Возникает конфликт между чувствами героев и моральными устоями рыцарского общества. В романах о Тристане и Изольде прославляется любовь, которая «сильнее смерти» Цикл романов о святом Граале представляет собой попытку художественного синтеза светского куртуазного идеала и религиозной христианской идеи. Грааль это драгоценный камень или чаша из него, обладающая чудодейственной силой. Грааль может накормить голодных, придать силы больным и слабым. По преданию, один из учеников Христа, Иосиф Аримафейский, сберег чашу Тайной вечери и собрал в нее кровь, вытекшую из пронзенного копьем сердца Иисуса. Когда Иосиф находился в темнице, чаша поддерживала его силы. Выйдя на свободу, Иосиф перебрался в Британию и здесь основал общину для хранения «святого Грааля». Герой романов о Граале храбрый и честный рыцарь Парсифаль, который после многих подвигов отправляется на поиски замка Грааля и становится в конце концов хранителем священной чаши. Автором одного из первых романов о Парсифале был Кретьен де Труа. Позднее появилось множество обработок, как во Франции, так и в других странах.

Крупнейшие представители немецкого рыцарского романатри поэта конца XII — начала XIII в. Гартман фон Ауэ, Вольфрам фон Эшенбах и Готфрид Страсбургский.

Швабский миннезингер Гартман фон Ауэ (ок. 1170 — ок. 1215) перевел романы Кретьена де Труа «Эрек и Энида» и «Ивейн, или Рыцарь Льва», назвав их «Эрек» и «Ивейн». Он ввел в них элемент морализаторства, отсутствующий во французских оригиналах. Сюжет стихотворной повести Гартмана «Бедный Генрих» заимствован из немецких народных сказаний. Герой повести, знатный рыцарь Генрих, заболевает проказой и узнает, что исцелить его может только кровь сердца невинной девушки. В отчаянии возвратившись домой, Генрих находит приют в доме бедного крестьянина, дочь которого, узнав о его страданиях, готова добровольно пойти на смерть, чтобы спасти его. Генрих отказывается от такой жертвы, а затем выздоравливает и женится на девушке.

Готфрид Страсбургский (кон. XII в. ок. 1220 г.) был горожанином, получил хорошее образование, прекрасно владел французским языком. На основе французских источников он написал эпический роман «Тристан и Изольда», воспевающий всемогущую силу любви.

Крупнейшим немецким эпическим поэтом был Вольфрам фон Эшенбах (1170—1220), бедный рыцарь и миннезингер, служивший при разных дворах и прославившийся замечательными стихотворениями в жанре провансальской «альбы». Наиболее известен Вольфрам как автор «Парцифаля», немецкой версии поэмы о Граале. В поэме описывается весь жизненный путь Парцифаля с детства до зрелого возраста. Этический идеал Вольфрама находит свое выражение в главной идее поэмы: настоящий рыцарь должен не только быть храбрым и бесстрашным, но и руководствоваться в своих поступках правилами христианской морали.

В XII в. поэзия поистине становится «повелительницей» европейской словесности. Увлечение ею распространяется на севере Франции, где появляются труверы, в Германии, на Пиренейском полуострове. В Германии поэты-рыцари назывались миннезингерами, среди них наиболее прославленными были Вольфрам фон Эшенбах, Гартман фон Ауэ, Вальтер фон дер Фогельвейде.

В XIV в. в идеологии рыцарства начинает нарастать болезненный разрыв между мечтой и действительностью. Куртуазный роман постепенно приходит в упадок. По мере того как значение военного сословия уменьшалось, рыцарские романы все более утрачивали связь с реальной жизнью. Их сюжеты становились фантастичнее и неправдоподобнее, стиль вычурнее, усиливались религиозные мотивы. Попытка возродить рыцарский роман с его героическим пафосом принадлежит английскому дворянину Томасу Мэлори. Написанный им на основе старинных сказаний о рыцарях Круглого стола роман «Смерть Артура» является выдающимся памятником английской прозы XV в. Однако, стремясь воспеть рыцарство, автор невольно отразил в своем произведении черты разложения сословного строя и трагическую безысходность его поколения.

Кастовая замкнутость проявилась в создании в XIV—XV вв. различных рыцарских орденов, вступление в которые обставлялось пышными церемониями. Игра подменяла реальность. Упадок рыцарства выразился в глубоком пессимизме, неуверенности в будущем, прославлении смерти как избавления. Рыцарская литература была не только средством выражения самосознания рыцарства, его идеалов, но и активно их формировала. Обратная связь была настолько сильной, что средневековые хронисты, описывая сражения или подвиги реальных людей, делали это в соответствии с образцами из рыцарских романов, которые возникнув в середине XII в., за несколько десятилетий стали центральным явлением светской культуры. Они создавались на народных языках, действие развивалось как череда приключений-авантюр героев. Одним из главных источников западноевропейского рыцарского (куртуазного) романа был кельтский эпос о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Из него родилась прекраснейшая повесть о любви и смерти — история Тристана и Изольды, навеки оставшаяся в сокровищнице человеческой культуры. Герои этого бретонского цикла Ланселот и Персеваль, Пальмерин и Амидис и другие, по мысли создателей романов, среди которых самым известным был французский поэт XII в. Кретьен де Труа, воплощали высшие человеческие добродетели, принадлежавшие не потустороннему, а земному бытию. Это особенно ярко выразилось в новом понимании любви, бывшей центром и движущей силой любого рыцарского романа. Один из распространенных мотивов рыцарского романа — поиски святого Грааля — чаши, в которую, по преданию, была собрана кровь Христа. Грааль стал символом высшей духовности.


Заключение

В романскую эпоху продолжалось становление средневековой европейской культуры. Процесс формирования государственности привел к возникновению целого конгломерата государств с различными традициями, связанных, однако, зависимостью от римской католической церкви и латинским языком как языком культурного общения. Основными центрами развития культуры были в то время монастыри и замки, обеспечивающие практически все стороны жизни средневекового человека. Религиозное сознание пронизывало все сферы жизни, и человек постоянно ощущал себя под наблюдением свыше. Посредником между человеком и высшими силами была церковь, и именно она оказала решающее влияние на развитие культуры. Церковь была не только объединяющим фактором для развития культуры отдельных европейских стран, она выступала также и как движующая сила развития. Несмотря на присущую средневековому менталитету приверженность к авторитетам и традициям и отвращение к нововведениям, сам уклад монастырской жизни способствовал развитию технического прогресса. Церковь взяла на себя обязанности образования, учредив церковные и монастырские школы, она же выступала в роли заказчика произведений искусства, т. к. была заинтересована в строительстве соборов. В XI и XII вв. рождается первый общеевропейский стиль в искусстве романский. Массивные толстые стены, узкие окна и высокие башни романских соборов и замков привлекают своей мужественной простотой, ясной архитектурной логикой, проявляющейся в продуманной планировке. Неуклюжие фигуры на романских рельефах с молитвенно протянутыми руками и устремленным к небу взором преисполнены огромной духовной силы. Таким образом, несмотря на большие местные различия, этому стилю присущ ряд общих черт, позволяющих определить его как стиль общеевропейский.


Список используемой литературы

  1.  Бессмертный Ю.Л. Казус Бертрана де Борна, или Хотят ли рыцари войны?// Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. – М.: Вып. 2, 1999. – С. 369.
  2.  Еникеева Д.М. Культурология. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2008. – С.211-212
  3.  Кардини Ф. Истоки средневекового рыцарства. – М.: Прогресс, 1987. – С. 94.
  4.  Карпушина С., Карпушин В. История мировой культуры. – М., 2000. С. 139.
  5.  Памятники средневековой латинской литературы X-XIII вв. – М.: Искусство, 1972. –С. 23-24.
  6.  Проблемы социально-экономических формаций. – М.: Прогресс, 1975. – С. 57-58
  7.  Руа Ж.Ж. История рыцарства. – М.: Алетейя, 2001. – С. 36-39.
  8.  http://klio.tsu.ru/knight.htm 
  9.  http://www.rusnauka.com/18_ADEN_2012/Istoria/2_113616.doc.htm
  10.  http://www.istmira.com/karpov-sp-istoriya-srednix-vekov-tom-1/1803-srednevekovaya-kultura-zapadnoj-evropy-vxv-vv.html
  11.  http://avt.miem.edu.ru/Kafedra/Kt/Publik/posob_4_kt.html
  12.   http://www.countries.ru/library/middle_ages/srvrc.htm


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

74813. Особенности творческого пути А.С. Грибоедова. История создания и публикации «Горя от ума». Чацкий как герой эпохи 1810 –1820-х годов и «вечный» конфликт «старого и нового». Элементы классицизма, романтизма и реализма в комедии 15.67 KB
  Элементы классицизма романтизма и реализма в комедии. Замысел комедии возник в 1820 году по некотором данным уже в 1816 но активная работа над текстом начинается в Тифлисе после возвращения Грибоедова из Персии. В 1825 году с большими цензурными сокращениями были напечатаны отрывки из I и III актов комедии но разрешение на её постановку получить не удалось. Роль Чацкого главная роль без которой не было бы комедии а была бы пожалуй картина нравов.
74814. А.С. Пушкин и начало «золотого века» русской литературы. Периодизация творчества писателя и его структура 15.17 KB
  Золотой век русской литературы – это плеяда гениев искусства слова, прозаиков и поэтов, которые благодаря своему изысканному и непревзойденному творческому мастерству, определили дальнейшее развитие русской культуры. Без сомнений, одним из ярчайших представителем Золотого века русской литературы является знаменитый поэт, отец русского литературного языка А. С. Пушкин.
74815. Полемика о творчестве А.С. Пушкина и литературно-эстетическое самосознание писателя. Значимость наследия А.С. Пушкина в истории русской и мировой культуры и опыт его осмысления 15.66 KB
  Пушкина и литературно-эстетическое самосознание писателя. Пушкина в истории русской и мировой культуры и опыт его осмысления. Пушкин был певцом и вдохновителем освободительного движения своего времени: как поэт свою заслугу перед народом он видел в том что будил чувства добрые и в свой жестокий век восславил свободу. Пушкин самый яркий выразитель чувств дум и стремлений своего времени.
74816. Поэты пушкинской эпохи и понятие «Плеяды». Общее и особенное в их авторских стратегиях: А.А. Дельвиг, П.А.Вяземский, Е.А.Боратынский, Д.В. Веневитинов, Н.М. Языков. Влияние их творческих исканий на дальнейшее развитие отечественной словесности 18.16 KB
  Термин пушкинская плеяда по мере изучения поэзии Пушкина романтической эпохи и конкретных поэтов стал считаться уязвимым поскольку вопервых возник по аналогии с наименованием французской поэтической группы Плеяда Ронсар Жодель Дюбелле и др. давая повод для неправомерных ассоциаций и неуместных сближений Пушкина с Ронсаром. Следовательно если принимать понятие пушкинская плеяда нужно отчетливо осознавать что в этом созвездии названном именем Пушкина последний является самой крупной звездой в то время как другие светила...
74817. Теория «официальной народности», социально-исторические концепции славянофилов и западников и их отражение в словесности второй половины 1830- х – первой половины 1850-х годов 15.67 KB
  Уваров доказывал что просвещение может быть не только источником зла революционных потрясений как это случилось в Западной Европе а может превратиться в элемент охранительный к чему следует стремиться в России. Поэтому всем служителям просвещения в России предлагалось исходить исключительно из соображений официальной народности. По мнению консерваторов николаевской эпохи в России не было причин для революционных потрясений. Бенкендорф прошедшее России было удивительно ее настоящее более чем великолепно что же касается ее...
74818. Традиции и новаторство М.Ю. Лермонтова - лирика в разработке смысла жизни, назначения поэзии, мотивов свободы и любви к Родине 14.69 KB
  Лермонтова лирика в разработке смысла жизни назначения поэзии мотивов свободы и любви к Родине. Лермонтова по праву считается одним из вершинных явлений в русской литературе. Кроме того в творчестве Лермонтова присутствуют такие темы и мотивы которые были несвойственны творчеству его старшего современника тема одиночества и бездомности тема потерянного поколения; тема земли и неба; тема маски скрытого или утраченного лица. В поэзии Лермонтова постоянно борются две противоположные стихии принимая разные обличья земли и неба...
74819. Становление психологического прозаического романа в творчестве М.Ю. Лермонтова. «Герой нашего времени» – квинтэссенция основных философско-этических идей писателя 15.46 KB
  Лермонтов вводит в роман в качестве центральной фигуры именно герояпсихолога. Ему во многом помогает раскрыть характер главного героя такая форма психологического анализа как монологисповедь в виде дневника в виде дневника написаны Тамань Княжна Мери и Фаталист В своих записках Печорин описывает психологическую игру которую он ведет с окружающими. Выделяется и меткость точность языка который противопоставляется готовым пышным фразам Грушницкого драпирующегося в манерноромантического героя. Раскрывает особенности...
74820. Н.В. Гоголь и развитие «высокой» комедии. Тематика «Ревизора» в свете социальных, этических и религиозных взглядов писателя 15.3 KB
  Гоголь и развитие высокой комедии. В начале декабря 1835 года Гоголь окончил Ревизора. Гоголь создает необычную для пьесы ситуацию: вместо одной личной или домашней интриги изображается жизнь целого города что значительно расширяет социальный масштаб пьесы и позволяет осуществить поставленную цель: ldquo;Собрать в одну кучу все дурное в Россииrdquo;. Гоголь создает новаторскую ситуацию когда раздираемый внутренними противоречиями город становится способным к цельной жизни благодаря общему кризису общему чувству страха низших перед...
74821. Мертвые души – центральное произведение Н.В. Гоголя. Образ автора и общая концепция поэмы о возрождении души 15.84 KB
  Образ автора и общая концепция поэмы о возрождении души Литературная критика XIX века начиная с Белинского стала называть Гоголя зачинателем нового периода развития русской реалистической литературы. Если для Пушкина была характерна гармония и объективность художественного мира то в творчестве Гоголя на смену этому приходит критический пафос который определяет стремление художника отразить реальные противоречия действительности проникнуть в самые темные стороны жизни и человеческой души. Поэма Мертвые души является одним из самых...