97899

Развитие отношений Польши с СССР и Россией в 1989–2000 годах

Реферат

История и СИД

Польско-российские отношения – извечная проблема, которую сложно вписать в какие-то рамки. Между тем эта проблема остается весьма существенным и болезненным феноменом в современных международных отношениях. Все усложняется тем, что отношения между этими странами определяются не столько официальными отношениями между государствами...

Русский

2015-10-25

95.3 KB

1 чел.

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ

БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ФАКУЛЬТЕТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

КАФЕДРА МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ

Реферат

«Развитие отношений Польши с СССР и Россией в 1989–2000 гг.»

  

Студентка 3-го курса

отделения «МО»       __________    Здобникова Светлана-Мария Александровна

Научный руководитель:

профессор кафедры

международных отношений    __________   Снапковский Владимир Евдокимович

Минск

2012

СОДЕРЖАНИЕ

Введение 3

1. Польско-советские отношения в 1989–1991 гг. 4

1.1. Ситуация в процессе становления III Речи Посполитой 4

1.2. Взаимоотношения после прихода правительства Мазовецкого 7

2. Польско-российские отношения в 1992–2000 гг. 12

2.1. Установление отношений с РФ и спор о вступлении в НАТО 12

2.2. Двусторонние отношения в 1994–2000 гг. 15

3. Экономические отношения между странами в период 1989–2000 гг. 17

Заключение 19

Список использованных источников 20


ВВЕДЕНИЕ

Польско-российские отношения – извечная проблема, которую сложно вписать в какие-то рамки. Между тем эта проблема остается весьма существенным и болезненным феноменом в современных международных отношениях. Все усложняется тем, что отношения между этими странами определяются не столько официальными отношениями между государствами, сколько имеющей глубокие исторические корни конфронтацией между народами этих фактически двух цивилизаций. Об идеологическом, психологическом, ментальном аспекте польско-российских отношений можно рассуждать очень много, и в последнее время пишется много работ на эту тему как польскими, так и русскими авторами, и более того, организуется совместная деятельность над этой проблемой. Следовательно, можно судить в этом смысле о золотом веке в двусторонних отношениях на современном этапе. Поиск точек соприкосновения и путей для диалога в перспективе между двумя странами является особенно важным, так как даже существующие на государственном уровне споры нельзя решить, не изменив отношение друг к другу народов этих стран. Несмотря на то, что история является наибольшим источником всех этих споров, только ее глубокое изучение может помочь внести больше понимания в отношения между Польшей и Россией. И недаром был выбран именно этот период в истории обеих стран, на этапе формирования новой формы их государственности и новой модели взаимоотношений. Подробное изучение и анализ этих отношений от краха социалистического блока до достижения своеобразного перелома в решении основных проблем во взаимных отношениях является ключевым моментом для понимания современных отношений между ними. Именно в этот период впервые появляются условия для выплеска всех накопившихся за давнюю и совсем недавнюю историю противоречий. Интересно проследить за поведением политиков государств в такой сложной ситуации, формированием их стратегии в отношении друг друга, методов решения споров и др. Как видно, все это позволило польско-российским отношениям, наоборот, закрепиться на относительно хорошем уровне.

К тому же, остается много неясных моментов в истории отношений Польши и России (СССР) в данный период, что требует их более детального изучения. В этой работе использован подход к двусторонним отношениям больше с точки зрения польской внешней политики, что обусловливает использование в основном польской литературы. Из нее можно выделить работу польского историка Антони Дудка, в которой он в контексте общей политической истории Польши представляет противоречивость наиболее важных моментов в отношениях с СССР и Россией за данный период. Кроме того были использованы различные источники, содержащие официальную позицию польской стороны по вопросу взаимных отношений. Среди них экспозе МИД Польши, выступления К. Скубишевского, бывшего министром иностранных дел III Речи Посполитой с 1989 по 1993 г., и другие документы. Фундаментальным совместным трудом польских и российских исследователей является книга «Белые пятна - черные пятна…», в которой представлено видение основных сложных вопросов с двух боков, а также в целом проведено серьезное исследование этих вопросов.

Работа содержит три главы. В первой рассматриваются отношения Польши с СССР до распада Советского союза, в второй главе, соответственно, – отношения после образования Российской Федерации. В третьей главе проводится обзор экономических отношений между странами, основных проблемных вопросов и событий выбранного периода.

ПОЛЬСКО-СОВЕТСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1989–1991 ГГ.

Ситуация накануне «круглого стола» и в процессе становления III Речи Посполитой

Для рождения III Речи Посполитой решающее значение имело изменение международной ситуации после прихода к власти в СССР в 1985 г. Михаила Горбачева.

Руководителями соцстран намерение советского руководства в плане проведения реформ было вначале поддержано скорее инерционно, чем содержательно — как традиционный акт лояльности к «старшему брату» в обмен на его гарантии авторитарным режимам в союзных странах. Но со временем неприятие перестройки начинает проявляться все больше, особенно в части демократизации и гласности. Открыто негативное отношение стали проявлять Эрик Хонеккер (ГДР), Николай Чаушеску (Румыния), Густав Гусак (Чехословакия), Тодор Живков (Болгария). А Войцех Ярузельский, по словам Михаила Горбачева, был фактически единственным (а также Янош Кадар), кто понимал и «горячо поддерживал перемены в Советском Союзе». Четверть века спустя Войцех Ярузельский обращает внимание на такую сторону взаимосвязи советской перестройки и предшествовавших событий в Польше: если бы там не было установлено военное положение в 1981 г., в страну были бы введены войска Варшавского договора, и это «неизбежно усилило бы позиции сторонников жесткой линии руководстве СССР. Горбачев бы не пришел тогда к власти и не начал бы свои реформы». Ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение сегодня невозможно. Но отсутствие четкой и ясной концепции отношений СССР со своими восточноевропейскими союзниками в эпоху перестройки бросается в глаза. Перед Москвой вставала сложная проблема выработки линии поведения в отношении правящих режимов «братских стран» и противостоящей им растущей оппозиции, которая пользовалась всё более широкой поддержкой. Поддерживая правящий режим в той или иной стране, Москва противопоставляла бы себя доминантным общественным настроениям и ставила под вопрос свои отношениями с ее будущим руководством. В то же время слишком прямолинейное содействие смещению режимов означало бы вмешательство во внутренние дела «братских стран». Отказ от вмешательства, от «экспорта идей» мог быть выигрышным в политико-пропагандистском плане и отлично вписывался в логику «нового мышления», но грозил полной утратой контроля над ситуацией. Сегодня популярна точка зрения, что советское руководство оказалось неспособным разрешить данную коллизию — точнее, что ее разрешил ход событий, который вышел из-под контроля инициаторов перестройки. На практике поведение Москвы отличалось нерешительностью и непоследовательностью — которые, впрочем, можно интерпретировать и как осторожность, и как проявление ответственности [1, с. 611–613].

Уже в ходе встречи руководителей государств советского блока в Варшаве 26 апреля 1985 г., во время которого был подписан протокол о продолжении существования Организации Варшавского Договора, Горбачев говорил о необходимости „открытого обсуждения появляющихся разниц во взглядах и разработки общей позиции. Нужно во время устранять недоразумения и взаимные претензии, не допуская их обострения”. Добавил также, что „каждая из братских партий самостоятельно определяет свою политику и ответственна за нее перед своим народом”. Это был сигнал, что Москва намеревается повысить степень автономии стран-сателлитов. В июле 1986 г. Горбачев, говоря на заседании Политбюро ЦК КПСС о государствах ЦВЕ, заявил, что более „не может брать их на свою шею. Главная причина – это экономика”. Это означало то, что в Кремле преобладает убеждение, что изменений требует модель экономического сотрудничества в рамках Совета экономической взаимопомощи, основу которого был переводной рубль. Доставки нефти и природного газа – главных статей экспорта СССР – в страны СЭВ по неизменным ценам не были выгодны для советской экономики. Не было также случайностью, что одним с наиважнейших требований Москвы к властям Варшавы уже после создания правительства Мазовецкого, стало как можно скорейший переход на расчеты во взаимной торговле в долларах США [3, с. 11–12].

Кризис «реального социализма» все больше понимали в Москве. Когда осенью 1989 г. в ЦК КПСС обсуждался вопрос о ситуации в восточноевропейском регионе, то секретарь ЦК В.М.Фалин заявил, что «нельзя сводить все к “специфике” Польши и Венгрии. В кризисе — послевоенный порядок, нами насажденный. В кризисе — вся система отношений в социалистическом содружестве. Нужно быть готовым к взрыву, хотя не совсем ясно, где рванет вначале». СССР уже не мог взять на себя задачу стабилизации положения в «социалистическом содружестве», поскольку и сам переживал глубокий и системный кризис, а также по причине существенно сократившихся экономических возможностей. В 1989 г. череда событий, происходивших в восточноевропейских странах, стала проверкой заявленного Москвой признания свободы социального и политического выбора каждым народом и каждой страной [1, с. 614].

Экспертизы, разработанные в СССР вначале 1989 г. советским МИД, Международным отделом ЦК КПСС и Академией Наук, показывают, что Кремль соглашался на далеко идущие изменения в Польше и других странах блока, а приоритетом было поддержание в этих странах внутреннего спокойствия, а также политического и экономического сотрудничества с СССР. В Москве, конечно, не собирались отказываться от удерживания Центральной Европы в сфере своего влияния, но – ввиду растущих внутренних трудностей – пришли к выводу, что это не должно быть равнозначно поддержанию коммунистических режимов, не способных эффективно контролировать социально-политическую ситуацию, а одновременно перейти на новые принципы экономического обмена. Предполагалось, что страны Центральной Европы останутся членами Варшавского Договора, а коммунистические партии – ограничивая свою прежнюю монополию на власть – не приведут к ее полной потере. В то же время, однако, даже в случае „резкого обострения ситуации”, в Кремле исключалась возможность советской вооруженной интервенции, которая – как провозглашала разработка Международного отдела ЦК КПСС – „была бы оправдана только в одном случае – прямого и очевидного военного вмешательства чужих сил во внутренние дела социалистического государства”. Зато в процессе оказания влияния на ход событий в странах блока допускалось использование „политических и экономических связей” и в связи с этим рекомендовалось „активно искать контакта со всеми силами в социалистических станах, которые претендуют на участие во власти”. Поэтому начиная с 1988 г. россияне начали искать контактов с разной средой польской оппозиции, очевидно усматривая в них потенциальных партнеров для будущих переговоров о новой расстановке сил на Висле. Подробности этих разговоров кроются в кремлевских архивах, а также в воспоминаниях тех деятелей польской оппозиции, с которыми были в свое время навязаны прямые или косвенные контакты [3, с. 12–13].

Несмотря на все еще ограниченную осведомленность о планах советского руководства во второй половине 80-х гг., можно считать меткой оценку польского историка Анджея Пачковского, что „Горбачев совершил что-то вроде частичной ампутации на «доктрине Брежнева», которая потеряла свое идеологическое значение, становясь все больше принципом геополитического характера. Не позднее, чем в 1987–1988 годах бывшее давление со стороны Москвы на Варшаву прекратилось, уступив место далеко идущему соответствию намерений и действий”.

У команды ген. Войцеха Ярузельского были после этого развязаны руки в сфере политических реформ, что, однако, не мешало ей почти до конца своего правления пользоваться советским „пугалом” в контактах с Западом, оппозицией и Костелом. Французский исследователь Жак Левеск оценивает прямо, что Ярузельский долго не использовал свободу действий, которую получил от Горбачева. Руководство ПОРП (Польской Объединенной Партии Рабочей) действительно реагировало на изменения в СССР осторожно, долго не веря в прочность провозглашенного Горбачевым нового курса. Однако эволюция общественных настроений вызвала постепенное формирование сценария преобразований политической и экономической системы.

С 6 февраля по 4 апреля 1989 г. в Варшаве прошли заседания „Круглого стола”, принесшего коренные изменения в политическом строе польского государства и открывшего путь к власти новым политическим силам. 3 июля в „Gazecie Wybotczej” появилась статья ее главного редактора и оппозиционера Адама Михника под названием «Ваш президент, наш премьер», определившая будущий принцип раздела власти как „союза демократической оппозиции и реформаторского крыла правящего лагеря” (президент от ПОРП и премьер от «Солидарности»). В этот же день Вадим Загладин, советник Михаила Горбачева, находящийся с визитом в Париже, следующим образом ответил на вопрос об отношении Москвы к возможному правительству Солидарности в Польше: „Решение по этому вопросу является внутренним делом наших друзей. Мы будем поддерживать отношения с каждым избранным в Польше правительством”. Через несколько дней на совете Варшавского Договора в Бухаресте эту позицию косвенно поддержал сам генеральный секретарь КПСС, говоря о необходимости „проявлять уважение к независимости братских партий” и исключая „возможность применения силы или угроз ее использования”. Фактически настроение советского руководства демонстрирует отчет информатора, работающего на представительство польской контрразведки в Москве (т.н. операционная группа «Висла»), из его разговора с заместителем руководителя отдела внешних сношений ЦК КПСС Валерием Мусатовым, который утверждал, что „они с волнением наблюдают развитие ситуации в Польше” и „не понимают, почему мы противостояли как по вопросу создания Сената, так и по персональному составу национального списка, хотя ранее выражали сомнение через своего посла в Варшаве”. Самый существенный фрагмент речи Мусатова, однако, звучал следующим образом: „Некоторые представители оппозиции – собеседник привел в пример [Анджея] Вайду и [Януша] Онышкевича – активизировали в последнее время попытки добраться до их посольства. Из поведения собеседника [Мусатова А. Д.] источнику показалось, что советское посольство в Варшаве такие контакты поддерживает”  [3, с. 44–45].

В свете этих заявлений представляется имеющей право на существование гипотеза, что Москва, не отказываясь от поддержки ПОРП, проводила уже в то время строго конфиденциальные переговоры с выбранными деятелями оппозиции относительно возможного совместного участия, или даже принятия ими власти в Польше.

Для россиян важнее всего было удержать Польшу в рамках Варшавского Договора, а сомнения на счет того, будет ли ПОРП в состоянии в дальнейшем это гарантировать, склоняли их к поиску альтернативных решений. Поэтому характерным можно считать фрагмент другой криптограммы, отправленную из Москвы в середине июня. Глава ОГ «Висла» кратко изложил в ней ход переговоров с тремя анонимными сотрудниками ЦК КПСС и МИД, которые говорили: „После круглого стола партия отдала политическую инициативу в руки противника. […] В результате поражения на выборах может наступить значительное нарушение единства в партии, а также невыгодная поляризация взглядов в коалиционных партиях […]. Поражение партии в выборах и сомнения относительно фактического соотношения сил в будущем Сейме подрывают союзное доверие к Польше. В связи с этим собеседники очень интересовались, какие присутствуют настроения в армии и МИД”. Последние были для них по понятным причинам важнее того, что происходило в охваченной хаосом ПОРП. Поэтому россияне, хотя и не без внутренних разногласий, искали новой, более партнерской формулы контактов с представителями армии и спецслужб стран советского блока. 12 июля пребывающий в Москве Адам Михник разговаривал в Международном отделе ЦК КПСС с заместителем его руководителя Юрием Грачевым. Целью разговора, по словам главы ОГ «Висла», было „довести до приглашения М. Горбачевым Л. Валенсы”. Когда у самого Михника спусти десять лет спрашивали, что он узнал от россиян во время визита в СССР, он ответил следующим образом: „Они были заняты собой, говорили «делайте что хотите», а раз так, то я  и вернулся с Москвы и сказал «ребята, надо использовать момент», но даже тогда Ярузельский оставался осторожным”. Принятие Михника в ЦК КПСС через несколько дней после публикации им статьи, предлагающей новый раздел власти в Варшаве было наглядной демонстрацией со стороны Кремля. Москва давала этим самым «Солидарности» зеленый свет для принятия части власти исполнительной в Польше, что, конечно, не означало, что ее перестали интересовать гарантии безопасности стратегическим интересам СССР на Висле [3, с. 45–46].

11 августа представитель советского МИДа Вадим Перфилиев повторил июльское высказывание Загладина, что формирование правительства является внутренним делом поляков. 16 августа заместитель Перфилиева, отвечая на вопросы журналистов снова подтвердил, что СССР не собирается вмешиваться во внутренние дела Польши. Это конечно же не означало отсутствие заинтересованности Кремля ходом событий на Висле, что Перфилиев подчеркнул в своем заявлении, говоря, что „попытки использования процесса формирования правительства во вред союзническим обязательствам Польши, в т. ч. в рамках Варшавского Договора, не служили бы интересам стабилизации в Европе”. Россияне в очередной раз дали таким образом понять, что сохранение членства Польши в Варшавском Договоре и удержание внутренней стабильности государства, в котором находилось в то время 60 тыс. солдат советской армии, является для них более важным, чем риск большого международного кризиса во имя обороны гегемонии КПСС. Поэтому Горбачев не согласился, несмотря на продолжающиеся больше недели попытки, встретиться с Ф. Раковским (Первый секретарь ЦК ПОРП) перед созданием правительства Мазовецкого. Как записал в своем дневнике сам Раковский, его только посетил посол Бровиков и сообщил, что „советские товарищи, не обсуждая цели встречи, заяви ли, что встреча в тот момент, когда формируется правительство, могла бы быть понята как вмешательство во внутренние дела Польши”. Комментируя это высказывание Бровикова Первый секретарь ЦК КПСС с горечью констатировал: „ребята из оппозиции после пребывания в Москве и проведенных там переговоров отмечают, что СССР питает полное доверие и что по сути дела советским товарищам все равно, кто в Польше руководит, соблюдались бы только принятые обязательства”. На самом деле, 22 августа Раковский дождался наконец телефонного звонка от Горбачева, но оставляя словесные заявления, услышал: „со старыми на холеру ничего не добьетесь. Вам надо создавать новую партию”. Россияне также полностью проигнорировали предпринятую тремя днями ранее лидером Румынии Николаем Чаушеску попытку мобилизовать государства Варшавского Договора для противодействия политическим изменениям в Польше [3, с. 53–54].

Взаимоотношения после прихода правительства Мазовецкого

24 августа 1989 года польский Сейм назначил на должность премьера-министра Тадэуша Мазовецкого, первого некоммунистического премьер-министра после Второй мировой войны. Тем временем внешнюю политику правительства Мазовецкого, главным архитектором которой наряду с премьером министр иностранных дел Кшиштоф Скубишевский, характеризовала далеко идущая осторожность, в особенности это проявлялось в стараниях заверить власти СССР, что новое правительство не будет стремиться к выходу Польши из Варшавского Договора и СЭВ. Поэтому первым иностранным гостем премьера был глава КГБ Владимир Крючков, нанесший ему визит два дня спустя назначения и выразивший благоприятное мнение о Мазовецком, после чего Москва поздравила нового главу польского правительства. Официальное же заявление в связи с этим сделал 26 октября 1989 г. министр Скубишевский, выступая во время встречи Комитета министров иностранных дел Варшавского Договора. Вместе с тем Скубишевский высказался за демократизацию организации и придание ей более политического нежели военного характера, что отражало тогдашние намерения польской стороны. 12 сентября 1989 г. Мазовецкий огласил в Сейму exposé, в котором он заявил, что Польша будет уважать союзные обязательства, но также хочет, чтобы союзные системы касались внешней безопасности, а не внутреннего порядка и стремится наладить отношения с Советским Союзом, „в соответствии с принципами равенства и уважения суверенитета”.Советский министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе во время своего октябрьского пребывания в Варшаве сказал: „То, что происходит в Варшаве, не вызывает у нас аллергии”. Хотя Мазовецкий нарушил правило, обязывавшее его предшественников, с первым иностранным визитом всегда отправлявшихся в Москву, и целью своей первой, инаугурационной поездки выбрал Рим, но уже в конце ноября польская правительственная делегация была в Кремле [3, с. 61].

Визит имел прежде всего пропагандистское и психологическое значение: встреча Мазовецкого с Горбачевым окончательно покончила с монополией ПОРП на официальные контакты с Москвой. Тем временем ее практические результаты были довольно ограниченны, особенно в экономических вопросах. Россияне добивались как можно скорейшего перехода на долларовые расчеты в торговле, не соглашались на предлагаемое Польской стороной решение вопроса долгов Польши перед СССР и, наконец, отвергнули возможность увеличения поставок нефти и газа. Начинался процесс ухудшения экономического обмена с СССР, что в последующие годы способствовало значительному углублению трудностей в польской экономике. Больших результатов польская сторона добилась в дискуссии по историческим вопросам. Россияне согласились на возврат Польше коллекции Оссолинеум, а также доли согласие на визит польской делегации в Катынь. Это был шаг к официальному признанию советскими властями ответственности за преступление, совершенное над польскими офицерами, что окончательно наступило в апреле 1990 г. во время визита в СССР Ярузельского. Во время переговоров польская сторона также предложила также смену способа расчета за расходы пребывания советских войск в Польше. Между тем совсем не было затронуто вопроса их будущего вывода. Это было одной из ошибок правительства Мазовецкого, наиболее подверженных позже нападениям, а ее критики подчеркивали, что Чехословакия выступила с подобным требованием уже в декабре 1989 г.

Причиной такой позиции Мазовецкого в этом вопросе было не только опасение перед обострением отношений с Москвой, но также угрозы, которые он усматривал во все более правдоподобном процессе объединения Германии. Это было связано с неясностью возможного решения вопроса о польской западной границе. На пресс-конференции 21 февраля 1990 г. премьер-министр министр дал понять, что, пока не будет решен «немецкий вопрос», советские должны оставаться в Польше. В тот же день Комитет Обороны принял новую оборонную доктрину Польши, в которой страны НАТО продолжали трактоваться как главный противник, способный угрожать территориальной целостности Польши. Уже после проведения конференции «2+4», участи в которой смогла добиться Польша, воссоединения Германии и подписания польско-немецкого договора, подтверждавшего существующую границу, Мазовецкий еще долго высказывался за то, чтобы в восточной части объединенной Германии остались советские войска, хотя поддерживал сохранение Германии в НАТО [3, с. 61–65].

Пассивная позиция правительства Мазовецкого в вопросе нахождения советских войск в Польше стало причиной политической борьбы в раскалывающейся «Солидарности». 18 января 1990 г., перед камерами телевидения, Лех Валенса спросил советского посла Владимира Бровикова: „Когда выведете войска из Польши?” – и не дожидаясь, пока пораженный дипломат что-либо ответит, добавил: – „Это должно произойти до конца этого года”. Срок был, разумеется, нереальным, но Мазовецкий и Скубишевский еще на протяжении нескольких последующих месяцев воздерживались от официального поднятия этого вопроса. Официальная нота с просьбой о начале переговоров на тему вывода войск, была направлена только 7 сентября 1990 г. и содержала требование проведение этой операции до конца 1991 г. Советская сторона ответила на эти требования во время визита Скубишевского в СССР 11–16 октября 1990 г. Россияне согласились начать переговоры, которые начались 15 ноября в Москве. Очень скоро, однако, стало ясно, что вопрос вывода своих частей из Польши они связывают с эвакуацией Советской Армии сначала с территории бывшей ГДР. Власти СССР явно тянули время, а сдержанная позиция правительства Мазовецкого им это только облегчала. В результате основные переговоры по этому вопросу велись уже от имени правительства Яна Кшиштофа Белецкого [3, с. 65]. Еще одной сложной проблемой были финансовые расчеты, связанные с присутствием советских войск. Хотя не было достигнуто соглашения, первая советская воинская часть начала покидать территорию Польши 8 апреля 1991 года.

26 апреля 1990 г. министр Скубишевский представил в Сейме exposé с 9 приоритетными направлениями внешней политики Польши. Именно в этом exposé были особенно обширно определены основные направления в развитии отношений с СССР на многие последующие годы, поэтому хотелось бы поподробнее его рассмотреть. Там заявлялось о том, что отношения с СССР будут дальше строиться в направлении формирования общих интересов, добрососедского сотрудничества и партнерства, опирающегося на равные права. Там же Скубишевский обещает начать переговоры о выводе советских войск, но при этом ставил вопрос о связи этого с развитием немецкой проблемы, строительством европейской системы безопасности и прогрессом в области разоружения. А в настоящий момент «проводим и проводить будем» переговоры на тему сокращения войск и пересмотра соглашения от 17 декабря 1956 г. о их правовом положении. В отношениях с СССР особое внимание правительство сосредоточит на таких задачах как обоеспечение поставок сырья, урегулирование проблемы задолженности, выработка новых принципов экономических отношений, опирающихся на свободную торговлю, политическое сотрудничество в вопросе подтверждения польской западной границы в процессе объединения Германии, решение вопросов, усложняющих взаимные отношения (в чем был прогресс, связанный с заявлением СССР относительно преступлений над польскими офицерами), а также охрана поляков в СССР и помощь в реализации их прав как национального меньшинства (где тоже наблюдался прогресс). Касательно стратегии в отношении СССР, утверждалось о необходимости для Польши восточной дальновидной политики и социальной поддержкой большей, чем на существующий момент, а также что Польша, вступая в тесные европейские связи, не будет дистанцироваться от СССР, а сохранит активную политику в этом направлении. Уделялось особое внимание также позиции Польши по отношению к ОВД и СЭВ. Варшавский Договор трактовался как оборонный союз, соответствующий Уставу ООН, а не как инструмент влияния на устройство, а также политический и экономический строй государств-членов. Утверждалось, что организация утратила свою идеологическую роль, а ее функционирование должно соответствовать международному праву, служить разоружению и не может угрожать единству континента, а среди предложений реформ организации были требования изменение ее характера с военно-политической в консультативно-военную, отказаться от практики объединения должности Главнокомандующего Вооруженных сил Варшавского Договора с полномочиями вице-министра обороны СССР и ввести ротацию на руководящих и высших должностях, основанную на равноправии всех членов. Скубишевский также отметил, что Правительство участвует в переговорах о радикальном преобразовании СЭВ, а при том региональные экономические связи, по его словам, в СЭВ не нуждаются [2, с. 12–15]. Из всего этого видно, что, несмотря на некоторый прогресс, радикальных изменений в польской внешней политике проводить пока не решались.

Тем временем в первой половине 1991 г. окончательно закончился процесс демонтажа структур, символизирующих бывший советский блок. 25 февраля в Будапеште был подписан протокол о расформирование военных структур Варшавского Договора, а 1 июля в Праге принято решения об окончании деятельности этой организации. Двумя днями ранее в Будапеште подписано соглашение о ликвидации СЭВ, отбрасывая одновременно предложение СССР к созданию новой экономической организации. Планам создания «СЭВ-2» (СЭВ-bis), серьезно рассматриваемым еще правительством Мазовецкого, положил конец решительный протест премьер-министра Белецкого, который договорился по этому вопросу с главой венгерского правительства Йожефом Анталлом [3, с. 159].

В ответ на центробежные процессы в СССР, Польша с 1990 года проводила политику в двух направлениях (‘politykę dwutorowości’): поддержание отношений с Москвой и одновременное их установление с союзными республиками. В рамках этой политики в середине октября 1990 года, министр иностранных дел Кшиштоф Скубишевский, кроме вышеупомянутого визита в СССР, посетил Украинскую ССР и Белорусскую ССР, подписав 13 октября в Киеве Декларацию о принципах польско-украинских отношений и 16 октября в Москве Декларацию о дружбе и добрососедском польско-российском сотрудничестве. Польское правительство, однако, старалось избегать вмешательства в политические проблемы внутри СССР. Оно заняло взвешенную позицию по отношению к жестокому вмешательству советских войск в странах Прибалтики в начале 1991 года, отклоняя вскоре потом предложение визита президента России Бориса Ельцина и медля с поддержкой продемократических сил во время неудавшегося путча Янаева в августе 1991 года. Одновременно с ускорившимся после провалившегося путча процессом распада СССР Польша скоро признала независимость стран Балтии и Украины [3, с 66, 152].

Путч в Москве оказался экзаменом для властей Польши. Вместо резкого осуждения путчистов и выражения поддержки противостоящему им Борису Ельцину, Валенса решил искать поддержки у новых властей Кремля, хотя не было сомнения, что одной из их целей была повторная вассализация Цетрально-Восточной Европы. Результатом были такие шаги президента как блокирование осуждающего путч телевизионного выступления Белецкого, удивительные телефонные звонки к ген. Ярузельскому и ген. Кищаку (по-видимому „с просьбой о заступничестве у советских друзей офицеров в Москве”), а также мысль об установлении контактов с Янавевым, которая не была осуществлена благодаря решительному протесту премьера. Угрозу, связанную с путчем, недооценили также в Министерстве Обороны во главе с Петром Колодзейчиком и его заместителем Янушем Онышкевичем. Если в Венгрии и Чехословакии было введено положение повышенной готовности в армии, то в польском войске ограничились усилением наблюдения советских гарнизонов [3, с. 152].

Интересно об этой ситуации рассказывает Станислав Чосек, бывший в то время послом в Москве (1989–1996 гг.). Он получил телеграмму от министра Скубишевского с одним предложением, в котором информировал о недовольстве президента и премьера отсутствием Чоска в посольстве на момент путча. Отсутствие каких-либо комментариев от министра он объяснил тем, что Скубишевский сам дал согласие на отпуск в это время, зная заранее о готовящемся путче. За месяц до путча Чосек встречался с Янаевым, и тот во время беседы в пьяном состоянии рассказал фактический сценарий будущего путча, о чем польский посол тотчас доложил в Варшаву, а потому был впоследствии удивлен официальной реакцией Варшавы на произошедшее [5, с. 60].

Фатальное впечатление, которое произвела пассивность Валенсы в дни путча, не были в состоянии смягчить его последующие искренние усилия представления себя в роли ведущего сторонника Ельцина, основным доказательством чего должен был быть показанный по телевидению телефонный разговор с президентом России [3, с. 151].

Импульсом, ускорившим созревание советских властей к началу реальных переговоров с Варшавой на тему вывода войск, стало решение польского правительства от января 1991 г. о заблокировании транзита частей советской армии, выводимых из Германии. Этот спорный шаг оказался правильным, хотя повредил в определенной степени польско-немецким отношениям. Польша, однако, продемонстрировала, что не является только буферной зоной между Германией и СССР, которые договариваются о переброске через ее территорию сотен тысяч солдат без какого бы то ни было участия Варшавы. В результате  проводимые в 1991 г. переговоры закончились подписанием 26 октября в Москве предварительного договора о выводе советских войск из Польши. Согласно с ним военные части должны были оставить Польшу до 15 ноября 1992 г., а транзитно-ликвидационные единицы до конца 1993 г. В то же время 10 декабря 1991 г. парафировано соглашение о транзите советских войск с территории бывшей ГДР. Сложно утверждать, были ли реальные шансы на сокращение срока эвакуации советских войск из Польши. В любом случае его окончательное определение было несомненным успехом кабинета Белецкого, так же как парафирование – тоже 10 декабря – советско-польского договора «о добрососедских отношениях и дружественном сотрудничестве». Однако, в силу ликвидации СССР двумя неделями позже, он никогда не был подписан, но стал основой заключенного в следующем году договора с Российской Федерацией. Особенное значение имело доведение до удаления из парафированного текста договора требуемой Москвой т. н. «оговорки безопасности», т. е. запрещение вступления в союзы, направленные против другой стороны договора, что практически закрыло бы перед Польшей возможность вхождения в НАТО [3, с. 150].


ПОЛЬСКО-РОССИЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В 1992–2000 гг.

Установление отношений с РФ и спор о вступлении в НАТО

Вопрос вступления Польши в Североатлантический альянс должен был стать еще одной существенной проблемой в польско-российских отношениях. После приобретения независимости у Польши появилась возможность выбирать союзников, а в геополитической ситуации Польши нейтральность будет значить фактическое продолжение зависимости. Поэтому членство в евроатлантических структурах стало для Польши синонимом полной суверенности в военном, политическом и также экономическом смысле. С позиции Москвы польские стремления к независимости и следующее за ними сближение с Западом часто, однако, рассматривались как уменьшающие влияние Москвы на континенте, а вместе с этим усиливающуюся позицию западного „лагеря” [1, с. 671].

Еще вначале 1991 г. не было ясно о желании Польши вступить в Североатлантический альянс. О незаинтересованности в этом тогда утверждал Скубишевский, а министр обороны Петр Колодзейчик выразил надежду, что НАТО перестанет в будущем существовать. Эта ситуация существенно изменилась после провала московского путча. Желание вступить в организацию высказал во время сентябрьского визита в США премьер-министр Белецкий. В октябре министры иностранных дел недавно созданной Вышеградской группы объявили требование „поднять контакты их стран с НАТО на качественно высший уровень”. 20 декабря 1991 г. был также создан Североатлантический Совет Сотрудничества, в который вошла и Варшава. В то же время отсутствие согласия Москвы на процесс будущего вступления Польши в НАТО появился с началом существованием Российской Федерации [3, с. 155–156].

В начале 1992 года наступило ухудшение российско-польских отношений. В январе россияне временно уменьшили наполовину определенные ранее объемы доставки газа, впервые подавая сигнал, что будут пользоваться энергетическим оружием в отношениях с Варшавой. В свою очередь в июле командующий российскими войсками в Польше генерал Виктор Дыбунин сравнил политику Варшавы в отношении Кремля с „тормошением обезьяной дохлого льва”. Несмотря на эти инциденты, продолжались переговоры, касающиеся будущего польско-российского договора. Именно на фоне связанных с этим подробностей дошло до наиболее существенного спора между правительством и президентом по вопросам внешней политики. 5 мая на заседании совета министров во время дискуссии над проектом сопутствующего договору протокола о выходе российских солдат из Польши (в конце 1991 г. их по прежнему было свыше 35 тыс.), были представлены замечания, касающиеся учета в нем вопросов имущества. В особенности вызвала сомнения статья 7, утверждающая, что „обе стороны создадут благоприятные условия для создания на в части объектов, построенных в Польши на средства армии бывшего СССР, совместных польско-российских предприятий”. Эта запись считалась облегчающей российской стороне разведческую деятельность в Польше, а также символическое укрепление влияния Москвы. Вице-министр иностранных дел Ежи Макарчук, который от имени отсутствующего Скубишевского безрезультатно пытался переубедить членов правительства утвердить проект в цитируемой форме, направился затем с сообщением об этом к Валенсе, еще в конце 1990 г. избранном президентом. „Говорю: «Господин Президент, я мучился 7 часов. Они ничего не понимают». Валенса: «Зачем вы болтаете попусту? Мы позаботимся об этом сами. Они все для замены»”. Это заявление Валенсы говорило об имеющихся уже на тот момент намерениях Валенсы в отношении тогдашнего правительства Ольшевского. Несмотря на возражения со стороны руководства правительства, 15 мая вице-министр иностранных дел Иво Бычевски и посол России Юрий Кашлев парафировали тексты документов без учета поправок польского правительства. В МИД и варшавском Бельведере (резиденция президента) считали, что нельзя дольше тянуть с заключением соглашения о выводе российских войск из Польши, а цена в виде записей о компаниях – при чем настаивали представители Кремля – не казалась чрезмерной. Однако 19 мая Совет Министров снова негативно отреагировал на текст протокола и другие документы, представленные для окончательного подписания во время приближающегося визита Валенсы в Москву. На следующий день дошло до встречи по этому делу с участием президента, премьер-министра, главы МИД, а также председателей обоих палат парламента. По словам Ольшевского, он проинформировал о позиции правительства, в то время как по мнению спикера президента Анджея Джичимского, Ольшевский не высказал никаких возражений. Когда 21 мая – в день вылета Валенсы в Москву – Джичимский  публично заявил, что прежние замечания правительства „сняты”, Ольшевский решил выслать пребывавшему уже в России Валенсе криптограмму с категорическим протестом Совета Министров, которую, по словам Валенсы, он получил за два часа до встречи с Ельциным. Это поставило президента в очень неловкую ситуацию, но в конце концов спорная статья – после личной беседы Валенсы с Ельциным – была в последнюю минуту изменена и 22 мая оба президента подписали польско-российский договор вместе с восемью другими соглашениями, в т. ч. «Протокол о урегулировании имущественных, финансовых и других вопросов, связанных с выводом войск Российской Федерации с территории Польши». В его окончательном тексте статья 7 приобрел следующее содержание: „РП и Российская Федерация будут предпринимать действия, направленные на развитие сотрудничества и будут искать способы этого сотрудничества. С этой целью будет создана совместая польско-российская комиссия”.  Такая формулировка была для польской стороны явно более благоприятная. Но вся эта ситуация между президентом и правительством по сегодняшний день остается неясной, но она явно ускорила решение Валенсы отстранить правительство Ольшевского [3, с. 200–201] [10, с. 347].

В целом договор стал ключевым документом между двумя новыми государствами, закрепляющим новую модель взаимоотношений. С одной стороны он подтверждал уже достигнутую ликвидацию сателлитных отношений с СССР, с другой стороны обозначил рамки и направление будущего польско-российского сотрудничества, основанного на партнерстве и взаимных выгодах. В договоре фигурирует положение о нерушимости границ и об отказе от территориальных претензий. Договор также включает хорошо взвешенные решения, касающиеся сотрудничества сторон в укреплении безопасности, так же как и противостояние ее нарушениям. В частности, предусмотрены консультации в случае спора или ситуации, которая может угрожать сохранению международного порядка или безопасности, в особенности если спор касается непосредственно обеих сторон. Содержатся также обязательства не оказывать помощи и поддержки ни одному государству, которое бы совершило бы вооруженное нападение на Польшу или Россию. В области разоружения договор ссылается на Договор об обычных вооруженных силах в Европе, на Договор о нераспространении ядерного оружия, а также на другие международные соглашения по этим вопросам. Кроме того, договор уделяет особое внимание приграничному сотрудничеству с Калининградским округом. Обсуждение соответствующего положения заняло в переговорах много времени. Наряду с договором было заключено отдельное, выгодное соглашение по этому делу [10, с. 278–279].

Подписание польско-российского договора в мае 1992 года не означало конец недоразумениям между Варшавой и Москвой, хотя временно они утихли. В конце октября 1992 г. Польшу покинули последние боевые части российской армии, но в стране оставалось еще 6 тыс. солдат, обслуживавших транзит российских войск с территории Германии. В этом же месяце в Варшаве пребывал российский премьер-министр Егор Гайдар. В ходе его визита было подписано соглашение о трансграничном сотрудничестве и охране инвестиций, но не удалось достигнуть окончательного соглашения по вопросу компенсации долгов на основе т. н. нулевого варианта (‘opcji zerowej’). Этот вопрос тянулся еще несколько последующих лет, но не она повлияла на атмосферу польско-российских отношений, которые на рубеже 1992–1993 гг. достигли относительно улучшенного уровня. Символом стремлений Москвы к некоторому потеплению отношений с Варшавой было среди прочего передача польским властям документов, касающихся пакта Молотова-Риббентропа, а также Катынского преступления [3, с. 248]. Когда 25 августа 1993 г. в Варшаве президент Ельцин заявил, что потенциальное членство Польши в НАТО не нарушает интересов Российской Федерации, могло казаться, что в польско-российских отношениях произошел значительный прорыв. Тем более, что 17 сентября польскую территорию покинули последние российские солдаты. Вскоре, однако, Ельцин – действуя под давлением военных кругов, необходимых ему в приближающейся борьбе с оппозиционно настроенным парламентом – изменил свое решение и уже в сентябре 1993 г. послал конфиденциальное письмо руководителям США, Германии, Великобритании и Франции, в котором возражал против расширения НАТО за счет государств ЦВЕ. Россияне аргументировали это тем, что расширение Альянса грозит изоляцией России и ухудшению ее отношений с Западом, в то время как для европейской безопасности куда важнее хорошие отношения с Россией, чем со странами Центральной Европы [1, с. 672]. С этого момента российское вето по вопросу вступления Польши в НАТО стало главным спорным вопросом во взаимных отношениях, а вместе с тем однозначным доказательством имперских тенденций Москвы.

Аргументы подобного рода появлялись также в российской прессе. Говорилось, что расширение НАТО может привести к возобновлению блоковой политики, толкнет Россию в сторону авторитарного режима. Российская позиция нашла свое отражение и в стратегических документах. В концепции внешней политики, оглашенной в январе 1993 г. российским Министерством иностранных дел, как и в новой военной концепции от листопада того же года, были формулировки о „исторических интересах России” в этом регионе и сохранении его „дружественного нейтралитета”. В январе 1994 г. в Кракове российский министр иностранных дел Андрей Козырев предложил ограничение роли НАТО и преобразование ОБСЕ в главный институт, координирующий вопрос безопасности в Европе. Чехам, Словакам, Венграм и Полякам он предложил возможность перекрестных гарантий безопасности со стороны СССР и главных западных государств.

В Польше это было расценено как отсутствие признания политического освобождения. Польские власти старались убедить Москву, что расширение НАТО не должно рассматриваться ею как угроза, а наоборот – это шанс на сближение Москвы с Альянсом [1, с. 673]. Это „повторяет до тошноты” и Дарьюш Росати, министр иностранных дел Польши в 1995–96 гг., в своем дипломатическом обзоре на тему «устройство государства и внешняя политика». Он утверждает, что НАТО является пространством стабильности, правового порядка. На его взгляд, парадокс заключается в том, что все зависит от того, как Россия определит свою политику по отношению к европейским странам и НАТО. Если Россия признает, что это страны, к которым можно применять модель „морально-демократической” политики, а не модель „баланса сил”, то перед Россией откроются неведанные до сих пор горизонты развития. Если же Россия будет и дальше зависеть от этого своего „весьма традиционного и даже параноического” страха перед окружением, перед „списком всех, целого мира против России”, то такое положение, какое существует сейчас – России, которой придется выдавать огромные суммы своих средств на вооружение, на сохранение статуса сверхдержавы, не имея для этого никакой экономической базы, и такое положение будет сохраняться на протяжение следующих лет, может даже десятков лет, с огромным ущербом для России [8, с. 55]. И такие заявления нельзя считать безосновательными. Во время разговора между заместителем Госсекретаря Стробом Тальботтом и Яном Новаком, директором Конгресса американской полонии, во время пресс-конференции, касающейся Польши, в феврале 1986 г., заместитель Госсекретаря, известный своими пророссийскими взглядами, сказал, что „НАТО старается создать новые, кооперативные формы безопасности, которые будут включать Россию”, а также объяснял, что расширение не наносит ущерба российским интересам. Он в то же время говорил, что „решение о принятии новых членов будет только за странами, являющимися членами НАТО, и никакое государство вне НАТО не сможет наложить вето на это решение” [6, с. 355]. Сам Ян Новак-Езёраньски написал статью «Россия и НАТО», опубликованную в сентябре 1996 г. в Washington post, где выражал поддержку приглашения России Госсекретарем Уорреном Кристофером присоединиться к новому формальному партнерству, основанному на безопасности, а также утверждал, что изоляция и унижение российского народа не в интересах ни его меньших соседей, ни атлантических союзников; а решение, хотят россияне изоляции или сотрудничества, остается за ним, и оно покажет, считают ли они, что НАТО является „угрозой их безопасности или угрозой амбициям возвращения контроля над бывшими советскими сателлитами” [6, с. 356].

В июле 1997 в Мадриде было принято решение о принятии в НАТО трех новых стран, в т. ч. Польши. В декабре того же года в Брюсселе бал подписан протокол о присоединении этих стран. Тем временем в Москве расширение НАТО было воспринято как стратегическое поражение, негативно влияющее на и так напряженные польско-российские отношения [1, с. 673].

Двусторонние отношения в 1994–2000 гг.

Во время вышеупомянутого визита министра иностранных дел России Андрея Козырева в Краков в январе 1994 г. обозначились разногласия в оценке «Партнерства ради мира». Президент Валенса выразил беспокойство по поводу большой концентрации российских войск в Калининградской области. В ответ российское МИД обвинило Валенсу во вмешательстве во внутренние дела России. Вряд ли можно было также ожидать, что годовщина Варшавского Восстания в августе 1994 г. улучшит атмосферу двусторонних отношений. И действительно, приглашенный в Варшаву президент Борис Ельцин отказался от визита, высылая на церемонию второстепенное лицо. При присутствии вице-президента США, президента ФРГ и премьера Великобритании отсутствие Ельцина имело символическое значение. В ответ на польские комментарии на этот счет в российской прессе усилились атаки на польские традиции независимости.

1 ноября 1994 г. премьер-министр России Виктор Черномырдин отменил свой визит после инцидента на Восточном вокзале в Варшаве, во время которого польская полиция применила силу, вмешавшись в конфликт между гражданами России. Преувеличенный российскими СМИ инцидент послужил поводом для отмены визита Черномырдина, а на следующий день президент Ельцин издал декрет об охране граждан России за ее пределами. Видя небрежность со стороны польской полиции, правительство Польши решило уладить конфликт, и прибывший Москву глава МВД Мильчановски попросил прощения за инцидент. Размышления о странных иностранных связях некоторых политиков вызвал визит в Польшу главы шовинистской либерально-демократической партии России Владимира Жириновского, который пребывал в Польше в марте по приглашению Польского Народного фронта. Воодушевленный примером Жириновского лидер ПНР Януш Бричковски, он вскоре после выезда своего кумира объявил, что „для того, чтобы навести в Польше правовой порядок, нужно расстрелять миллион человек” и не встретил серьезной реакции.

Черномырдин прибыл наконец в Варшаву в середине февраля 1995 г., однако визит не улучшил атмосферу в двусторонних отношениях. Кровавое усмирение Чечни российскими войсками потому что вызвало оживленные протесты международного мнения, в т. ч. польской [9, с. 439–440].

В первой половине 1996 г. во время президентской кампании в России кандидаты часто обращались к антизападным фобиям. Знаком о возрождении антипольских настроений в политических элитах России был пасквиль Юрия Мухина, распространенный явно в московской Думе, о том, что польских офицеров в Катыни убили немцы. В этом контексте тревожным был контракт от конца сентября 1996 г. на поставки российского газа, который предстал в роли экономического лобби, использовавшего торговлю с Россией. Визит президента Квасневского в Москву в начале апреля 1996 г. не ликвидировала существующие разногласия в понимании безопасности обеими сторонами, но предотвратила ухудшение взаимных отношений. Незамеченным прошло удивительное подписание премьером Цимошевичем соглашение о безвизовом передвижении с Россией в ноябре 1996 г., зависевшее пока от заключения дополнительного соглашения о реадмиссии. В 1997 г. множились незначительные раздражения во взаимных отношениях, например задержание польского корабля на Охотском море или отказ в выдаче Польшей бывшего советника Ельцина Сергея Станкевича. Под конец июня 1997 г. в ходе заседания Парламентской Ассамблеи Совета Европы дошло до стычки, в которой делегат от России потребовал экстерриториального коридора через Польшу в Калининград, но премьер Цимошевич выразил категорический протест, сравнивания эти планы с немецкими требованиями 1939 г [9, с. 442].

Финансовый кризис, наступивший в России в августе 1998 г., привел к снижению торговли между странами. В январе 2000 г. польская сторона объявила persona non grata двести российских дипломатов, обвиненных в шпионаже, что вызвало встречное обвинение со стороны Кремля. Месяцем позже, группа молодежи, протестующая против жестокости российской армии в Чечне, облила краской здание российского консульства в Познани. Эти события, несмотря на последующие попытки улучшения отношений, предпринимаемые дипломатическими службами РП, существенно усложнили польско-российский диалог. Ситуации не изменил ни визит президента Квасневского в Москву в июле 2000 г., ни приезд в Варшаву премьер-министра Михаила Касьянова в мае 2001 г. В Кремле считали, что с момента открытия в 2000 г. польских военных кладбищ в Катыни и Медном были закрыты вопросы исторического урегулирования во взаимных отношениях. Тем временем польская сторона потребовала закончить с проводившимся уже на протяжении ряда лет расследованием по делу катынского преступления, признать его преступлением геноцида и передать польской стороне документы, собранные в ходе расследования. Россияне в свою очередь – в контексте сближение Польши с Европейским союзом и связанной с этим необходимости укрепления польской границы – ставили вопрос о Калининградском округе [3, с. 357–358]. Надо отметить, что хоть вскоре катынское расследование достигло развязки и признана ответственность за преступление, эта проблема остается одной из наиболее сложных во взаимоотношениях двух стран, как и многие другие решенные вопросы, которые хоть и достигли прогресса к концу данного периода, но так и остались на том же уровне.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ МЕЖДУ СТРАНАМИ В ПЕРИОД 1989–2000 гг.

Еще в 1986 г. была принята Комплексная программа научно-технического прогресса государств СЭВ до 2000 г. и принято решение о формировании единого рынка. В то же время Польша была самым активным членом СЭВ. Она участвовала в соглашениях по вопросу производственного сотрудничества, в международных экономических организациях, поддерживала развитие непосредственных торгово-экономических контактов между экономическими организациями и регионами. Но было, однако, уже поздно. Оба государства все больше погружались в долги и экономический кризис. Если положительное сальдо СССР за 1985–87 гг. в торговле с Польшей составляло 1,892 млрд рублей, то в 1988–90 гг. оно было отрицательным и составляло намного большую сумму – 6,274 млрд рублей. Отрицательное сальдо внешней торговля Советского союза с Польшей в 1990 г. составляло 38% от общей суммы отрицательного сальдо внешней торговли. В 1990 г. по данным государственного статистического комитета СССР экспорт из СССР в Польшу составлял 4 121 млн рублей, а импорт – 7 946 млн рублей. Советский экспорт в Польшу между в с 1986 по 1990 г. уменьшилось с 6 814 млн рублей до 4 121 млн рублей, а польский экспорт в СССР увеличился с 6 127 млн рублей до 7 946 млн рублей. Увеличение польского экспорта в 1989–90 гг. было связано с реэкспортом на советский рынок через польские фирмы товаров потребления из Восточной и Юго-Восточной Азии, что в свою очередь было результатом либерализации внешней торговли в Польше, которая начала экономические реформы гораздо раньше и намного решительнее, чем СССР. В связи с происходящими изменениями СССР в 1989 г. предложил партнерам по СЭВ перейти во взаимных расчетах на средние мировые цены в конвертируемой валюте. Переход начали реализовывать в 1990 г. 13 ноября 1990 г. было подписано соответствующее соглашение между СССР и Польшей[1, с. 662–663].

Драматический экономический крах в Польше в 1991 г. в большой степени был вызван развалом экономического обмена со странами бывшего коммунистического блока, и особенно с СССР. Это было вызвано как переходом с 1 января 1991 г. от расчетов в переводных рублях к расчетам в свободной валюте, так и нарастанием экономического кризиса в странах умершего уже СЭВ, который окончательно распался 28 июня 1991 г. Польский экспорт в СССР упал в 1991 г. как минимум на 50%, что не в состоянии был компенсировать растущий обмен со странами ЕЭС. В середине 1991 г. Министерство финансов подсчитало, что развал экономического обмена с одним только восточным соседом стоило бюджету 30–40 миллиардов злотых, а значит больше, чем составляет годовой бюджетный дефицит. Неизбежное введение мировых цен в торговом обмене с СССР привело также к бурному росту сумм, которые Польша должна была платить за импортируемое оттуда сырье, особенно нефть и газ. Это должно было привести к сильному росту цен на энергоносители [3, с. 143].

Одной из самых важных проблем и СССР на конечном этапе их социалистического сотрудничества были их взаимные долги. На конец 1989 г. задолженность Польши у СССР, а также в банках СЭВ, в котором основная часть уставного капитала приходилась на СССР, оценивался в 2,1 млрд долл. USD и 4,5 млрд переводных рублей. Как вспоминает Лешек Бальцерович, в переговорах по вопросу урегулирования долгов польская сторона настаивала на пересчете долга на переводные рубли – аргументировала она это потерями, понесенными в прошлом. Они были главным образом связаны с неэквивалентной компенсацией за инвестиции, которые Польша осуществляла в сырьевом секторе СССР в 1970–80-х гг. По польским оценкам долг СССР по инвестициям, которые не были компенсированы, составлял 3 млрд переводных рублей, не считая процентов. В ответ советская сторона представила свои подсчеты, по которым польские фирмы завышали свои счета на 15–20% по сравнению с предложениями третьих стран. Российская сторона не соглашалась на конверсию польских валютных долгов на переводные рубли и мотивировала это большими потерями в текущем товарообмене в результате разнонаправленной динамики цен на взаимопоставляемые продукты. Цены на сырье и топливо, поставляемые в Польшу были значительно ниже от мировых по сравнению с ценами на экспортируемые из Польши в СССР товары. Стороны твердо придерживались своих позиций.

Окончательно проблема решилась благодаря корректировке курса переводного рубля. В октябре 1990 г. был девальвирован переводной рубль по отношению к доллару в 3,2 раза – с 56 копеек за доллар до 1 рубля 80 копеек за доллар. Этому также способствовало высокое положительное сальдо в торговле с СССР. По данным Марка Врублевского Польша была должна России 4,7 млрд переводных рублей и 2,3 млрд USD, а Россия Польше – 7,9 млрд переводных рублей, 300 млн. долл. клиринговых и 30 млн. рублей. Окончательные взаимные долговые претензии сторон были урегулированы по принципу ‘нулевого варианта’ плюс 20 млн USD в пользу Польши в ноябре 1996 г. [1, с. 663–664].

Если в 1990 г. доля СССР в импорте Польше составляла от 19 до 20,5%, то к 2000 г. доля России составляла уже 9,43% (4 605 млн долл.). Доля же экспорта Польши в Россию довольно выросла и в 2000 г. равнялась 2,63% (831 млн долл.).

Все это говорит от том, что обе страны друг для друга продолжали оставаться в числе наиболее важных партнеров, несмотря на трудности 90-х гг., связанные с ломками экономических систем и кризисами, разногласиями по поводу валюты, поставки ресурсов, долгов, а также различных политических споров.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Из проделанной работы можно судить о противоречивости и неоднозначности происходивших событий. Видно двоякое отношение руководства Советского Союза к происходящему в Польше, его неопределенность и непоследовательность. Также наблюдается в высокой степени осторожность со стороны польских политиков, хоть и были среди них более смелые и менее. Вместе с тем нельзя не отметить, что такая неуверенность с обеих сторон принесла положительные результаты: с советской стороны – это скорейший распад СССР и безболезненное получение Польшей полной независимости, а с польской стороны – это довольно мягкий, компромиссный, постепенный переход к новым отношениям с Россией, без возможных в такой ситуации резких конфликтов. Конечно, после подписания ключевого договора 1992 г. между Польшей и РФ возникают сложные проблемы, многие из которых остаются нерешенными и существенными по сей день. Такой проблемой явился поворот Польши на Запад и его структуры. Хоть после вступления в НАТО и в ЕС нет уже такой сильной официальной полемики по этим вопросам, но напряженность, связанная с этим, остается. Тем не менее, уже на пороге третьего тысячелетия можно говорить о большом достижении в отношениях между государствами, большого прогресса в поиске решения основных разногласий. Активно шли друг другу на встречу также в решении исторических вопросов и достигли в этом смысле больших результатов.

В целом в Варшаве и в Москве по-разному видели направленность преобразований во взаимоотношениях двух стран. Если советские руководители стремились к строительству подлинно партнерских, союзнических отношений со своими бывшими сателлитами, то последние хотели эти отношения свести к возможному минимуму. Следует сказать, что период был весьма нелегким в отношениях между странами, атмосфера складывалась часто холодной и напряженной. Ни один раз доходило до отмены визитов на высшем уровне, за 9 лет (1993–2002) президент России не приехал в Польшу ни разу, Москва вводила экономические санкции, доходило до множества острых дипломатических и политических споров и взаимно критических дискуссий в прессе.

Но несмотря на все трудности, оба государства не перестали искать компромиссов и путей к диалогу, во многих критических ситуациях старались смягчить спор, пойти на уступки, загладить свою вину в чем-то и т.д. Так продолжается и теперь, из чего можно говорить о возможности развития хороших отношений между Польшей и Россией в будущем. Хотя руководства стран все время меняются, и с ними меняется вся ситуация, развитие диалога между этими двумя соседними странами остается позитивной перспективой для обеих сторон.


Список использованных источников

  1.  Białe plamy – Czarne plamy. Sprawy trudne w relacjach polsko-rosyjskich (1918-2008) / [red.: Adam D. Rotfeld, Anatolij W. Torkunow]; Polsko-Rosyjska Grupa do Spraw Trudnych. – Warszawa: Polski Instytut Spraw Międzynarodowych, 2010. – 907 s.
  2.  Doroczne exposé wygłoszone w Sejmie RP w dniu 26 kwietnia 1990 r. // Exposé Ministrów Spraw Zagranicznych, 1990–2011 / Ministerstwo Spraw Zagranicznych, Biuro archiwum i zarządzania informacją. – Warszawa, 2011. –s. 10–23
  3.  Dudek A. Historia polityczna Polski 1989-2005. – Kraków: Wydawnictwo ARCANA, 2007. – 535 s.
  4.  Dziurok A., Gałęzowski M., Kamiński Ł., Musiał F. Od niepodległości do niepodległości. Historia Polski 1918–1989, Warszawa 2010, 508 s.
  5.  Krzysztof Skubiszewski - dyplomata i mąż stanu / pod redakcją Romana Kuźniara; Polski Instytut Spraw Międzynarodowych. – Warszawa, 2011. – 608 s.
  6.  Nowak-Jeziorański J. Polska droga do NATO: Listy, Dokumenty, publikacje (Poland’s road to NATO: Letters, Documents, Publications) / [Wybór i opracowanie: Dobrosława Platt; Wstęp: Jerzy Koźmiński]. – Wrocław: Towarzystwo Przyjaciół Ossolineum, 2006. – 703 s.
  7.  Polityka zagraniczna Polski po wstąpieniu do NATO i Unii Europejskiej, Problemy tożsamości i adaptacji - Prof. dr hab. S.Bieleń. – Warszawa: DIFIN, 2010. – 450 s.
  8.  Rosati D. Ustrój państwa a polityka zagraniczna // Polski Przegląd Dyplomatyczny, tom I. –2001. – Nr 1 (1) / [red.: R. Stemplowski, K. Korzeniewska-Wołek, D. Dołęgowska]; Polski Instytut Spraw Międzynarodowych, Biuro Informacji Publicznej. – s. 41–60
  9.  Roszkowski W. (Albert A.). Historia Polski 1914–2000. Wydanie ósme rozszerzone. – Warszawa: Wydawnictwo naukowe PWN, 2001. – 488 s.
  10.  Skubiszewski K. Polityka zagraniczna i odzyskanie niepodległości - przemówienia, oświadczenia, wywiady, 1989-1993. – Warszawa: INTERPRESS Polskiej Agencji Informacyjnej S.A., 1997. – 434 s.
  11.  Stosunki dyplomatyczne Polski: Informator, tom I: Europa, 1918–2006 / [red.: K. Szczepanik, A. Herman-Łukasik, B. Janicka]; Ministerstwo Spraw Zagranicznych, Archiwum. – Warszawa, 2007. – 584 s.

 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

10232. История европейского образования. Становление средневековой системы воспитания 28.34 KB
  История европейского образования. Становление средневековой системы воспитания Меньшиков В. М. Раннее Средневековье VIII век стал временем первого заметного подъема образования Западной Европы. Ведущую роль в этом процессе сыграли Карл Великий 749–814 и Алкуин 735–804 ко...
10233. Учитель вечен на Земле 26.84 KB
  Учитель вечен на Земле Цель: вызвать интерес к профессии педагога через книгу. Задачи: рассказать учащимся о развитии школы и учительства, познакомить с выдающимися писателями-педагогами, рекомендовать книги о школе и учителе. Оборудование: ПК му...
10234. Конспект и рефлексивный анализ проведенного урока музыки 73.5 KB
  Конспект и рефлексивный анализ проведенного урока музыки Учитель: Воуба В.Г. Класс: 5 в Дата: 26 ноября 2009 Время: 12:3013:10 Программа: Рачина Б.С. Тема: М.П. Мусоргский Иванова ночь на Лысой горе. Цель: познакомить детей с фантастическими образами в музыке М.П. Мус
10235. Педагогика. Введение в педагогическую деятельность 61.06 KB
  ПЕШКОВА В.Е. Педагогика. Ч.1. Введение в педагогическую деятельность Краткий конспект лекций. Лекция № 1. Своеобразие педагогической профессии и ее гуманистический характер. Лекция № 2. Профессия учителя. Лекция № 3. Творчество учителя. Лекция № 4. Педагогическая де...
10236. Объектно-ориентированное программирование. Структурный подход в программировании 111 KB
  Объектно-ориентированное программирование. Объектно-ориентированное программирование ООП является доминирующим стилем при создании больших программ. Основные этапы эволюции структурного подхода в программировании помогают лучше понять взаимосвяз...
10237. Классы в C++ 108 KB
  Лекция 2. Классы. Класс представляет собой главное инструментальное средство C для объектно-ориентированного программирования. Класс похож на структуру в которой сгруппированы элементы соответствующие данным о некотором объекте и оперирующие этими данными фун
10238. Указатели. Структуры в C++ 82 KB
  Лекция 10. Указатели. Структуры. 10.1 Указатели. Программы на C хранят переменные в памяти. Указатель представляет собой адрес памяти который указывает на определенный участок. 10.1.1 Использование указателя на символьную строку. Когда программа передает массив наприм
10239. Наследование и защищенные элементы класса 79.5 KB
  Лекция 13. Наследование и защищенные элементы класса. 13.1. Наследование. Цель объектно-ориентированного программирования состоит в повторном использовании созданных классов. Если уже создан некоторый класс то возможны ситуации что новому классу нужны многие
10240. Основы объектно-ориентированного программирования 48.5 KB
  Основы объектноориентированного программирования. ООП: Инкапсуляция Абстракция данных Наследование Полиморфизм. Инкапсуляция свойство языка программирования позволяющее объединить и защитить данные и код в объект и скрыть реализацию объекта от пользоват