98305

С.Я. Лурье: историк «старой школы» в пространстве советской науки первой половины ХХ века

Дипломная

История и СИД

Изучить процесс становления С.Я. Лурье как ученого-антиковеда и формирования его научных взглядов; рассмотреть условия развития исторической науки соответствующие времени исследовательской деятельности С.Я. Лурье; проследить эволюцию взглядов ученого в ходе становления новой идеологической системы и нового видения исторического процесса.

Русский

2015-11-02

278.04 KB

1 чел.

МИНОБРНАУКИ РОССИИ

Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Челябинский государственный университет»

(ФГБОУ ВПО «ЧелГУ»)

Историко-филологический факультет

Кафедра политических наук и международных отношений

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

по направлению подготовки «История», профиль подготовки «Всеобщая история»

С.Я. Лурье: историк «старой школы» в пространстве советской науки первой половины ХХ в.

Выполнил студент Мировщикова А.А.

академическая группа ИМ-602, курс 6

очной формы обучения

____________________________________

                            (подпись)

«____» ____________ 2015 г.

    

ДОПУЩЕН К ЗАЩИТЕ

Протокол заседания кафедры

от «___» ___________     2015 г. № ____

Заведующий кафедрой

д-р ист. наук, профессор

В.В. Грудзинский

_________________________________

                          (подпись)

«___» _________ 2015 г.

Научный руководитель

Скворцов А.М.

Доцент

Кандидат исторических наук

______________________________________

(подпись)

«___» _________ 2015 г.

Челябинск

2015

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение…………………………………………………………………………...3

Глава I. С.Я. Лурье: становление ученым………………………………………

Глава II. Расцвет научной деятельности С.Я. Лурье…………………………...

Глава III. Кампания по борьбе с космополитизмом в судьбе С.Я. Лурье…….

Заключение……………………………………………………………………….

Список источников и литературы………………………………………………

ВВЕДЕНИЕ

Соломон Яковлевич Лурье (1890 (1891) – 1964 гг.) – историк-антиковед, филолог-классик, широко известный в научном сообществе в 1920 – 1960-е гг.  На протяжении нескольких десятилетий этот исследователь был одним из ведущих специалистов в области антиковедения, чье имя знали не только в России, но и за её пределами. С.Я. Лурье, сложившийся как ученый еще в дореволюционный период в начале ХХ в., время расцвета русской науки об античности3, стал своеобразным связующим звеном между «старой школой» и новой советской исторической наукой. Восприняв традиции петербургской исторической школы, он смог передать их своим ученикам, обеспечив таким образом преемственность в воспитании нового поколения ученых-антиковедов.

Жизнь и научное творчество С.Я. Лурье разворачивались на фоне глубоких перемен в общественной жизни нашей страны и смены научных парадигм. Начальный период творческой деятельности ученого совпал  с революционными событиями, Гражданской войной и становлением новой марксистской теории исторического процесса. Несмотря на сложные бытовые условия, С.Я. Лурье сумел продолжить свои исследования, обращаясь к античному материалу в поисках ответов на вопросы современности. Далее последовал относительно благоприятный для ученого период – середина 1930-х1940-е гг., именно в это время С.Я. Лурье стал одним из крупнейших специалистов в области античной истории, успешно занимался преподавательской деятельностью, о чем свидетельствует признание  современниками сложившейся вокруг него школы. С началом Великой Отечественной войны ученый вынужден был покинуть Ленинград. Но все же преподавание и научная деятельность продолжали оставаться главными занятиями его жизни, которые он продолжил сначала в Иркутском государственном университете, а затем в Саратове, куда был эвакуирован в 1942 г. Ленинградский университет. Поворотным моментом в жизни Соломона Яковлевича стала идеологическая кампания по борьбе с космополитизмом, в ходе которой он был изгнан из Ленинградского университета. В поисках новой работы Соломону Яковлевичу пришлось покинуть город. Остаток жизни ученый провел, преподавая сначала в Одесском институте, а затем во Львовском государственном университете, где снова стал востребованным преподавателям и смог сформировать новую плеяду последователей.

Степень изученности проблемы.

Комплекс литературы, привлеченной для  данного исследования можно разделить на несколько групп.

Первая группа представлена общими трудами по истории развития исторической науки в целом, истории антиковедения, в первую очередь в Санкт-Петербургском / Ленинградском университете, и истории образования в России в конце XIX – первой половине ХХ вв. Среди наиболее значимых исследований, позволяющих представить общее развитие исторической науки на рубеже  XIXХХ вв., необходимо отметить курс лекций по историографии Н.Н. Алеврас4. Развитию отечественного антиковедения посвящены труды В.И. Кузищина5, Э.Д. Фролова6, С.Б. Криха7, С.Б. Криха и О.В. Метель8, А.М. Скворцова9. Для представления развития системы образования в России конца XIX  середины ХХ вв. полезны исследования А.И. Аврус10, Н.К. Гуркиной11, И.В. Зубкова12, А.Е. Иванова13 и Е.А. Ростовцева14. В эту же группу мы включили труды, содержащие сведения биографического характера об учителях, коллегах и последователях С.Я. Лурье. К ним относятся публикации О.А. Лукьянченко15, Э.Д. Фролова16, А.Б. Шарниной17.

Вторая группа включает немногочисленные исследования, касающиеся жизни и творчества С.Я. Лурье. С изгнанием из Ленинградского университета ученый перестал быть фигурой первой величины, его начинают забывать. Этим обстоятельством обусловлено отсутствие специальных исследований, посвященных личности и творчеству С.Я. Лурье. Существуют немногочисленные публикации, приуроченные к юбилейным датам жизни и творчества ученого, в которых его ученики кратко описали путь своего наставника, охарактеризовали сферу научных интересов и обратили внимание на наиболее значимые труды учителя18. Такого же рода сведения содержатся и в некрологах, написанных на смерть историка19.

Краткая биография Соломона Яковлевича с анализом научной деятельности была составлена Э.Д. Фроловым при подготовке к переизданию университетского курса «Истории Греции»20. Позже статья была перепечатана в монографии, посвященной развитию антиковедения в России21. Подобного же содержания статья, написанная сыном С.Я. Лурье  Я.С. Лурье и его коллегой по Институту естествознания и техники Л.С. Полаком22. Кроме того, имеется статья, посвященная исследованию сотрудничества Соломона Яковлевича с филологом-классиком У. Виламовицем-Мёллендорфом23.

Единственным крупным трудом, посвященным жизни и творчеству ученого, является монография, составленная его сыном, известным историком средневековой Руси, Яковом Соломоновичем Лурье и опубликованная впервые в Париже под именем сестры С.Я. Лурье Богданы Яковлевны Копржива-Лурье24.  В России эта книга, дополненная еще одной главой «Посмертное послесловие», представляющей собой историю жизни Я.С. Лурье,  вышла в свет только в начале  XXI в. под именем настоящего автора25. Книга основана на архивных материалах и воспоминаниях, содержит описание жизненного пути ученого и анализ основных трудов С.Я. Лурье. В то же время монографию Я.С. Лурье можно рассматривать в качестве источника, так как в ней содержатся воспоминания сына об отце, об их повседневной жизни.

Третья группа представлена исследованиями по истории космополитизма – одного из переломных моментов в жизни С.Я. Лурье. Тема идеологических кампаний в настоящее время является довольно актуальной, поэтому существует большое количество исследований в данном направлении. Назовем некоторые из них: монографии и статьи Г.В. Костырченко26, А.С. Сонина27, В.В. Тихонова28, М. Мандрик29, Р.Ш. Ганелина30.

Из вышесказанного можно заключить, что существует достаточный комплекс исследований позволяющий представить социокультурный контекст жизни С.Я. Лурье и определить факторы, оказывавшие влияние на его жизнь и творчество. Но личность и творчество одного из крупнейших советских историков-антиковедов в настоящий момент в историографии освещены довольно слабо, нет специальных монографических исследований об ученом, чья деятельность наложила глубокий отпечаток на развитие науки об античной истории в нашей стране и за её пределами.

Объектом исследования является  научное сообщество антиковедов первой половины ХХ в.

 Предмет исследования личность и научное творчество Соломона Яковлевича Лурье в контексте развития исторической науки первой половины ХХ в.

Целью исследования является изучение формирования и эволюции научных взглядов и исследовательских принципов С.Я. Лурье в условиях глубоких социальных трансформаций и смены научных парадигм.

Для достижения поставленной цели необходимо решить следующие задачи:

1. изучить процесс становления С.Я. Лурье как ученого-антиковеда и формирования его научных взглядов;

2. рассмотреть условия развития исторической науки соответствующие времени исследовательской деятельности С.Я. Лурье;

3. проследить эволюцию взглядов ученого в ходе становления новой идеологической системы и нового видения исторического процесса;

4. определить влияние внешних факторов на деятельность и ценностные установки ученого;

5. определить роль и значение кампании по борьбе с космополитизмом конца 1940-х гг. в жизни С.Я. Лурье;

6. охарактеризовать научное творчество львовского периода жизни ученого.

Хронологические рамки исследования обусловлены годами жизни С.Я. Лурье. Нижняя граница – 1890(1891) г. – связана с началом жизни ученого. Верхняя граница – смерть историка в 1964 г. Такое определение хронологических границ исследования обусловлено биографическим подходом, в соответствии с которым должна изучаться «жизнь отдельного человека от момента рождения до смерти»31.

Источниковая база.

Для достижения цели исследования и решения поставленных задач в данной работе используется комплекс источников, который можно разделить на несколько групп.

Первую группу составляют неопубликованные материалы, хранящиеся в Санкт-Петербургском филиале Архива Российской Академии наук, Центральном государственном архиве г. Санкт-Петербурга и в Архиве Института истории материальной культуры. В фонде № 976 ПФА РАН содержатся немногочисленные материалы: характеристики научной деятельности, дипломы доктора исторических наук и доктора филологических наук, аттестат профессора, газетные статьи, посвященные 70-летию со дня рождения С.Я. Лурье, некрологи.

В фонде находится значительное количество материалов, характеризующих научную и педагогическую деятельность ученого. Нами использовались: справки о работе С.Я. Лурье в университетах, удостоверения, приказы, протоколы заседаний кафедр32, докладные записки, документы о преподавательской работе в школах и техникумах33, обращение С.Я. Лурье к директору Института истории Академии наук34, заявление в отдел науки ЦК ВКП(б)35.

В фонде имеется обширная переписка Соломона Яковлевича с представителями отечественной и зарубежной исторической науки и филологии, а также с родственниками36.

В фонде № 133 ПФА РАН хранятся делопроизводственная документация, материалы, относящиеся к работе Ленинградского отделения Института истории АН СССР, в котором С.Я. Лурье работал в 1940-е гг.: автобиография37, отзывы о научной деятельности профессора38, его характеристика39, материалы к отчетам о работе кафедр40.

Фонд № 7240 ЦГА СПб содержит материалы, касающиеся деятельности Ленинградского университета. Нами использовались: характеристика на С.Я. Лурье, данная деканом исторического факультета В.В. Мавродиным41 и протоколы заседаний Ученого совета исторического факультета42.

В фонде № 2 Архива ИИМК хранятся документы, относящиеся к деятельности этой организации: протоколы заседаний43, отчеты о работе, личные дела44 и характеристики сотрудников.

Вторая группа источников представлена многочисленными опубликованными материалами, всю совокупность которых можно разделить на несколько подгрупп.

Первую подгруппу составляют законодательные акты, определявшие направления развития системы образования и науки: университетский устав 1884 г.45, постановления советского правительства46.

Вторая подгруппа представлена материалами периодической печати, главным образом, это передовые статьи в печатных органах правящей партии (газета «Правда», журнал «Большевик») и академических изданиях (журналы «Вестник древней истории», «Вопросы истории»), служившие ориентирами для развития советской науки47. Особого внимания заслуживают публикации времен идеологических кампаний48, когда статьи, подписанные от редакции, расценивались руководителями учреждений науки и культуры как прямое руководство к действию.

К третьей подгруппе источников относятся научные труды Соломона Яковлевича Лурье, представленные его выпускным сочинением49, диссертационным исследованием на степень доктора филологических наук50, переводами51, учебными пособиями для студентов52, научными монографиями и статьями. Научное наследие Соломона Яковлевича весьма обширно. Он является автором более 200 публикаций, в числе которых более 20 отдельно изданных монографий. Такой объем рассмотреть в рамках нашего исследования не представляется возможным, поэтому внимание уделяется только тем трудам ученого, которые вызвали наибольший интерес у современников и стали важной вехой в творчестве историка53. Изучение этих трудов необходимо для характеристики взглядов ученого на исторический процесс, методологии исследований и принципов работы с источниками.  

Четвертую подгруппу источников составляют рецензии и отзывы современников54, написанные на труды С.Я. Лурье. Часть из них не были опубликованы и содержатся в архивных фондах55. Источники этой группы помогают понять, как воспринималась деятельность исследователя научным сообществом. При этом, следует обращать внимание на авторство отзывов. Действовавший в годы идеологических кампаний принцип «демократизма» подразумевал, что с критикой работ именитых ученых могли выступать люди некомпетентные, поэтому и оценка зачастую давалась необъективная. Примером тому являются рецензии на книгу С.Я. Лурье «Геродот», опубликованные в 1948 г56. Для того, чтобы понять актуальность исследований С.Я. Лурье для современной науки полезно знать мнение о его трудах сегодняшних историков и соотношение идей, высказанных С.Я. Лурье с современными взглядами на историю античности.

Пятая подгруппа – источники личного происхождения. Она  представлена источниками эпистолярного жанра, часть которых не была опубликована. Корреспонденция С.Я. Лурье помогает лучше понять его научные взгляды и настроения, дает возможность представить некоторые совершенно неосвещенные в исследованиях моменты  жизни. Так, например, подробностями наполняется львовский период деятельности профессора57.  Кроме переписки самого ученого, интерес представляет обмен письмами между его учениками и коллегами, в которых также содержатся сведения о С.Я. Лурье58. На основе этих источников можно определить отношение окружающих к событиям, происходившим в жизни ученого. Особенностью писем является то, что в них отражаются наиболее важные, с точки зрения автора, события, а их фиксация происходит  по прошествии незначительного времени.

К группе источников личного происхождения относятся и мемуары, позволяющие нам живо представить ушедшее время. Сам С.Я. Лурье воспоминаний не оставил. Главный интерес для реконструкции жизненного пути историка представляют воспоминания о нем сына Я.С. Лурье59. Полезные для реконструкции жизненного пути историка сведения содержатся в воспоминаниях о его учениках60, в которых обязательно упоминается С.Я. Лурье как наставник, характеризуется его отношение к истории и методы педагогической и научной деятельности. Живо представить обстановку, в которой жил и трудился С.Я. Лурье, помогают мемуары его современников61. При работе с мемуарами стоит помнить о таком свойстве человеческой памяти, как избирательность: запоминаются только наиболее важные события и явления, вызвавшие сильные эмоции. Кроме того, часто воспоминания пишутся по прошествии определенного времени, поэтому в них могут содержаться неточности, а оценки событиям даются в соответствии с возможно изменившимися представлениями.

Еще одной подгруппой источников личного происхождения являются  поздравительные статьи, приуроченные к юбилейным датам жизни и творчества ученого62 и некрологи, написанные на его смерть63. В них содержится краткое описание научной и педагогической деятельности, отмечены наиболее важные с точки зрения автора достижения. При работе с некрологами стоит помнить, что авторы придерживались негласного правила: «de mortuis aut bene aut nihil».  Поэтому в них не отражены негативные характеристики почившего.

Методология и методы исследования.

В современной историографии широкое распространение получило такое направление исследований, как персональная история. Целью данного направления является восстановление истории одной жизни во всей её уникальности и достижимой полноте. Преимущество «персонального» подхода заключается в том, что он помогает решить многие теоретические вопросы, возникающие в области современной историографии: «чем обуславливался, ограничивался, направлялся выбор решений, каковы были его внутренние мотивы и обоснования, как соотносились массовые стереотипы и реальные действия индивида, как воспринималось расхождение между ними, насколько сильны и устойчивы были внешние факторы и внутренние импульсы»64. Изменение внутреннего мира человека всегда соотносится с его жизненными обстоятельствами, с перипетиями личной судьбы, с его собственной деятельностью, с существующими социальными взаимосвязями.  

В основу написания работы легло представление о необходимости изучения научного творчества ученого в контексте социокультурной жизни. Все произведения человека носят оттенок субъективности, обусловленный тем, что каждый является индивидуальностью со своими представлениями об окружающем мире. Научные труды не исключение. В них отражается личность создателя, его мировоззрение, система ценностей, поэтому для более полного понимания научных взглядов исследователя необходимо изучить его личность. Для создания более полного образа историка, а значит,  и лучшего понимания его взглядов и идей необходимо обращаться к изучению характера и особенностей культуры, в рамках которой формировался и творил ученый: «наука может существовать, а ученый мыслить только с помощью категорий, возникших в границах данной культурной традиции»65.

В основу нашего исследования легли принципы интеллектуальной истории, в соответствии с представлениями которой анализируется процесс зарождения и развития научных идей историка, а также их восприятие современниками и потомками. В то же время научная деятельность не рассматривается как нечто независящее от окружающей действительности, она признается «одной из форм общественной деятельности человека и частью культуры, которая не может исследоваться в изоляции от социального, политического и других аспектов интеллектуальной истории»66.

В современной историографии получил распространение концепт «интеллектуальной биографии», который характеризуется «синтезом биографического, текстуального и социокультурного анализа»67. Главной целью при таком подходе является определение факторов, которые на протяжении длительного периода времени влияли на выбор историком конкретных методов и принципов исследования и трансформацию его взглядов и методологических подходов. Жанр интеллектуальной биографии подразумевает изучение личности при помощи биографического метода, который включает несколько принципов исследования, одновременно являющимися и его этапами: рассмотрение ученого в семейной обстановке; ознакомление с характером его воспитания и образования; изучение окружения в период становления; изучение первых успехов; изучение особенностей мировоззрения; выявление последователей; изучение оценок творчества.

В предлагаемом исследовании использовались общенаучные методы, такие как анализ и синтез, а также ряд исторических методов. Сравнительно-исторический метод позволил рассмотреть эволюцию идей исследователя, степень преемственности традиций в рамках петербургской исторической школы, а также выявить общие моменты в творчестве С.Я. Лурье и его учеников.

Описательно-повествовательный метод использовался нами для реконструкции социокультурной обстановки, условий жизни и творчества историков первой половины ХХ в.

Историко-генетический метод, направленный на выявление причинно-следственных связей, позволил отразить зависимость между отдельными событиями и фактами, имевшими место быть в судьбе и научном творчестве С.Я. Лурье.

Упомянутый выше биографический метод помог создать портрет профессора С.Я. Лурье, отразить наиболее важные вехи его биографии, проследить его жизненный путь, определить внешние и внутренние факторы, оказавшие влияние на становление его мировоззрения и деятельность.

В соответствии с поставленной целью и задачами структурно работа состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка  источников и литературы.

Глава I. С.Я. Лурье: становление ученым

Родился Соломон Яковлевич Лурье 25 декабря 1890 г. (7 января 1891 г.) в Могилеве. Он был старшим сыном в семье известного врача-окулиста, биолога Якова Анатольевича Лурье и Миры Соломоновны Ратнер.

Детство Соломон Яковлевич провел в Могилеве в окружении семьи. Условия жизни и традиции, принятые в семье, оказали огромное воздействие на формирование характера и взглядов будущего ученого. Наиболее сильным было влияние со стороны отца, которого Соломон Яковлевич в детстве не любил за строгость и требовательность, но в то же время многое от него перенял, начиная от широкого диапазона интересов до черт характера, таких как упорство, принципиальность, самостоятельность суждений.

Семья Лурье жила небогато. Яков Анатольевич, будучи человеком принципиальным, очень высоко ставил благородную профессию врача и считал недопустимым извлекать из неё чрезмерную прибыль. Характеризуя уровень достатка семьи, в автобиографии Соломон Яковлевич писал: «отец и мать недвижимости не имели, жили исключительно с медицинской практики отца»68.  Воспоминал он и о том, что даже такой простой и легкодоступный продукт как молоко в доме появлялся крайне редко69.

Большое внимание в семье Лурье уделялось воспитанию и обучению детей. Яков Анатольевич был «весьма и разносторонне образован: он окончил естественный факультет в Петербурге и медицинский в Харькове, знал множество языков и среди них – древнееврейский, латынь, древнегреческий»70. Отец сам, имея высшее образование и хорошо понимая, что представителям его национальности трудно занять достойное место в современном ему обществе, где евреям был закрыт доступ ко многим сферам деятельности, стремился дать своим детям знания. Только получив хорошее образование, евреям можно было устроить  свою жизнь. Поэтому глава семьи, осознавая это, стремился всячески способствовать всестороннему развитию детей, привитию им интереса к наукам. С раннего возраста они руководством отца начинали изучать древние языки, математику и естествознание. Кроме того, занимались рисованием и ручным трудом. Эти занятия способствовали формированию у детей наблюдательности, визуальной памяти, изобретательности, фантазии и абстрактного мышления, а также развивали в них усидчивость и собранность, умение работать самостоятельно и доводить начатое до конца.  Не оставалось в стороне и физическое развитие: обязательными были длительные прогулки на свежем воздухе и физические упражнения. Пешие путешествия нередко становились своеобразными уроками, на которых происходило знакомство с окружающей природой71.  

Таким образом, благодаря стараниям отца, дети в семье Лурье получали всестороннее развитие, которое было хорошим фундаментом для дальнейшего образования. Уже в раннем возрасте у них складывалось представление о различных науках, что помогало им легче определять свои предпочтения и выбирать область будущей деятельности. У юного Соломона рано стал проявляться интерес к наукам, особенно ему нравилась математика, требовавшая точности и логического мышления. Поначалу именно ей будущий ученый собирался посвятить свою жизнь. Позже, уже обучаясь в могилевской гимназии, заинтересовался Соломон Яковлевич и древними  языками, к которым у него обнаружились большие способности.

Самыми нелюбимыми для Соломона Яковлевича были занятия физкультурой. В детстве он был полноват и нерастороплив, к тому же, боялся высоты. А отец, стремясь помочь преодолеть этот страх, заставлял сына прыгать с высокого подоконника. В такие моменты, противостояния двух характеров, формировались личностные черты будущего ученого, которые потом проявлялись на протяжении всей его жизни.  Отец приказывал прыгать – мальчик зажмуривался и, не глядя, падал на пол. В наказание отец снова и снова заставлял прыгать, но мальчик каждый раз упрямо падал и получал ушибы. В итоге, отцу пришлось отступить72. Это была одна из первых побед упрямого Соломона Яковлевича. В дальнейшем, на протяжении жизни это упрямство проявится не раз. Практически невозможно было убедить его изменить свои взгляды или поступиться принципами, навязать ему чужое мнение. Эти черты Соломон Яковлевич в полной мере воспринял от своего первого и главного учителя –  отца.

Влияние со стороны отца прослеживается и в последующие годы. Так, например, важную роль он сыграл при выборе первого учебного заведения, в котором Соломон Яковлевич получил среднее образование. Необходимо было поступить в такое учреждение, которое позволило бы в дальнейшем продолжить обучение в высшем учебном заведении и получить хорошую профессию. А затем, соответственно, устроиться на достойную работу. Для представителя еврейской национальности, как и для любого другого инородца, это было делом непростым.

Российская средняя школа в дореволюционный период была представлена классическими гимназиями, духовными семинариями и реальными училищами73. В образовательных программах классических гимназий преобладали предметы историко-филологического цикла, при этом особый акцент делался на изучении античности, древнегреческого и латинского языков. Естественно-математическим дисциплинам внимания уделялось значительно меньше. Выпускникам гимназий предоставлялись привилегии при поступлении в высшие учебные заведения: во все гражданские университеты – без вступительных экзаменационных испытаний, в специальные институты – через экзаменационный конкурс. Предполагалось, что выпускники классических гимназий в дальнейшем займут посты на государственной службе, поэтому эти учебные заведения предназначались, главным образом, для представителей высших сословий. Доступ к высшим должностям для выходцев из низов общества был закрыт.

Духовные семинарии давали гуманитарное образование, сходное с классическим, но их выпускники допускались в университеты только при наличии особого правительственного распоряжения. При этом семинаристы могли участвовать в конкурсе на поступление в специальные институты, хотя и не имели естественно-математической подготовки.

Низшей ступенью среднего образования были реальные училища. Здесь готовились технические специалисты для работы в народнохозяйственной сфере. В процессе обучения внимание уделялось преимущественно естественно-математическим дисциплинам. После окончания училища выпускники могли продолжить обучение в необязательном VII классе и получить узкопрофессиональную подготовку или поступить в специальную высшую школу. Доступ к университетскому образованию для них был практически закрыт. Чтобы стать студентом университета, выпускнику реального училища необходимо было получить свидетельство о сдаче экстерном экзаменов за уровень гимназии74.  Трудности могли возникнуть и при поступлении в специальные институты, в которые наряду с выпускниками училищ стремились и вчерашние гимназисты. Многочисленный поток абитуриентов создавал высокий конкурс. Ситуация осложнялась еще и возможностью поступления вне конкурса лиц, уже имеющих диплом о высшем образовании. В целом, примерно 30% мест высшей специальной школы оказывались недосягаемыми для выпускников реальных училищ75.

Наиболее приемлемым для семьи Лурье казался вариант обучения сына в классической гимназии. Ко времени поступления в гимназию у Соломона был уже значительный багаж знаний, но образовательная политика правительства препятствовала свободному поступлению евреев в учебные заведения. Циркуляр «О сокращении гимназического образования»76 министра народного просвещения графа И.Д. Делянова от 10 июля 1887 г. устанавливал правило, по которому число иудеев в составе учащихся не должно было превышать 3% для столиц, 10% в черте оседлости и 5% в прочих местностях77. В Могилеве в начале ХХ в. больше половины населения были евреями. Но принимать в гимназии представителей этой национальности разрешалось только 10% от общего числа обучающихся. При таком ограничении  вопрос о поступлении зачастую решался посредством взятки, способности и знания кандидата, практически не учитывались78. Яков Анатольевич принципиально давать взятку не хотел. Оставался другой путь: сыновья доктора как дети лица, имеющего высшее образование, до совершеннолетия могли проживать в любом месте Российской империи. Вопрос с поступлением решался просто: нужно было найти гимназии, где квоты не были ещё заполнены.

Выбор Якова Анатольевича пал на небольшой приморский городок Курляндской губернии Паланген. В 1904 г. братья Соломон и Анатолий Лурье поступили в местную прогимназию, в четвертый и третий класс соответственно79. Родственников и знакомых в Палангене не было, поэтому жили братья в съемной комнате самостоятельно, без контроля со стороны взрослых. Уже через год обучение Соломона успешно завершилось. Он вернулся обратно в Могилев, где поступил в пятый класс местной гимназии.

В скором времени после возвращения Соломона Яковлевича в Могилев, семью Лурье постигло несчастье: осенью 1905 г. Яков Анатольевич был арестован и выслан на 5 лет в город Кузомень Архангельской губернии80. Причиной высылки послужило его активное участие в общественных волнениях, связанных с еврейским погромами и демонстрациями еврейских рабочих в  19031905 гг.,  и обвинение в призыве к вооруженному сопротивлению полиции.  Так в 14 лет Соломон Яковлевич остался единственной опорой своей многочисленной семьи.  Сбережений не было. Мать осталась с четырьмя детьми, младшему из которых было только четыре года. Обучение давалось Соломону Яковлевичу легко, по успеваемости он был одним из лучших учеников класса. Это позволило ему без труда выделять время для того, чтобы подрабатывать репетиторством. Обладая педагогическими способностями, он «быстро приобрел себе в этом отношении хорошую репутацию, и учеников оказалось много»81. Частные уроки неплохо оплачивались. Это стало существенной  поддержкой для семьи до возвращения из ссылки отца. Якова Анатольевича освободили  в 1906 г. по амнистии82.

Поначалу новая сфера деятельности Соломона Яковлевича отвлекала его от занятий в гимназии, и в табеле стали появляться четверки. Однако было необходимо, во что бы то ни стало, получить золотую медаль по окончании гимназии, так как она увеличивала шансы на поступление в университет, хотя и не гарантировала этого. Из-за пошатнувшейся успеваемости возникла очередная ссора с отцом. На упреки и внушения Соломон Яковлевич ответил уходом из дома, снова проявив упрямство и непокорность. Но, осознавая всю важность получения золотой медали, он в скором времени добился того, что оценки в его табели снова стали исключительно высокие.  В 1908 г. Соломон Яковлевич окончил гимназию с золотой медалью.

Во время учебы в могилевской гимназии у Соломона Яковлевича появился новый интерес. Как отмечалось выше, он очень любил математику, даже собирался посвятить ей свою научную деятельность. Теперь его стали увлекать история и филология. Интерес к истории возник в процессе занятий с отцом древнегреческим языком. В гимназии этот предмет стал факультативным, поэтому ему уделялось очень мало времени. Уроки Якова Анатольевича представляли собой не скучную зубрежку правил, как это обычно проходило в гимназии, а чтение оригинальных текстов, которые «оказывались необыкновенно интересными в историческом и литературном отношении»83. Эти новые, открытые отцом области науки впоследствии стали главным делом всей жизни Соломона Яковлевича.

Таким образом, к моменту окончания гимназии у Соломона Яковлевича  сложился определенный круг интересов. Кроме того, еще в бытность гимназистом он начал серьезно заниматься преподавательской деятельностью. Естественно, что это определенным образом отразилось на  развитии личности будущего ученого. Увлечение науками и преподавательская деятельность, по-видимому, значительно сократили время для общения со сверстниками, а, возможно, ему было просто неинтересно с ними общаться. К 16 – 17 годам Соломон Яковлевич сложился как скромный и замкнутый человек, практически не имевший близких друзей. Даже отношения с братом не были дружескими причиной этому, возможно, была разница в интересах: у Анатолия были склонности к техническим наукам, совершенно не интересовавшим Соломона Яковлевича.

На этом один из этапов формирования личности будущего ученого, на наш взгляд, заканчивается. Начинается переход к следующему: времени обучения в университете и складыванию круга научных интересов.

На первом этапе жизненного пути огромное влияние на развитие Соломона Яковлевича оказал отец. Именно он смог отыскать в сыне способности к обучению и развить интерес к занятию науками, притом, надо отметить, интересы были очень разносторонними – от математики до истории и классической филологии.

Не без участия отца складывались черты характера и мировоззрения Соломона Яковлевича.  Воспитанному врачом и биологом, ему было чуждо  «вненаучное постижение мира – любые взгляды, которые не основывались бы на эмпирических наблюдениях и логике»84. От Якова Анатольевича была воспринята «недопустимость подчинения авторитетам: ссылки на то, что «все так думают» или «люди, которые в это верили, были не глупее нас» не считались заслуживающими внимания», более того, воспринимались как выражение глупости»85. Очевидно, отсюда происходит и отвращение Соломона Яковлевича к «модным» взглядам в науке и общественной жизни.

Летом 1908 г. перед Соломоном Яковлевичем возник новый вопрос: поступление в университет. Получение высшего образования для представителей еврейской национальности было сопряжено с определенными трудностями, обусловленными образовательной политикой правительства.

Одним из важных компонентов академической политики самодержавия в начале ХХ в. стало «социальное регулирование студенческого контингента во имя охранения порядка и спокойствия в университетах и институтах»86. Это достигалось за счет создания благоприятных условий для поступления в высшие учебные заведения выходцам из высших слоев общества и введением различных ограничений для приема представителей «демократических» слоев,  женщин и лиц иудейского вероисповедания. Отбор будущих студентов осуществлялся уже на уровне средних учебных заведений. Среднее образование в Российской империи было платным, далеко не все семьи могли позволить себе его.

Не стоит оставлять без внимания и «исповедально-национальный аспект»87 социального регулирования состава студенчества. Преподавание в высших учебных заведениях велось исключительно на русском языке и предназначалось в первую очередь для русских студентов. В дореволюционный период в России национальная принадлежность идентифицировалась с религиозно-исповедальной88,  поэтому в составе «русской» группы студенчества оказывались украинцы, белорусы, принявшие православие евреи и т.д.

Главным объектом великодержавно-националистического регулирования состава студенчества являлась его еврейская часть. Именно еврейская молодежь, по мнению самодержавной власти,  была наиболее подвержена революционным настроениям, поэтому правительство всемерно старалось сократить её долю в учебных заведениях. В высшую школу могли быть допущены лишь представители богатых еврейских семей. Ограничения для поступления представителей еврейской национальности были закреплены законодательно: 10 июня 1887 г. министр народного просвещения И.Л. Делянов издал циркуляр о процентной норме для евреев в учебных  заведениях: 10 % в черте оседлости, 5% - вне её, 3% - в столицах89. В дореволюционный период эти нормы действовали с небольшими изменениями – могли быть незначительно снижены или повышены.

Медалистов  в университеты принимали без экзаменов, но при этом процентная квота сохранялась. Проблема заключалась в том, что среди евреев, окончивших гимназии и подавших документы в высшие учебные заведения, «отличников» было много. Увеличить шансы на поступление могла отличная оценка за факультативный в то время древнегреческий язык, который был убран из обязательной программы классической гимназии. У Соломона Яковлевича благодаря урокам отца был высший балл по этой дисциплине.

Сложным был и выбор будущей специальности. Как отмечалось выше, у Соломона Яковлевича наблюдались явные способности к теоретическим наукам, но для еврея в то время это было бесполезно, так как шансов продолжить серьезно заниматься наукой не было, равно как и поступить на какую-либо государственную службу. Нужно было подобрать такую специальность, которая позволила бы в дальнейшем работать в частном предприятии, быть врачом или инженером.

Местом дальнейшего образования С.Я. Лурье видел Санкт-Петербург – крупнейший академический центр не только в нашей стране, но и в мире90.

Для поступления был выбран Технологический институт. Сюда и подал документы Соломон Яковлевич летом 1908 г., не имея особенного желания получать здесь профессию. Правило о принятии медалистов вне конкурса на Технологический институт не распространялось, поэтому каждый абитуриент должен был проходить вступительные испытания. Успешность их прохождения зависела не только от уровня подготовки экзаменуемого, но и от того, насколько экзаменатор придерживался предписаний Министерства народного просвещения спрашивать только в рамках той программы, по которой учился абитуриент91. В воспоминаниях Соломона Яковлевича отразились исключительно положительные характеристики приемной комиссии, но всё же экзаменов выдержать ему не удалось: математику сдал на «отлично», но за сочинение по русскому языку он получил только «удовлетворительно», что кажется несколько странным при его способностях к языкам. Тайна удовлетворительной отметки за сочинение так и осталась нераскрытой. Вероятно, именно сочинение давало возможность приемной комиссии отсеивать «нежелательных» кандидатов в студенты, за него легко было снизить оценку, аргументировав это «неправильностью» мыслей92.

После неудачи в Технологическом институте Соломон Яковлевич решил подать документы на конкурс аттестатов в Императорский Петербургский университет. В 1908 г. норма для евреев составляла 3% и исчислялась от количества мест, выделенных для первокурсников. С отличными отметками в аттестате зрелости и высшим баллом по факультативному греческому языку у Соломона Яковлевича были хорошие шансы на поступление.

Императорский Петербургский университет в дореволюционное время – одно из лучших учебных заведений Российской империи. Он являлся одним «из крупнейших центров науки, культуры и подготовки кадров интеллигенции»93. Структура университета была традиционной и включала в себя четыре факультета: физико-математический, юридический, историко-филологический и восточный.

Подавая документы в университет, необходимо было выбрать факультет. Выпускники университета могли найти себе применение на государственной службе или в сфере науки. Обе эти области деятельности в Российской империи для Соломона Яковлевича в силу его происхождения были недоступны. Поэтому выбор делался на основе личного интереса, а не из дальнейшего возможного практического применения полученной в университете специальности, а, скорее, на основе личного интереса. Надо было решить, что ближе по духу: математика или античная филология. Выбор был сделан в пользу второй науки. В письме двоюродной сестре он отмечал: «Математика – это действительно занимательная штука, но наполнить человека с душой она не может»94. Так Соломон Яковлевич принял решение, определившее всю его дальнейшую судьбу: он поступил на классическое отделение историко-филологического факультета.

Историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета в начале ХХ в. переживал период своего расцвета, был одним из крупнейших центров антиковедения в нашей стране. Здесь на рубеже XIXХХ вв. сложилась мощная историческая школа, представители которой работали в рамках  различных исследовательских направлений. Круг научных интересов историков петербургской школы был довольно широк. Приверженцы культурологического направления стремились к широкому осмыслению античной цивилизации, вели работу по изучению различных сторон античной культуры: литературы, общественной мысли, философии, религии. Виднейшим представителем данного направления в Петербургском университете был Ф.Ф. Зелинский.  Важное место занимало социально-экономическое направление, представители которого посвящали свои труды вопросам экономического быта древности, развитию аграрных и «капиталистических» отношений (И.М. Гревс, М.И. Ростовцев). Всё большую популярность приобретало социально-политическое направление, в рамках которого разрабатывались общие проблемы политического развития в древности, вопросы афинской демократии (Э.Д. Гримм)95. Ведущую роль среди всех направлений имела сформировавшаяся в конце XIX в. историко-филологическая школа.  Родоначальником этой области исследований был Ф.Ф. Соколов (18411909 гг.), первый в нашей стране сформулировавший принципиальное положение о необходимости строго фактического, документального исследования древности96. С именем этого ученого связано и развитие русской эпиграфики. Его труды стали образцами данного направления исследований для последующих поколений историков. Кроме того, Ф.Ф. Соколов подготовил целую плеяду учеников, среди которых широко известны имена В.В. Латышева, С.А. Жебелёва и др.

В 1908 г. еще действовала так называемая предметная система. Перед началом учебного года факультеты составляли расписание читаемых дисциплин с временем проведения занятий,  каждый студент выбирал интересующие его курсы, формируя таким образом индивидуальный план обучения. Но при этом он должен был сдать определенный минимум, пройти три семинария и один просеминарий. Среди выбранных Соломоном Яковлевичем курсов оказались дисциплины Ф.Ф. Зелинского, И.М. Ростовцева, И.И. Толстого и С.А. Жебелёва.

Особое впечатление на Соломона Яковлевича в первые дни студенчества произвел Фаддей Францевич Зелинский (1859-1944 гг.)97, читавший лекции по истории античной литературы. Его научные интересы лежали в области античной культуры, а труды были посвящены древнегреческой религии, мифологии, литературе. Античная культура, включая религию, рассматривались им как предшественница христианства. Ф.Ф. Зелинский считал, что «в условиях античного мира создавались идеи, ставшие затем через христианство частью современной культуры. В связи с этим он рассматривал античный мир не как тихий и отвлекающий от современной жизни музей, а как живую часть новейшей культуры»98. На лекциях профессора всегда присутствовало огромное количество студентов, «когда аудитория уже не может вместить всех желающих, слушатели стоят в проходах, толпятся в коридорах, при чем не только филологи, но и представители множества других специальностей»99. Ф.Ф. Зелинский обладал способностью увлечь своих слушателей богатым материалом и художественной формой выражения мыслей, он умел сделать зримыми и осязаемыми картины далекого прошлого. Соломон Яковлевич с огромным интересом посещал лекции профессора. В письмах родным он писал: «…единственно прекрасное, что есть в Петербурге – это Зелинский. Быть когда-нибудь Зелинским – это кажется, самое лучшее, что можно пожелать»100.  Но в полном смысле слова учеником Ф.Ф. Зелинского С.Я. Лурье не стал.

После первых курсов Соломон Яковлевич стал посещать семинар Ивана Ивановича Толстого (1880 – 1954 гг.), специалиста в области античного фольклора и литературы. Семинарские занятия заключались, главным образом, в работе с первоисточниками, в разборе древнейших текстов. Именно на домашних семинарах этого преподавателя, Соломон Яковлевич освоил искусство сравнительного анализа литературных произведений и фольклора и сопоставления их с исторической средой101.  Навыки, приобретенные на семинаре И.И. Толстого,  Соломон Яковлевич будет блестяще применять в своих научных трудах.

Большое влияние на становление научных интересов С.Я. Лурье оказали и учебные занятия Михаила Ивановича Ростовцева (1870 – 1952 гг.), исследовавшего вопросы социально-экономической истории античного мира, проблемы истории и культуры северочерноморских колоний, их взаимоотношений с Римской империей. Социально-экономические аспекты истории античности в исследованиях ученого рассматривались с позиций, близких модернизаторской точке зрения Эд. Мэйера102. Лекции М.И. Ростовцева пользовались популярностью, они привлекали студентов образностью и эмоциональностью. Профессор мог даже использовать бранные слова, стучать кулаками. В такие моменты «это был не ученый на кафедре, а политический оратор на трибуне»103. В то же время его выступления всегда отличались строгой логичностью и аргументированностью. Кроме лекций, М.И. Ростовцев проводил семинар, на котором студенты учились работать с первоисточниками. Один из его учеников вспоминал: «Каждая ничтожная деталь давала ему материал для превосходных комментариев. Ростовцев воссоздавал быт и борьбу минувших тысячелетий, в отличие от Зелинского лишая их всякой романтической дымки. … не было ни одного профессора на нашем факультете, который мог сравниться с Ростовцевым в умении научить студентов научно работать над первоисточниками»104.

Главным наставником Соломона Яковлевича в университете стал Сергей Александрович Жебелёв (1867 – 1941 гг.) – специалист в области эпиграфики, археологии, классической филологии и античной истории. Его привлекали мало исследованные аспекты античной цивилизации, в частности, история эллинистических Афин, судьбы Греции в римское время105. С.А. Жебелёв напоминал Соломону Яковлевичу отца, возможно, с этим во многом связано желание будущего ученого заниматься наукой под руководством именно этого преподавателя. В письмах двоюродной сестре Соломон Яковлевич отмечал: «Профессор Жебелёв, папиного типа, в очках, небрежно одетый, сидит как-то бочком, положив ногу на ногу так, что одна подошва упирается в сиденье стула»106. Именно под влиянием С.А. Жебелёва в студенческие годы Соломон Яковлевич начинает заниматься греческой эпиграфикой – чтением и восстановлением частично утраченных текстов древних надписей. Такая деятельность требовала одновременно изобретательности и строгой доказательности, что увлекало будущего ученого. Восстановление древнейших надписей он сравнивал с решением математических задач, полюбившихся ему с детства.

Учителя Соломона Яковлевича, являясь представителями различных научных направлений, смогли внушить начинающему исследователю принципы петербургской исторической школы. Её отличительными чертами были: более активное изучение греческой истории, особое внимание к историческому источнику, на основании которого происходила реконструкция исторических фактов, стремление к научной точности и достоверности, ориентация на возможно полную реконструкцию отдельных фактов до теоретической интерпретации исторического процесса. Характерным для петербургских исследователей было позитивистское убеждение в том, что именно факты должны составлять основу для реконструкции прошлого, а истинность исследования понималась как его «фактическая полнота»107. Со времен Ф.Ф. Соколова приоритетным источником для изучения античности стали надписи. Традиционным являлось и стремление к постижению общего хода политической истории, при существовании множества других исследуемых проблем.  

Уже в годы студенчества С.Я. Лурье начинает заниматься серьезными исследованиями в области эпиграфики. Одна из первых работ начинающего ученого была посвящена истолкованию древнебеотийской надписи, происходившей из города Херонеи. Результаты этого исследования были опубликованы в 1913 г. в «Журнале Министерства народного просвещения»108. Статья была лишь частью большой работы, посвященной изучению беотийских надписей и исследованию на их основе Беотийского союза – политического объединения, существовавшего в VI - IV вв. до н.э.  Результатом трудов С.Я. Лурье стало сочинение «Беотийский союз». В нем была представлена вся история этого образования, подробно охарактеризованы центральные и местные органы власти, проанализированы финансовая и военная организации. В работе был представлен обзор внутренней и внешней политики Беотийского союза. Изучив процесс формирования союза, автор пришел к выводу о том, что до греко-персидских войн Беотия была не союзным государством, а военной коалицией. Федеративным устройством Беотия обладала в период 447-386 гг. до н.э., после демократического переворота 379 г. до н.э. представляла собой единое централизованное государство.

В этом исследовании хорошо просматриваются черты петербургской школы. Во-первых, автор привлек огромное количество эпиграфических источников, подвергнутых тщательному анализу. Во-вторых, в тексте приводились обширные цитаты «документов», на основе которых делались выводы. Кроме того, главное содержание труда – политическая история, что также являлось характерной чертой петербургской исторической школы.

Сочинение было удостоено большой золотой медали в 1913 г. Официальный рецензент, которым, вероятно, был М.И. Ростовцев,  дал труду исключительно положительные оценки: «Точная и ясная постановка темы – первое основное достоинство рассматриваемого сочинения. Другое его существенное достоинство заключается в том, что вся работа автора построена на самом внимательном и вдумчивом изучении источников. … Автор доказал свое умение оперировать с надписями: он не снимает с них одни только сливки, он вдумывается в каждую фразу. … пробует восстанавливать фрагменты … предложенные автором восстановления совпали с восстановлениями одного из корифеев греческой эпиграфики Ад. Вильгельма. Отчетливое усвоение источников, касающихся темы, историческое чутье при толковании их, … здравый смысл в сфере анализа и синтеза – все это привело к тому, что мы имеем дело с настоящим ученым трудом». Относительно автора рецензент писал «…было бы обидно, если бы, по тем или иным причинам, автору не удалось при нормальных условиях продолжать свои занятия по истории Греции»109.

Высоко оценил работу молодого ученого и И.И. Толстой. Профессор в своем отзыве отмечал: «Из Вашей работы я вынес очень благоприятное впечатление. Вы показали, что работать можете и в общем стоите, так сказать, «на правильном пути». …по возможности стараетесь восходить к первоисточникам и понимаете ценность «документа». Заметил я у Вас и склонность к обобщениям. Это очень хорошее качество, но следует быть осторожным: обобщение ценно только тогда, когда оно вытекает из фактов»110. Таким образом, университетские наставники Соломона Яковлевича признали успехи своего ученика, отметив, в первую очередь, усвоенные им принципы исследования, а также предостерегли его от излишней теоретизации и обобщений, которые могут отвести ученого от создания объективной картины прошлого.

Позже сочинение С.Я. Лурье было опубликовано сначала в виде отдельных статей в «Журнале Министерства народного просвещения», а затем и как монография111. Сам автор, по рекомендации С.А. Жебелёва, был оставлен при университете для подготовки к профессорскому званию.

Представители современной науки более критически настроены по отношению к труду С.Я. Лурье. Один из главных его недостатков – модернизаторский подход. С.Я. Лурье нашел в Беотии капиталистов, помещиков и банкиров, то есть слои населения, характерные для современного автору общества. В качестве недостатка отмечается и использование автором разновременных источников для характеристики политических учреждений. С.Я. Лурье не учитывал эволюцию структур Беотийского союза, нарушая таким образом, так называемый принцип историзма. Несомненным достоинством труда и в настоящее время является содержание в нем обширных цитат из оригинальных источников112.

Защита магистерской диссертации предполагала возможность оставления на кафедре для преподавания, но в силу этнического происхождения С.Я. Лурье не мог бы стать преподавателем университета. Ему пришлось пойти на компромисс с собой и принять православие, так как крестившиеся приравнивались в правовом положении к представителям русской национальности. Будучи атеистом, подобное событие ученый рассматривал как  формальность, необходимую для продолжения научной деятельности, кроме того, такой шаг создавал возможность преподавания в высших учебных заведениях Российской империи. С.Я. Лурье, таким образом, был принят в среду петербургских филологов-классиков.

Этот период жизни начинающего ученого совпал с переломным моментом в истории государства. В годы Первой мировой войны усилились антисемитские настроения. Соломон Яковлевич ощущал неприязнь окружающих. Его стала интересовать проблема антисемитизма, причины его появления. Ответы на актуальные для начала ХХ в. вопросы Соломон Яковлевич попытался отыскать в далеком прошлом. Исследования по данному вопросу привели автора к собственной концепции истории антисемитизма, которая подробно была изложена в отдельной монографии, вышедшей уже после окончания Первой мировой войны113. Истоки антисемитизма автор относил к периоду первого завоевания Иудеи, когда представители еврейства оказались в положении неполноправных жителей соседних стран. Главная идея произведения заключалась в том, что объяснить появление антисемитизма нельзя неким единым фактором – экономическим, политическим или каким-либо другим. Уже в предисловии сказано: «Для автора этой работы несомненно, что причина антисемитизма лежит в самих евреях, — иными словами, что антисемитизм — явление не случайное, что он коренится в разнице между всем духовным обликом еврея и не еврея»114. На страницах своей монографии Соломон Яковлевич попытался показал отличия духовного облика евреев от представителей других народов, проиллюстрировав свои предположения многочисленными примерами.

Негативное отношение сложилось у С.Я. Лурье к затянувшейся войне. В ней он видел аналог войны Пелопоннесской, приведшей, по его мнению, к краху афинской демократии115. Вопросам войны в древнем мире был посвящен его доклад по случаю двадцатипятилетнего юбилея научной деятельности С.А. Жебелева, в 1915 г. В основу доклада легли произведения полюбившегося ученому Аристофана.  Выступление С.Я. Лурье вызвало неодобрительные отзывы патриотически настроенной интеллигенции, представители которой ожидали непременно победы и установления справедливости. Опубликовать такую работу в академическом издании было невозможно, и автор обратился в журнал «Летопись», принадлежащий Максиму Горькому. В 1916 г. статья вышла в свет. Её содержание приводило к выводу о бессмысленности затянувшейся войны, о бесполезности её для простого народа и о том, что выгодна она только правительствам стран-участниц.

Радостным для Соломона Яковлевича событием тех лет стала Февральская революция. Начало её он вспоминал как один из самых счастливых дней своей жизни116. Именно в это время появилась надежда на установление всеобщей справедливости, отмену различных сословных ограничений и вера в возможность самим создавать будущее. Устои старого порядка были разрушены, а в их числе перестали существовать и еврейские ограничения. Такое развитие событий для С.Я. Лурье казалось наиболее благоприятным и открывало перед ним большие перспективы.

1917-1918 гг. стали временем активной политической деятельности С.Я. Лурье. С весны 1917 г., находясь в Могилеве, он занимался журналистикой, входил в состав редакции газеты «Могилевская газета. Свобода. Равенство. Братство», отстаивая идею Советов, в которых его «особо привлекала система избрания не по территориальному, а по социально-профессиональному признаку»117.  С этой идеей он выступил на первом объединительном съезде народно-социалистической и трудовой партии в июне 1917 г. Правда, никакого результата это выступление не возымело.

Осенью 1917 г. после смерти отца С.Я. Лурье вернулся в Петроград. Работу по специальности найти было невозможно, поэтому приходилось подыскивать хоть какие-то варианты трудоустройства.  Историк в эти тяжелые годы мог найти себе применение в многочисленных открытых в стране архивах. Так С.Я. Лурье стал сотрудником Архива революции, где работал над разбором дел бывшего Департамента полиции118.

Находясь в Петрограде во время октябрьских событий, С.Я. Лурье активно интересовался всеми происходящими переменами. Он присутствовал на заседании Учредительного собрания, а позже участвовал в демонстрации в его защиту. Новую власть ученый не принял, он видел в ней повторение старого режима, с его ограничениями и запретами. По мнению ученого, суть политического устройства не менялась, изменения носили только внешний характер: раньше жизнь граждан контролировалась самодержавием, а теперь «комиссародержавием»119. Единственной законной властью Соломон Яковлевич считал Учредительное собрание.

Летом 1918 г. Соломон Яковлевич находился в Могилеве, входившем в немецкую зону оккупации. В городе оставались семьи Соломона Яковлевича и его жены. Здесь он снова обратился к журналистике, основал газету «Эхо», в которой опубликовал большой очерк из 5 фельетонов под общим названием «В доброе старое время». В их основу легли материалы бывшего Департамента полиции, обработкой которых он занимался еще в Петрограде. В своих публикациях он указывал на связь старого режима с новым, на негативные стороны нового государства120.

Не могли не отразиться революционные события на развитии науки и образования. Авторитет университетского образование был очень высок, поэтому новая власть стремилась к созданию новых университетов. Результатом деятельности в данном направлении стало открытие в России в 1918 г. 16 новых университетов, но с усилением Гражданской войны этот процесс замедлился. Менялась их традиционная структура: появлялись новые факультеты – агрономический, инженерный, стали исчезать юридические, а гуманитарные стали преобразовываться в факультеты общественных наук. Новое правительство позаботилось и доступности высшего образования для всех слоев общества: были отменены вступительные испытания, необязательным стало предоставление документа о предыдущем образовании. Кроме того, были отменены промежуточные экзамены. Принимали всех желающих, кому исполнилось 16 лет. Такие меры привели к резкому увеличению численности студентов, что вызвало определенные трудности: не хватало помещений, занятие проводились в две, а то и три смены, кроме того, среди студентов оказалось огромное количество людей неподготовленных и неспособных к обучению в высшем учебном заведении. Для уравнения профессорско-преподавательского состава были отменены ученые степени и звания. Профессором мог стать любой, способный читать лекции в университете121.

Осенью 1918 г. Соломон Яковлевич вернулся в Петроград. Это было то самое время, когда город оказался отрезан от продовольственных районов, свирепствовала эпидемия гриппа, а зима выдалась на редкость холодной. В Петрограде была введена карточная система снабжения населения продовольствием, а в пунктах выдачи пайков выстраивались огромные очереди. Для поддержания оставшейся в городе интеллигенции, по инициативе М. Горького, были созданы Центральный и местный комитет по улучшению быта ученых, где научные работники могли получить скудный академический паек. Но при получении продовольствия ученые должны были предоставить доказательства усвоения основ марксизма122. В качестве пайка выдавали пшено, но и за ним надо было отстоять огромную очередь.  Начало голодной зимы 19181919 г. Соломон Яковлевич с женой пережили в городе.  Затем последовал переезд в Самару, где еще летом был образован Комитет членов Учредительного собрания, претендовавший на власть в стране. Сюда же планировалось еще летом 1918 г. эвакуировать университет, поэтому в Самаре оказались многие коллеги С.Я. Лурье. Профессура, перебравшаяся в Самару, приняла решение открыть новое учебное заведение – Самарский университет. Соломон Яковлевич был избран профессором вновь созданного университета по кафедре истории греческой литературы, где проработал  полтора года123.

С переездом в Самару Соломон Яковлевич с новыми силами занялся активной научной работой, которую он  не оставлял и в сложные 19171918 гг.  Появился и новый интерес – творчество греческого философа V в. до н.э. Антифонта. Обращение к данной теме было связано с открытием новых источников и с личной симпатией ученого. С.Я. Лурье считал, что Антифонт был враждебен государственному строю античных полисов, отвергал противопоставления «знатных» «незнатным», «варваров» «эллинам»124. Эти идеи были близки взглядам ученого на современное ему общество, в античном философе он видел единомышленника.

Самарский университет оказался непрочной организацией и скоро прекратил свое существование, а С.Я. Лурье вернулся в Петроград. Преподавательской вакансии в Университете для него не оказалось, поэтому первое время он вынужден был работать переводчиком в отделе информации Коминтерна125. Такая работа вполне подходила ученому, так как он в совершенстве знал несколько иностранных языков – английский, французский, итальянский и немецкий126.

          Именно 1920-е гг. стали периодом, когда С.Я. Лурье окончательно сформировался как ученый, выработал для себя методы и принципы исследовательской работы, способы коммуникации в научном сообществе. В это же время важные перемены происходили и в исторической науке – шла коренная перестройка научной идеологии и методологии. Создавалась новая наука, новая система образования, которая требовала быстрой подготовки большого штата новых преподавательских кадров. Старая система университетского образования была признана вредной и подлежала реорганизации. Необходимым новой власти представлялось и изменение преподавательского состава, вытеснение из университетов «старых» профессоров. По всей стране стали открывать педагогические институты, призванные решить проблему. Очередные изменения претерпела и структура учебных заведений с марта 1921 г. были окончательно ликвидированы философские и исторические факультеты, сокращено филологическое образование, прекратилось преподавание классических языков и классической филологии127.  

В 1921 г. С.Я. Лурье возобновил преподавательскую деятельность, но не в Университете, а в первом Высшем Педагогическом Институте. А с 1923 г. С.Я Лурье становится преподавателем в Университете на созданном факультете общественных наук, с 1925 г. ставшим факультетом языкознания и материальной культуры.  

Занимаясь эпиграфикой, в 1920-е гг. С.Я. Лурье приобрел большой международный авторитет. Предложенная им система датировки древних надписей по их формулярам вызвала одобрение самого авторитетного зарубежного специалиста в области классической филологии У. Виламовица-Меллендорфа. С ним Соломон Яковлевич несколько лет вел переписку. Своего рода прологом к переписке явился отзыв У. Виламовица о статьях С.Я. Лурье, публиковавшихся в немецких изданиях. Отзывы, надо отметить, довольно лестные: «Весьма привлекательно предпринятое Луриа возведение фрагмента Oxyr. 414 к Антифонту; даваемое при этом толкование убедительно; другое дело, что восполнение справедливо лишь отчасти»128. Первоначально общение с немецким ученым выстраивалось посредством переписки С.Я. Лурье с его родственником Фр. Гиллером фон Гертрингеном. Именно через него советский ученый делился своими изысканиями с У. Виламовицем. С августа 1927 г. начался непосредственный обмен корреспонденцией между учеными129. В одном из первых писем У. Виламовиц относительно эпиграфических исследований С.Я. Лурье писал: «Это подлинное достижение, и я желаю вам дальнейших успехов»130. Одобрительные отзывы такого авторитетного ученого, каким являлся У. Виламовиц, способствовали активному научному творчеству молодого ученого. В этот период публикуется большое количество научных статей Соломона Яковлевича, в том числе и в немецких изданиях. Переписка ученых прекращается осенью 1929 г. Скорее всего это было связано не с обидой на высказанные У. Виламовицем замечания по поводу статьи об Антифонте131, а с преклонным возрастом немецкого филолога132.

Успехи С.Я. Лурье в области эпиграфики были по достоинству оценены в 1926 г., когда он был включен в редакцию издания греческих надписей Supplementum Epigraphicum Graecum133. Предполагалось, что здесь советский ученый будет заниматься реферированием работ своих соотечественников в области эпиграфики. Правда, участие его осталось заочным.

Главной работой периода 1920-х гг. стала книга, вышедшая в свет в 1929 г. «История античной общественной мысли». В ней С.Я. Лурье рассматривал историю политической борьбы и общественной мысли в Греции с древнейших времен до нашей эры. Новым стало видение политического развития античности: интенсивный торговый обмен и общественные условия требовали объединения греческих городов-государств, уничтожения различий в положении полноправных граждан и метеков. Но общественное сознание греков периода расцвета античной демократии не доросло еще до признания этой необходимости. Такое отставание общественного сознания от реальности объяснялось автором сохранением пережитков, к которым относились: «призрачная» независимость полисов, отрицание прав иностранцев, презрение к физическому труду.  Пережитков, по мнению ученого, было слишком много, и они в конечном итоге привели общественный строй к неминуемой гибели134.

В «Истории античной общественной мысли» ярко проявилось убеждение Соломона Яковлевича в существовании определенных исторических законов, которым подчинена воля личности. «Мы а priori отказываемся видеть в отдельных «исторических» личностях и их произвольных действиях самостоятельные факторы исторического развития. … эти действия насквозь подчинены закону причинности и поэтому могут рассматриваться не как причина того или иного хода исторического развития, а только как частный случай для иллюстрации того или иного социального закона»135. Также в монографии автор заявляет о том, что человеческое общество в плане принципов своего развития сопоставимо с животным миром: «при объяснении эволюции человеческих обществ мы вправе применять те же научные методы, какие положены в основу объяснения эволюции в животном мире. …как в биологии, при объяснении процессов социальной жизни исходить из необходимости приспособления к новым экономическим условиям, из потребностей борьбы за существование и продолжение вида»136.

Книга вызвала бурную реакцию научной общественности. Обсуждение труда прошло в январе 1930 г. в Ленинградском отделении Комакадемии. Основными докладчиками выступили А.И. Тюменев и С.И. Ковалёв. Главным предметом обсуждения стал «биологизм» автора. Неоднократно в выступлениях критики подчеркивали, что С.Я. Лурье чужд марксизма, и «в марксистской шкуре все время был виден биолог»137. В итоге «История античной общественной мысли» была резко осуждена.

Ответная речь С.Я. Лурье вызвала удивление аудитории. В случаях, когда авторам предъявлялись какие-либо обвинения в «ошибках», безопаснее всего было эти ошибки признать.  Но С.Я. Лурье, будучи человеком принципиальным, неспособным на «сделки с совестью», посчитал, что предъявленные ему обвинения несправедливы и счел необходимым высказать недовольство, постараться отстоять свою точку зрения.

Проявленная на обсуждении книги принципиальность и непоколебимость ученого вскоре негативно отразилась на его судьбе.  В 1930 г. гуманитарные факультеты в университете были ликвидированы, а в организованный вместо них Институт философии, литературы и истории, его не приняли138. Возможно, здесь свою роль сыграло выступление на заседании, посвященном обсуждению его книги.

В целом же, научная деятельность Соломона Яковлевича в 1910-1920-е гг. оценивалась современниками довольно высоко.  Об этом свидетельствует отзыв его учителя С.А. Жебелёва, в котором говорится, что «уже одна из его ранних работ «Беотийский союз», представляющая большую книгу, основанную на тщательном изучении источников и литературы предмета, показала в лице С.Я. Лурье прекрасного исследователя, опытного знатока своего дела, обладающего даром анализа и синтеза, умеющего ясно и трезво излагать свои мысли»139. Одобрительно отозвался С.А. Жебелёв и о другом крупном труде начинающего историка: «Отлично компонована, живо изложена большая книга С.Я. Лурье «История античной общественной мысли», содержащая ряд интересных и остроумных наблюдений в области греческой социально-политической истории»140. ОТНОШЕНИЕ КРАСНЫХ ПРОФЕССОРОВ

1929 г. стал годом «Великого перелома». По распоряжению правительства прекратилось преподавание истории во всех учебных заведениях. Соломон Яковлевич был уволен из Университета. Найти работу по специальности стало практически невозможным, поэтому он вынужден был заняться преподаванием математики в техникумах (сначала в Колпине, затем в Ленинграде) и в Институте гражданского воздушного флота. В течение четырех лет ученый вынужден был довольствоваться работой во многом случайной. В это же время Соломон Яковлевич вновь становится студентом: он поступил на заочное отделение механико-математического факультета, которое успешно окончил.

В начале 1930-х гг. положение изменилось в лучшую сторону: в феврале 1932 г.  Комиссия по изучению знаний была преобразована в Институт истории науки и техники141. В первой половине 1930-х гг., когда  научные и учебные учреждения гуманитарного профиля подверглись реорганизации, а традиционная история была «изгнана» из университетов, ученые стали невостребованны, история науки и техники и соответствующий институт стали своеобразной нишей, где можно было применить свои знания. Уже в первые годы существования института здесь трудились видные историки: М.А. Гуковский, И.А. Боричевский, С.Н. Чернов, М.Е. Сергеенко, сотрудничали с институтом: Э.Д. Гримм, С.А. Жебелёв, С.И. Ковалёв и др. С 1933 г. С.Я. Лурье становится штатным сотрудником Института истории науки и техники. Основная деятельность ученого заключалась в переводах и подготовке к печати трудов средневековых ученых. Одной из важнейших заслуг С.Я. Лурье на этом поприще был перевод книги итальянского атомиста и математика XVII в. Б. Кавальери. Опубликованная в последний раз в 1653 г. «Геометрия» Б. Кавальери после этого ни разу не переиздавалась и не переводилась142. Благодаря кропотливому труду ученого книга с обширными комментариями была переиздана в 1936 г. Кроме того, не прекращал С.Я. Лурье и собственно исторических исследований: в начале 1930-х гг. у него появился новый интерес – история античной науки, в частности учение древнегреческого философа Демокрита. Именно в это время был начат серьезный труд по подготовке к публикации корпуса фрагментов сочинений Демокрита, изданных как монография только в 1970 г.143   Подобного рода занятия были далеки от основной специальности, но, возможно, именно они сыграли положительную роль для дальнейшей деятельности ученого.

В 1934 г. было восстановлено преподавание истории в учебных заведениях, а также ученые степени. Ученым, имевшим особые заслуги, присуждались ученые степени без защиты диссертаций. В списке историков, удостоенных научных званий Соломон Яковлевич нашел и свое имя (он получил степень доктора исторических наук). В этом же году  восстановили исторический факультет в Ленинградском государственном университете, а на нем кафедру древней истории, и С.Я. Лурье был приглашен для работы. Таким образом, начинается новый этап в жизни ученого.

Проследив путь формирования Соломона Яковлевича Лурье как ученого-историка, можно сделать несколько выводов.

Огромное влияние на становление личности ученого оказал отец, воспитавший в нем упорство, научивший самостоятельно принимать решения, а не слепо доверять каким-либо авторитетам. Такой подход касался не только интерпретации каких-либо событий, которую Соломон Яковлевич давал не от теории, а от фактического материала, но и выбора темы исследования. На протяжении всей научной деятельности С.Я. Лурье обращался к тем вопросам, которые волновали, в первую очередь, его самого, казались ему интересными, а не были «модными». При изучении различных сторон жизни античного общества он всегда руководствовался, главным образом, своими взглядами, а не продиктованными идеологией принципами и правилами.

Интерес к науке, в частности к древним языкам, также был сформирован у Соломона Яковлевича еще в раннем возрасте благодаря занятиям с отцом. Усилился он в университетские годы благодаря деятельности профессоров, у которых Соломон Яковлевич проходил обучение. Особую роль в становлении С.Я. Лурье как филолога-классика, эпиграфиста сыграл С.А. Жебелёв, под руководством которого и началась научная деятельность исследователя.

От отца, биолога с материалистическим пониманием мира, унаследовано было и убеждение в объективной детерминированности исторического процесса, а соответственно, и отрицание роли личности. Принципы эти ярко отразились в ранних работах начинающего ученого и сделали его объектом обсуждения и критики со стороны научного сообщества 1920-х гг.

За годы  обучения в Университете Соломон Яковлевич усвоил основные традиции петербургской исторической школы, которые хорошо просматриваются в его научных трудах. Огромное значение предавал источникам, считал, что «историк должен начать с чисто филологического изучения материала, не думая ни о каких обобщениях»144. Снова мы видим стремление строить исследование не на основе утвердившейся в науке теории, а на основе фактов и их независимой интерпретации.

Благодаря университетским наставникам С.Я. Лурье стал заниматься  спорными и малоисследованными проблемами античной истории и в результате сложился как ученый с широким диапазоном научных интересов. Влияние Ф.Ф. Зелинского прослеживается в восприятии Соломоном Яковлевичем античности не как памятника прошлого, а как материала, в котором можно найти ответы на современные вопросы.

Уже в первые годы самостоятельной научной деятельности у С.Я. Лурье сложилась своя концепция развития исторического процесса. «Историческое развитие нельзя представить ни в виде круга, ни в виде  винтовой линии, «уходящей ввысь», а скорее в зигзагообразной линии, у которой мы можем констатировать ряд сходных друг с другом подъемов и понижений, но общее направление которой нам совершенно неизвестно»145.

Обсуждение первых научных трудов С.Я. Лурье стали своеобразной проверкой на прочность, на верность принципам. Не принявший новой власти ученый не собирался подстраиваться под новую систему. Он оставался независимым от идеологии, насколько это было возможно в то время.

Процесс становления С.Я. Лурье ученым представляется, нам, более длительным, чем традиционно принятый (обычно он завершается  защитой магистерской диссертации). В данном случае это обусловлено коренными переменами в системе науки и образования. Новые условия жизни требовали адаптации ученого к окружающей действительности и заставляли вырабатывать новые стратегии поведения, модели общения с научным сообществом, что также является характеристиками ученого.

Присвоенная С.Я. Лурье в 1934 г. степень доктора исторических наук говорит о том, что он занимал значимое место в науке, и его заслуги признавались новой властью. Кроме того, присвоение ученой степени давало возможность продолжить научно-исследовательскую деятельность в рамках одного из крупнейших университетов страны, каким являлся в 1930-е гг. Ленинградский университет.

Глава II. Расцвет научной деятельности С.Я. Лурье

1934 г. стал важной вехой в развитии отечественной исторической науки. Новый этап был связан, прежде всего, с институциональными изменениями в области науки и образования. Реформы проведенные в 1920-х – начале 1930-х гг. положительных результатов не дали: была разрушена система образования, новых научных кадров в области исторической науки практически не готовили. Под особым контролем оказалось историческое знание, которое рассматривалось как важный инструмент идеологии. У государства возникла потребность в исторических факультетах и подготовке новых кадров профессиональных историков. Такая государственная политика предполагала возвращение в университеты профессоров «старой школы». Но при этом новое историческое знание должно было существовать в рамках марксистской методологии. В постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О преподавании гражданской истории в школах СССР» от 16 мая 1934 г. были подвергнуты критике упрощенчество и схематизм в понимании исторического процесса, указывалось на необходимость введения систематического курса гражданской истории в высших и средних учебных заведениях146. В соответствии с данным положением уже с 1 сентября 1934 г. в Московском и Ленинградском университетах восстанавливались исторические факультеты с преподаванием всех разделов зарубежной и отечественной истории. В 19351936 гг. исторические факультеты появились во многих университетах и педагогических институтах страны. На факультетах организовывались кафедры истории древнего мира, а в программу обучения был введен курс древней истории.

Изменения коснулись и академических структур. Так, в 1936 г. был создан Институт истории АН СССР, внутри которого  функционировал сектор древней истории. Этой организации предстояло сформировать новую историческую науку, соответствующую представлениям правительства, направлять исследовательский интерес ученых в нужное русло. Возникла объективная потребность в создании печатного органа, позволившего бы ученым осуществлять коммуникацию. С 1937 г. начал выходить специальный журнал «Вестник древней истории», ставший ведущим изданием советской науки о древнем мире и центром, координирующим деятельность исследователей в области древней истории. Кроме того, журнал стал своеобразным инструментом, при помощи которого советские ученые могли знакомиться  с результатами работ западных коллег. В каждом номере журнала был раздел «Критика и библиография», в котором печатались рецензии и обзоры научной литературы (в том числе и зарубежной). С другой стороны, журнал выполнял определенную воспитательную функцию: рецензии и обзоры должны были стать своего рода призмой, сквозь которую советские читатели «правильно» оценивали бы достижения западной науки147. Благодаря всем этим мерам были созданы благоприятные условия для развития советской исторической науки, при этом она  находилась под контролем правительства, определявшего векторы дальнейшего развития. Так, постановлением от 26 января 1936 г. объявлялся конкурс на лучший учебник по истории, а 27 января было опубликовано сообщение «О положении в исторической науке и преподавании истории»148. Этими документами провозглашался курс на создание полнокровной всемирной истории, отказ от излишней схематизации и догматизации исторического процесса, отмечалась необходимость сочетания марксистско-ленинской теории с тщательным анализом исторических источников. Советским историкам предстояло выработать новую концепцию древней истории, соответствующую основным положениям марксизма-ленинизма.

Новое видение исторического процесса нашло свое отражение в созданных в 1930-е гг. учебных пособиях.  Для всех них был характерен общий методологический подход: древняя история Греции и Рима соответствовала рабовладельческой общественно-экономической формации, в основе которой лежал рабовладельческий способ производства. Движущей силой развития античного общества была борьба двух классов-антагонистов: рабов и рабовладельцев. История древних обществ рассматривалась как история зарождения рабовладельческих отношений, их расцвета и разложения. В недрах античного общества, по мнению советских ученых, возникают новые, феодальные отношения, которые после падения античного мира стали основой новой, более высокой феодальной формации.

Экономика и классовая структура античного общества определялись советскими учеными как своеобразные, качественно отличные от феодального и капиталистического обществ. Политическая история и культура рассматривались на фоне социально-экономического развития рабовладельческого общества и обуславливались этим развитием. Ученый, претендовавший на признание своих достижений научным сообществом и статус «специалиста», должен был выводы своих исследований приводить в соответствие с положениями марксистско-ленинской теории.

В соответствии с провозглашенным курсом развития исторической науки, меняется тематика научно-исследовательских работ: если 1920-е – начало 1930-х гг. было временем «социологизации истории на марксистский лад», когда ведущей темой становились вопросы классовой борьбы в древнем мире, то с середины 1930-х гг. круг проблем, интересовавших историков в античности расширяется: классовая борьба остается центральной темой, но начинается постепенное возрождение событийной истории, но с марксистским взглядом149.

Создавалась новая концепция исторического процесса. Была разработана довольно простая схема, представившая единый ход исторического развития в виде сменяющих друг друга общественно-экономических формаций: доклассового общества, рабовладельческого, феодального и капиталистического. Теоретические принципы, провозглашенные Государственной Академией истории материальной культуры в Ленинграде, становились основой всей советской исторической науки. Чертой советского историописания стало отсутствие подлинно научного интереса к источнику, к деталям. Оно становилось настолько идейным, что фактам отводилась лишь прикладная роль: они должны были подтверждать теоретическую схему или концепцию, а зачастую могли рассматриваться как некая преграда, которую необходимо преодолеть150. Эти меры способствовали укреплению позиций единственно «верного» марксистского понимания исторического развития и окончательному изживанию плюралистических взглядов дореволюционных исследователей, приводили к оформлению методологического единства в советском антиковедении.

На это сложное для исторической науки время, 19301940-е гг., пришелся наиболее активный период научной и педагогической деятельности С.Я. Лурье. Советские историки испытывали на себе определенное влияние со стороны политических структур, но один только внешний фактор не может определять деятельность ученого. Многое зависит от характера человека, его личного восприятия окружающей действительности и выбора стратегии поведения, поэтому в пространстве советской исторической науки всегда существовали фигуры ученых различной величины: одни превращались в «бесцветных молчаливых приспособленцев», другие не выдерживали давления и угасали, а некоторые расцветали, становились фигурами мирового масштаба. Судьба С.Я. Лурье с этой точки зрения представляется весьма интересной: ему удалось не только сохранить, насколько это было возможно в тех условиях, «свое лицо», но и добиться больших успехов в науке, заслужить признание коллег и стать на некоторое время фигурой первого плана. Даже после изгнания из Ленинградского университета в 1949 г. он сумел восстановить свой статус в научном сообществе.

С восстановлением исторического образования С.Я. Лурье был приглашен в Ленинградский университет. В ноябре 1934 г. он стал профессором исторического факультета по кафедре древней истории. Вместе с тем он продолжал работать в Государственной академии истории материальной культуры, куда был принят в штат на полставки в 1935 г.151. Основной темой исследований ученого в рамках данной структуры стала тирания Писистрата. Результаты труда были представлены в прочитанных общественных лекциях и выступлениях на конференциях. Соломон Яковлевич принимал участие в обсуждении новых учебников по истории античности. В ходе обсуждения профессор, с присущей ему прямотой, неосторожно высказывался по отношению к сложившейся системе. Так, например, он был против внедрения коллективных форм научного творчества, или, как выражался профессор, «стадного образа работы»152, выносил авторам обсуждаемых, а иногда и просто осуждаемых книг «огромную благодарность лично от себя, а не от коллектива»153. При обсуждении книги Б.Л. Богаевского «Греция до греков» возникла дискуссия по вопросу отнесения крито-микенского общества и гомеровского периода к одной из формаций. Гомеровская эпоха, представленная автором как время упадка, не вписывалась в официальную марксистско-ленинскую теорию.  С.Я. Лурье высказался против схемы исторического процесса, созданной в Государственной академии истории материальной культуры,154 возникшие противоречия он объяснял необходимостью применения принятой схемы, в рамках которой построил своё исследование автор: «перед нами схема, которая принята нашим институтом, а в этой схеме трудно строить дальнейшую теорию»155. В 1937 г. С.Я. Лурье был освобожден от службы в Институте истории материальной культуры. Это было связано с очередной реорганизацией: Государственная академия истории материальной культуры преобразовывалась в Институт истории материальной культуры в составе Отделения истории и философии АН СССР. Первоочередной задачей Института становилось исследование истории СССР с древнейших времен до позднего средневековья исключительно по археологическим данным.

С этого времени основная деятельность профессора сосредоточилась на историческом факультете Ленинградского университета. До 1938 г. функции Соломона Яковлевича ограничивались проведением семинарских занятий для первокурсников и спецсеминаров для студентов, специализировавшихся по древней истории. После ареста С.И. Ковалёва в 1938 г. Соломону Яковлевичу было поручено читать общий курс лекций по истории Греции.

Огромная эрудиция и живость мысли, оригинальность и глубина научных суждений, педагогическое мастерство, особенно ярко проявлявшееся в семинарских занятиях по древней истории и в преподавании древних языков и эпиграфики, привлекали к нему вдумчивую университетскую молодежь. Особенно удачными были его практические занятия с кругом немногочисленных, наиболее заинтересованных студентов, тех, кто избирал своей специализацией историю античности. Немногочисленный состав студентов на спецсеминарах никак не сказывался на качестве подготовки Соломона Яковлевича к занятиям. Один из его учеников позже вспоминал, что профессор мог заниматься даже с одним человеком156. Семинары, ставившие целью познакомить студентов с древнейшими свидетельствами прошлого, научить будущих антиковедов работе с источниками и нешаблонному их восприятию, равно, как и занятия древними языками и эпиграфикой, которые профессор вел с особым увлечением, были довольно результативны, пробуждали в начинающих исследователях стойкий интерес и сплачивали их вокруг учителя157. Главное, чего хотел достичь Соломон Яковлевич  научить начинающих исследователей самостоятельно решать исторические проблемы, воспринимать информацию источника свободно и непредвзято. С.Я. Лурье считал предварительное ознакомление с научной литературой необязательным, а иногда даже и вредным для начинающего историка, советовал своим ученикам сначала взглянуть на памятник своими глазами, а потом уже выяснить, что о нем сказано другими. Часто Соломон Яковлевич любил повторять изречение античного философа, комедиографа Эпихарма, которое можно считать основным принципом его научной  деятельности: «Смелым будь, умей не верить – в этом смысл науки всей»158. Этому он пытался научить и своих последователей. Таким образом, мы видим, что профессор воспитывал в учениках качество, некогда привитое ему отцом,  умение выносить самостоятельные суждения, без опоры на какие-либо авторитеты. В таком подходе Соломона Яковлевича к преподаванию явно прослеживается преемственность в принципах педагогической деятельности петербургской школы антиковедения, заложенных еще её родоначальником М.С. Куторгой (1809 – 1886 гг.)159.

Отдельного внимания заслуживают занятия по изучению древних языков, проводившиеся С.Я. Лурье. Отличная филологическая подготовка и умение самостоятельно решать исследовательские задачи во многом способствовали созданию серьезных научных произведений в области антиковедения последователями Соломона Яковлевича. Филологические знания, полученные на занятиях у профессора, оставались в памяти учеников на долгие годы. Одна из его учениц об этом говорила: «своей требовательностью и жесткостью Соломон Яковлевич «вдолбил» элементарную грамматику латинского языка на всю жизнь»160. Профессор стремился сделать обучение древним языкам одновременно увлекательным и продуктивным. Этого ему помогало достичь правило: «как можно раньше приступать к чтению связных текстов и давать грамматику ровно столько, сколько необходимо для понимания текста, не останавливаясь перед тем, что некоторые формы приходится давать без полной парадигмы соответствующего глагола или формы имени»161. В данном подходе к обучению прослеживается усвоенная от отца методика: обучая в детстве Соломона Яковлевича языкам, он практически сразу переходил к текстам, чтобы не отбить интерес скучной для учеников грамматикой.

К занятиям в университете Соломон Яковлевич всегда тщательно готовился: сам подбирал и переписывал фрагменты из источников, для уроков древнегреческого языка подготавливал тексты, которые были бы не слишком сложными с точки зрения грамматики и лексики, но вместе с тем интересными по содержанию. Иногда сам сочинял их162. Специально для практических занятий со студентами были подготовлены и изданы новые переводы Ксенофонта163 и Плутарха164.  Ориентированные, в первую очередь, на студентов, переводы снабжены вступительными статьями и обширными комментариями с массой параллельных свидетельств. До сих пор эти труды Соломона Яковлевича являются актуальными, о чем свидетельствуют неоднократные их переиздания в наши дни.

Менее удачны были выступления профессора в качестве лектора. Определенные трудности были связаны с особенностями устной речи Соломона Яковлевича и его внешним обликом: он был небольшого роста, стеснительный, с не очень отчетливой дикцией165. Но эти недостатки компенсировались широкой эрудицией и оригинальностью умозаключений профессора. Самого Соломона Яковлевича лекции тяготили только в плане ораторского исполнения, но не подготовкой. Об этом свидетельствует разработанный профессором объемный университетский курс по истории Греции, первая часть которого была опубликована еще при жизни ученого166.

В некрологе на смерть С.Я. Лурье ученики особо отмечали  педагогические способности своего учителя: «Он был подлинным учителем науки. Смысл своей педагогической деятельности он видел не в том, чтобы сообщить своим слушателям как можно больше исторических и литературных фактов и преподнести им готовую теоретическую схему, а в том, чтобы развить в них самостоятельность мысли, понимание того, что единственной основой исторических знаний являются источники»167. Такой подход к преподаванию был нехарактерен для университетов 1930-х гг., когда шел процесс становления единообразной методологии, в рамках которой должны были развиваться все исторические исследования. Но именно таким образом можно было воспитать настоящих ученых, умеющих мыслить широко, а не в строго определенных рамках. Сам, являясь воспитанником петербургской школы, Соломон Яковлевич стремился  сохранять и передавать её традиции следующему поколению ученых.

Во второй половине 1930-х гг. у С.Я. Лурье формируется круг учеников. Студенчество предвоенного десятилетия значительно отличалось от прежнего дореволюционного. Еще в 1918 г. правительство отменило социальные ограничения для поступления в высшие учебные заведения. Университет стал массовым явлением, поэтому состав обучающихся был пестрым и по происхождению, и по уровню начальной подготовки. Отсутствие необходимого запаса знаний приводило к тому, что студенты слабо себе представляли, чем им предстоит заниматься в университете. Изменения в системе школьного образования, в частности, отмена изучения классических языков и истории, накладывали на преподавателей высшей школы большие обязанности: многому необходимо было учить, начиная с азов. При этом, большинство вузовских преподавателей являлись представителями «старой школы», предъявлявшими к студентам высокие требования. Из огромной массы студентов Соломон Яковлевич смог сплотить вокруг себя наиболее талантливых из них и по-настоящему заинтересованных наукой. Многие из его учеников в дальнейшем сохранили главное направление исследований своего учителя  изучение политической истории древней Греции, сами стали видными учеными-антиковедами. Назовем некоторых последователей С.Я. Лурье, воспитанных в стенах исторического факультета Ленинградского университета.

И.Д. Амусин (1910–1984 гг.) – советский историк древности, кумрановед. В 1949 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Послание императора Клавдия к александрийцам (41 г. н. э.) как источник для социально-политической истории I в. н. э.». В 1950-е гг. основное внимание уделял изучению рукописей из окрестностей Мертвого моря, находки которых положили начало новому направлению в исследовании истории древнего мира – кумрановедению. Рукописям Кумрана он посвятил более ста работ, стал со временем одним из крупнейших мировых специалистов в данной области исследований. Кроме научных трудов, под авторством И.Д. Амусина выходили и научно-популярные книги по истории и религии для широкого круга читателей168.

В.Г. Борухович (1920–2007 гг.) – основатель саратовской школы исследователей античной истории и культуры169. От своего учителя он унаследовал широкий круг интересов: темами его исследований становились проблемы афинской политической жизни, духовной культуры древних греков (философия, литература, изобразительное искусство), история книги в античном мире, культурные контакты греков с другими народами, творческое наследие Горация и др. Кроме того, В.Г. Боруховичем сделаны переводы произведений античных авторов: Геродота, Ксенофонта, Демосфена, Исократа и других170. В работе со своими учениками В.Г. Борухович придерживался тех же методов, что и С.Я. Лурье: особое внимание уделял языковой подготовке, учил работать с первоисточниками171.  

М.Н. Ботвинник (19171994 гг.) – один из первых учеников С.Я. Лурье в Ленинградском университете. Занимался в кружке по античной истории. В 1938 г. был арестован по делу «античного кружка» вместе с другими его участниками. Студентам историкам предъявили обвинение по статье 58 Уголовного кодекса РСФСР  «измена Родине». По мнению обвинителей, одним из доказательств виновности студентов, был их интерес к древности, что якобы подчеркивало неприятие ими современности172. В скором времени М.Н. Ботвинник вернулся в университет и в 1941 г. закончил обучение. Впоследствии стал видным исследователем античности, хотя официальной научной карьеры не сделал, диссертации не защитил. Под авторством М.Н. Ботвинника вышло множество научных и научно-популярных книг и статей по античной истории и культуре. Кроме того, историку принадлежат многочисленные переводы древних авторов Плутарха, Исократа, Демосфена и др.173.

Л.М. Глускина (19141991 гг.) - известный ученый-антиковед, доктор исторических наук, автор переводов античных текстов: Плутарха, Гиперида, Эсхина, Исократа и др. В июне 1948 г. под руководством С.Я. Лурье Л.М. Глускина защитила кандидатскую диссертацию «Политическая роль дельфийского оракула (из истории Дельфов VI в. до н.э.)», а в 1968 г. докторскую «Исследования по социально-экономическим отношениям в Аттике IV в. до н.э.». Окончив университет, на протяжении всей жизни Л.М. Глускина занималась научной и педагогической деятельностью, сначала в Ленинградском государственном педагогическом институте им. М.Н. Покровского. В 1957 г. этот институт объединили с Ленинградским педагогическим институтом им. А.И. Герцена, где и продолжила свою деятельность Л.М. Глускина. Её научные труды всегда отличались новизной, обращением к малоизученным вопросам античности и тщательным анализом источников. Большое внимание Л.М. Глускина уделяла работе со студентами: внимательно прочитывала любую работу своих воспитанников, будь то диплом, доклад или всего лишь предварительные наброски статьи. Она всегда сразу вносила корректировки: правила стиль, подчеркивала сомнительные места, а то и просто перечеркивала написанное. После проверок Л.М. Глускиной часто от первоначального текста почти ничего не оставалось, и приходилось все переписывать заново. Повторяться такое могло по нескольку раз, пока текст не становился, по её мнению, идеальным. Важно отметить, что при этом «она никогда не навязывала свою точку зрения на проблему, высказывала лишь сомнения, исправляла только явные ошибки, так как с большим уважением относилась к праву человека иметь собственное мнение»174.

        Е.А. Миллиор (1900–1978 гг.) – одна из первых аспиранток С.Я. Лурье (19341937 гг.). После защиты кандидатской диссертации на тему «Исократ и Второй афинский морской союз» по распределению была направлена в Ижевск для работы в Удмуртском государственном педагогическом институте. С 1947 г. на протяжении 4 лет она возглавляла учрежденную на факультете кафедру всеобщей истории как единственный остепененный специалист в Институте. Преподавала историю древней Греции и Рима, древние и новые языки, вела специальный курс по истории искусства. В послевоенные годы занималась подготовкой докторской диссертации по теме «Революционное движение в греческом обществе первой половины IV в. до н.э.». После выхода на пенсию в 1957 г. Е.А. Миллиор продолжила читать лекции по  античной культуре в Республиканском музыкальном училище175.

Э.И. Соломоник (19172005 гг.) – доктор исторических наук, профессор, почетный член Крымской академии наук, член правления Общества еврейской культуры в Симферополе, совета краеведческого общества, ученого Совета Крымского филиала Института археологии Академии наук Украины. Обучалась на историческом факультете Ленинградского университета, в 1948 г. под руководством С.Я. Лурье подготовила и защитила кандидатскую диссертацию. Основные труды Э.И. Соломоник были посвящены эпиграфическим памятникам Северного Причерноморья – античным эпитафиям, надписям культового характера, декретам и почетным надписям. Э.И. Соломоник вела активную научно-исследовательскую деятельность: на протяжении многих лет руководила эпиграфическим отрядом Херсонесской экспедиции, благодаря ее инициативе был создан эпиграфический лапидарий, под ее руководством систематически велось изучение древних надписей и архивных материалов, составлялись палеографические таблицы. На базе лапидария Э.И. Соломоник вела семинары и лекции по эпиграфике для студентов университетов Ленинграда/Санкт-Петербурга, Львова, Москвы, Харькова, Уфы, Воронежа и Симферополя176. Э.И. Соломоник стала одним из последних ученых-эпиграфистов петербургско-ленинградской школы177, принципы и традиции которой усвоила благодаря своему учителю С.Я. Лурье.

Даже такого небольшого обзора деятельности учеников С.Я Лурье достаточно для того, чтобы говорить о довольно успешной педагогической деятельности мэтра, результатом которой стало появление целой когорты видных ученых-антиковедов. Для всех них характерным является обращение к широкому кругу проблем античной истории, среди которых: политическая история древности, античная культура, развитие античной науки, произведения античных авторов, многочисленные переводы которых были ими сделаны; последователей С.Я. Лурье отличает и   разработка малоизученных вопросов прошлого, что позволило им сделать важные научные открытия. Кроме того, необходимо отметить особое отношение к историческому источнику: труды учеников С.Я. Лурье основывались на тщательном анализе источников, часто носили источниковедческий характер. Сближает «лурианцев» и тот факт, что они не становились «кабинетными» учеными, а стремились делиться своими знаниями и опытом с начинающими исследователями. С этим же связана и ещё одна сфера деятельности учеников профессора: многие из них были авторами научно-популярных книг для широкого круга читателей178.

Таким образом, мы видим  преемственность традиций петербургской школы в научной работе. Важно отметить, что наличие учеников, воспринявших принципы С.Я. Лурье, приобретает особое значение в  связи с тем, что многие из них, покинув Ленинград, становились своеобразными проводниками идей учителя в различных регионах нашей страны, оказывая, таким образом, влияние на развитие антиковедения вдали от столичных вузов.

Успешной в 1930-е гг. была и исследовательская деятельность С.Я. Лурье. Он завершил работу, начатую еще в 1920-е гг., по подготовке к изданию полного сборника текстов Демокрита. Собрание С.Я. Лурье было в полтора раза обширнее известного немецкого издания Дильса. Но при жизни Соломона Яковлевича его труд в свет так и не вышел. Опубликованы результаты многолетней кропотливой работы С.Я. Лурье были только в 1970 г.179. Этот объемный труд, включивший в себя не только переводы, но и оригинальные тексты на древних языках, стал настоящим достоянием советской исторической науки и до настоящего времени не потерял своей ценности. Значимость этому труду придает огромное количество оригинальных текстов, ранее нигде не публиковавшихся, снабженных подробными комментариями автора.

Наиболее значимой из работ С.Я. Лурье в довоенный период стала первая часть «Истории Греции». Это был вузовский курс лекций, который имел предназначение служить учебником для будущих поколений историков. Стоит отметить, что в те годы это издание представляло собой самый обширный университетский курс древнегреческой истории180. Изложение греческой истории в нем начиналось с характеристики древнейшего крито-микенского периода. В отличие от традиционного подхода, учебник Соломона Яковлевича не включал в себя эпоху эллинизма, изложение заканчивалось Коринфским конгрессом 338337 г. до н.э., установлением македонской гегемонии в Элладе. Книга, хотя и обладала необходимыми чертами того времени (например, обязательные ссылки на классиков марксизма), была написана в духе традиций петербургской школы и в стиле Соломона Яковлевича. Отличалась она источниковой основательностью: в тексте содержится множество оригинальных цитат источников, что значительно затрудняет чтение и понимание текста для непрофессионала. Все приводимые сведения автор стремился подтвердить источниками, а не преподносить их как готовую истину, например, часто представляются различные точки зрения на одну и ту же проблему, что придает изложению полемичный характер. Такой приём может запутать неподготовленного читателя, затруднить понимание изложенных идей. Но, по мнению автора, именно полемика делает любой научный труд интересным для читателей.  Завершается курс лекций подробным источниковедческим  очерком, к котором приведен обзор древнегреческой историографии, начиная с сочинений логографов и заканчивая трудами историков IV в. до н.э.

При обсуждении данной книги на кафедре были высказаны серьезные упреки в адрес С.Я. Лурье. Главным критиком выступил С.И. Ковалёв. Он обратил внимание на недооценку автором общеэллинского патриотизма как важнейшего фактора греко-персидских войн, а также на особый преувеличенный интерес автора к социальным противоречиям среди греков181. Несмотря на указанные замечания, первая часть «Истории Греции», доведенная до образования Первого Афинского морского союза, вышла в свет в 1940 г.182.

Тогдашним студентам курс лекций профессора С.Я. Лурье показался довольно сложным, требующим высокого уровня подготовки. В воспоминаниях одного из студентов исторического факультета Ленинградского университета 1940-х гг. дается следующая оценка труду: «это было чтение нелегкое, требующее особого внимания, и рассчитано оно было на гораздо более высокий уровень нежели обычные университетские коллективные учебники»183. Действительно, книга, изданная как университетский курс лекции, в плане практического применения обладала многими недостатками. Для студентов 1940-х гг. она оказалась слишком сложной для восприятия. Отмеченные черты являются скорее характеристиками научного труда, рассчитанного на подготовленных историков, но не учебного пособия для широкого круга советских студентов.

Современные антиковеды относятся к труду С.Я. Лурье не просто как к памятнику научной мысли 19301940-х гг., но и как к весьма полезному пособию для знакомства с древнегреческой историей, сохранившему свою ценность, пусть и с некоторыми оговорками184. В 1993 г. «История Греции» вышла в переиздании, но принципиальных корректировок внесено не было. Многие высказанные профессором С.Я. Лурье суждения вызывают одобрение со стороны современных историков. Во-первых, положительно оценивается обоснование высокого уровня развития крито-микенской цивилизации и опровержение в связи с этим концепции Б.Л. Богаевского о родовом характере крито-микенского общества. Во-вторых, разделяется понимание важного исторического значения греко-персидских войн как одного из ключевых моментов при окончательном переходе древних греков на античный путь развития. В-третьих, заслуживает внимания,  оценка факторов, определявших политическую жизнь греков в классический период (V—IV вв.), признание в этой связи первостепенного значения борьбы за торговые пути и, в частности, за обладание черноморскими проливами, а с другой стороны – стремления к некоему балансу сил, гарантировавшему независимое существование отдельных полисов. В-четвертых, важным достижением стало выявление в мире греческих государств новых политических структур, являвших собою альтернативу автономному и автаркичному полису — федеративного государства, созданного в Беотии185. В-пятых, сегодня подтверждается предполагаемая С.Я.Лурье связь распространения железа в Балканской Греции с переселением дорийцев. В-шестых, справедливо отрицание С.Я. Лурье существования в гомеровское время каких-либо денежных единиц.

Кроме достоинств «Истории Греции», современными исследователями отмечается и ряд недостатков.

Во-первых, некоторая небрежность подачи материала. В изложении присутствуют фактические неточности и стилистическая неотточенность текста. Изложение, предназначенное для обучения, имеет  свою логику, установку на более доходчивый, как это понимал автор, рассказ о прошлом. Таковы, в частности, неоднократные повторы слов и даже целых фраз, что режет глаз современному придирчивому читателю. Но, в то же время, без этого не обходится ни одно изложение, сопряженное с объяснением или поучением.

Во-вторых, неубедительны некоторые идеи, высказанные С. Я. Лурье отчасти в пылу полемики, в качестве нарочито заостренных возражений против принятых мнений, отчасти же  под влиянием «модных» научных или распространенных политических представлений, от воздействия которых не может быть застрахован ни один ученый:

- в соответствии с марксистско-ленинской теорией, С.Я. Лурье социально-экономическое развитие античного общества характеризует как примитивно-рабовладельческое общество с наличием классового расслоения. В настоящее время эта точка зрения исследователями не поддерживается. Социальная структура древних обществ представляется более сложной, а в качестве основных производителей рассматриваются мелкие собственники земли, крестьяне-общинники, чей труд являлся основой экономики.

- представление о восточной, греческой и римской формах рабства как этапах развития рабовладения, от более примитивного, патриархального, к более высокому. Между тем, естественнее и правильнее, по мнению Э.Д. Фролова186, было бы видеть в них различные конкретно-исторические варианты одного и того же социологического явления;

- убеждение в преимущественно натуральном характере античной экономики, укоренившееся в советской литературе с оглядкой на некоторые  высказывания К. Маркса находится в прямом противоречии с действительным достаточно широким развитием товарно-денежных отношений в классической древности (в Греции во всяком случае со времен Гесиода);

- не актуальна в настоящее время трактовка архаической эпохи (VIIIVI вв. до н.э.) как периода борьбы демоса с аристократией;

- тенденциозное апологетическое отношение к античной демократии, доходящее до оправдания не только просчетов, но и преступлений афинского государства, таких, например, как расправа с жителями Мелоса или казнь философа Сократа;

- столь же избирательное, тенденциозное отношение к течениям в античной общественной мысли и философии, восторженное отношение к материалистическому учению Демокрита и признание его кульминационным пунктом в развитии античной философии и науки  и, наоборот, резкое неприятие и умаление значения Сократа и его школы как носителей реакционного идеалистического начала;

- отрицание принципиального национального и политического противостояния греков персидской агрессии (по мнению, С.Я. Лурье, это – фикция, разработанная Геродотом в угоду афинской демократии);

- спорной является идея о возникновении форм рабства типа илотии не столько вследствие покорения завоевателями местного населения, сколько  спонтанным путем, за счет разорения и закабаления соплеменников;

- неоднозначно предположение о становлении спартанского государства в его классическом, «законсервированном» виде только в VI в. до н.э., после Мессенских войн, для подавления ставшего уже многочисленным класса илотов;

Из вышесказанного следует, что многие из положений, отнесенных последующими поколениями ученых к недостаткам труда, в 1940-е гг. выглядели вполне соответствующими действительности и идеологии, поэтому не вызвали критических замечаний.

Научная деятельность Соломона Яковлевича высоко оценивалась его современниками. В данном случае показателен отзыв, написанный в 1938 г. его университетским учителем С.А. Жебелёвым: «С.Я. Лурье занимает крупное место среди советских ученых, специализировавшихся на изучении античного, главным образом, греческого мира. …в его лице мы имеем вполне созревшего ученого, способного критически относиться к тому, что раньше было сделано в области изучения античности, и двигать науку вперед»187.

Успешная деятельность Соломона Яковлевича отразилась на его карьерном росте – 30 августа 1940 г. он был утвержден заведующим кафедрой истории древнего мира Ленинградского университета188.

Достижения Соломона Яковлевича отмечались и руководством факультета. В архивных материалах сохранилась характеристика на него, данная деканом исторического факультета Ленинградского университета В.В. Мавродиным в 1941 г. Из неё следует, что ученый действительно был одной из ключевых фигур в среде ленинградских исследователей античности: «Профессор Лурье является создателем своей школы историков-античников, в которой продолжает развивать школу своего учителя академика Жебелёва. … читаемые им курсы проводятся на высоком теоретическом уровне. …пользуется огромным авторитетом среди студентов. Кроме того, руководит научным кружком, члены которого имеют ряд печатных научных работ, представленных на конкурс»189. Особое значение в данном документе имеет акцент, сделанный на «высоком теоретическом уровне» курсов, читаемых профессором. Такая характеристика означала, что преподаватель не чужд новой советской науки и владеет её методологией. Важно и признание сложившейся вокруг С.Я. Лурье научной школы, которая является, по своей сути, преемницей ещё дореволюционной школы антиковедения.

Общественная деятельность профессора во второй половине 1930-х гг. также была насыщенной. По заданиям общественных организаций он выступал с публичными лекциями в Сестрорецком санатории и в Военно-Морском клубе. Для научных сотрудников Института физической культуры им. П.Ф. Лесгафта в 1937 г. С.Я. Лурье прочитал две научно-популярные лекции по истории древнего мира: «Пелопоннесская война и кризис IV в. до н.э.» и «Греческая философия и наука»190. Кроме того, Соломон Яковлевич работал в комиссии по проверке соцсоревнования на историческом факультете Ленинградского университета, оказывал ценную помощь кабинету истории древнего мира, в порядке общественной работы вел занятия со студентами по греческому языку, участвовал в профессорско-преподавательском кружке191.

Необходимо отметить и благоприятствующие занятиям наукой условия жизни профессора: проживал он в большой квартире вместе с сыном, тогда студентом исторического факультета Ленинградского университета. С середины 1930-х гг. Соломон Яковлевич занимал стабильное положение в университете, проблем с работой и содержанием семьи, как в 1920-е – начале 1930-х гг. не возникало. Его оклад в Университете с декабря 1945 г. составлял 2 000 рублей192. Ученые во второй половине 1940-х гг. были одной из наиболее обеспеченных групп советского общества. В 1946 г. заработные платы были повышены еще на 20%, таким образом, оклад доктора наук, профессора мог составлять 5 000 рублей. Стоит учесть и тот факт, что вместе с Соломоном Яковлевичем в это время проживал его сын, в ту пору преподаватель Ленинградского педагогического института им. А.И. Герцена, а значит, имеющий свой доход в размере от 1 200 до 3200 рублей.  О высоком уровне достатка семьи говорит факт наличия в доме Лурье домработницы, что значительно облегчало повседневную жизнь и избавляло от необходимости заниматься бытовыми вопросами. Все свободное от работы в университете время Соломон Яковлевич мог посвящать занятиям наукой.

Начавшаяся Великая Отечественная война прервала эту плодотворную деятельность. Уже в первые дни войны сотни преподавателей и студентов Ленинградского университета подали заявления с просьбами зачислить их в действующую армию193. В первые недели войны из студентов и сотрудников университета было сформировано и отправлено на защиту Ленинграда 7 батальонов народного ополчения. В числе желающих отправиться на фронт был и Соломон Яковлевич, движимый, видимо, чувством патриотизма, но профессоров на передовую тогда не отправляли, он вынужден был остаться в городе. С середины июля 1941 г. всех студентов и сотрудников университета, не входивших в военные формирования и способных к физическому труду, стали направлять на строительство оборонительных сооружений194. Кроме того, создавались команды местной противовоздушной обороны, которые несли круглосуточное дежурство в корпусах университета. В составе таких формирований были зачастую профессора, которым приходилось нести дежурства на крышах и чердаках. Активное участие в деятельности  команд противовоздушной обороны принимал и С.Я. Лурье.

Несмотря на тяжелое положение и приближение врага к Ленинграду, учебный год в университете начался как обычно 1 сентября. В учебных корпусах были оборудованы бомбоубежища, приспособленные для проведения занятий.  В связи с военной обстановкой срок обучения сокращался до трех лет, рабочая неделя удлинялась до 42 часов, вводилось сменное расписание занятий, при котором одну неделю два курса  занимались учебой, а два других курса в это же время выполняли различные оборонные задания, затем они менялись195.

Положение в городе резко ухудшилось с установлением в начале сентября 1941 г. блокады. Постоянные бомбежки и недостаток продовольствия непосредственно отразились на деятельности университета: в учебных корпусах разворачивали госпитали, аудиториями зачастую служили библиотеки, в которых могли проводить лекции  несколько преподавателей одновременно, электричества и отопления не было. Количество студентов и преподавателей сократилось: одни оказались на фронте, другие не пережили голода и холодов, а оставшиеся вынуждены были совмещать образовательную деятельность с общественной работой. В таких условиях поддерживать работу университета на прежнем уровне становилось практически невозможным. Поэтому в феврале 1942 г. было принято решение эвакуировать его в Саратов196.  

В Саратове условия научного и житейского быта студентов и преподавателей Ленинградского университета значительно улучшились по сравнению с блокадным Ленинградом. Но назвать их благоприятными для плодотворной научной и образовательной деятельности трудно. Эвакуированных разместили в комнатах общежитий Саратовского государственного университета и в номерах гостиницы «Россия». В каждой комнате жила одна семья. Здесь же на втором этаже находился большой зал, где организовывались торжественные заседания и вечера197. Учебные аудитории также были предоставлены Саратовским университетом. Отсутствие необходимого количества топлива, трудности с продовольствием, налеты немецкой авиации – все это затрудняло работу университета. Многие аудитории не отапливались, в них невозможно было проводить занятия в зимнее время. Лекции и семинары переносились в комнаты общежитий, гостиничные номера, в канцелярию, даже на квартиры близко живших студентов. В гостиничных номерах проходили заседания кафедр, ученых советов факультетов, защиты диссертаций. Из-за перебоев с электричеством часто приходилось работать при скудном освещении керосиновых ламп или свечей198.

Соломон Яковлевич приехал в Саратов много позже своих коллег.  В августе 1941 г. он вместе с сыном покинул Ленинград, опасаясь прихода гитлеровцев199. Семью Лурье пугала не война, не возможность блокады города и другие тяжкие последствия, связанные с военными буднями, а отношение гитлеровцев к представителям еврейской национальности. В условиях, когда немецкие войска всё ближе подходили к Ленинграду, необходимо было искать более безопасное место. Находясь в дороге, Соломон Яковлевич отправлял запросы о вакантных местах преподавателей в различные университеты. Положительный ответ был получен из Иркутска: местный университет приглашал профессора на работу. С октября 1941 г. по декабрь 1942 г. Соломон Яковлевич возглавлял историко-филологический факультет и был заведующим кафедрой Иркутского университета200.  Осенью 1942 г. профессор выступил с докладом, в котором, говоря о происхождении фашизма, вместо ссылок на «немецкий дух», которым принято было объяснять неприязненное отношение немцев к другим народам, упомянул о пренебрежительном отношении античных авторов к «варварам». Этого было достаточно для обвинения в популяризации фашистского режима и сочувствии ему, что само по себе парадоксально. Иркутский университет возбудил против С.Я. Лурье дело, но никаких оргвыводов вынести не успели, так как профессор телеграммой президента Академии наук был вызван в Москву, а оттуда отправлен для работы в Ленинградском университете в Саратов.

Многие ленинградские ученые, находясь в Саратове, продолжали свои научные исследования. Ими было подготовлено 20 учебников, свыше 140 монографий, 4 человека защитили докторские диссертации201. Для Соломона Яковлевича недолгое пребывание в эвакуации тоже стало временем активной, насколько это было возможно, научной деятельности. Значительная работа была проделана в плане подготовки к изданию второго тома «Истории Греции», который так и не был опубликован при жизни автора. Главной причиной этого стало отрицание С.Я. Лурье плутарховской концепции «общеэллинского патриотизма».

Главным научным достижением профессора в годы эвакуации стала защита диссертации на степень доктора филологических наук202. Монография «Художественная форма и вопросы современности в аттической трагедии» была посвящена вопросу об откликах античных авторов на актуальные вопросы внутренней и внешней политики и о способах изображения политических событий в греческих трагедиях.

В мае-июне 1944 г. была осуществлена реэвакуация Ленинградского университета203. Ученые вернулись в привычные условия существования. Всё лето 1944 г. проводились восстановительные работы в зданиях университета. Учебный год начался только в октябре. С возвращением в Ленинград Соломон Яковлевич продолжил свою деятельность в университете: читал лекции и вел практические занятия.

С 25 декабря 1945 г. С.Я. Лурье переведен на кафедру классической филологии с сохранением нагрузки на историческом факультете204. Можно предположить, что перевод на другой факультет был связан с наличием конфликта между С.Я. Лурье и другими сотрудниками. Например, особо острые противоречия возникали в общении с С.И. Ковалевым и К.М. Колобовой. Защита докторской диссертации по филологии могла служить поводом для таких перемещений. На филологическом факультете основная деятельность Соломона Яковлевича заключалась в занятиях со студентами древнегреческим языком.

Вторая половина 1940-х гг., вплоть до начала борьбы с космополитизмом, стала временем активного научного творчества Соломона Яковлевича.  За эти годы он опубликовал ряд научных статей и несколько монографий: «Архимед»205, «Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета»206, «Геродот»207. Наличие этих работ свидетельствует об особом интересе Соломона Яковлевича к развитию античной науки. Книга «Архимед» явилась результатом исследований автора в области истории античной математики, в ней представлена биография античного мыслителя и процесс становления его научных взглядов. «Архимед» получил неоднозначную оценку на страницах «Вестника древней истории» спустя два года после выхода в свет. Рецензент, которым выступил московский специалист в области истории Рима А.Г. Бокщанин, признал разностороннее, полное освещение автором жизни и деятельности античного ученого, отметил, что книга написана «хорошим, живым языком» и содержит большой фактический материал. При этом в отзыве указывается на ряд недостатков: «элементы домысла переплетены с документально подтвержденными фактами», «характеристика эпохи эллинизма как времени господства космополитизма», «автор совершенно упускает из виду и абсолютно игнорирует указание В.И. Ленина, определяющего Пунические войны как захватнические с обеих сторон», «подход профессора С.Я. Лурье находится в самом решительном противоречии с точкой зрения В.И. Ленина и всех историков»208. В итоге, рецензент рекомендовал доработать и исправить книгу к переизданию. Данная рецензия написана в духе своего времени: в ней практически отсутствуют замечания, касающиеся конкретных ошибок автора, но содержатся указания на отход от идей В.И. Ленина, что расценивается как главный недостаток труда.

«Очерки по истории античной науки» - обобщающий труд по истории античной науки. По словам С.Я. Лурье, эта книга возникла естественно в процессе создания и обработки нового большого собрания фрагментов из сочинений Демокрита. Главным содержанием труда является изложение материалистического учения Демокрита, которое автор показал во взаимосвязи со взглядами предшественников античного мыслителя, его окружением, социально-экономической и духовной обстановкой того времени. Кроме того, С.Я. Лурье в своем исследовании коснулся вопросов относительно влияния первобытной «науки», религии и магии на античную науку. Рецензентом данного труда выступил специалист в области античной философии профессор Бакинского университета А.О. Маковельский209. Отзыв содержит исключительно критические замечания в адрес С.Я. Лурье, возможно, это связано с начавшейся к этому времени кампанией по борьбе с космополитизмом, объектом внимания которой оказался профессор. Рецензент делает акцент на том, что ленинградский ученый расширил материал, касающийся деятельности Демокрита за счет отброшенных исследователями старых источников и свидетельств более позднего времени, фальсифицирующих взгляды Демокрита. В адрес С.Я. Лурье звучит замечание в неправильном переводе древнегреческих текстов, что искажает, по мнению рецензента, смысл учения античного философа. Профессор обвиняется в незнании философских концепции других античных мыслителей, упомянутых в книге, кроме Демокрита и попытке при этом реконструировать философские понятия древних. В итоге, рецензент приходит к выводу, что «все блуждания исследовательской мысли С.Я. Лурье вытекают из его неправильной методологической позиции. Методологические установки автора порочны именно потому, что он исходит не из марксистско-ленинских положений»210, а из установок прошлого и мнений буржуазных ученых. С.Я. Лурье назван позитивистом. А.О. Маковельский признал ошибкой публикацию книги С.Я. Лурье.

Результатом исследований Соломона Яковлевича в области истории исторической мысли античности стала научно-популярная монография «Геродот», сыгравшая важную роль в жизни автора. Об этом труде будет сказано ниже, так как именно он стал отправной точкой проработок С.Я. Лурье в ходе кампании по борьбе с космополитизмом.

Трудные для отечественной науки 1930-1940-е гг. стали временем наиболее плодотворной педагогической и научно-исследовательской деятельности Соломона Яковлевича. Преподавая в Ленинградском университете, он смог сплотить вокруг себя интересующихся античной историей студентов и создать собственную школу, которая стала продолжательницей традиций петербургской исторической школы. Преемственность выразилась в сохранении широты взглядов на античную историю, в которой исследовались различные области бытия, в стремлении создавать труды, прежде всего, на основе источникового материала, в особом отношении к интерпретации источников, без излишней теоретизации и идеологизации. Главное место среди источников по-прежнему занимала эпиграфика.

Больших успехов добился Соломон Яковлевич в деле создания научных работ, им было опубликовано несколько десятков статей и монографий, посвященных различным вопросам древнегреческой истории. Многие из них сохранили свою актуальность до сих пор. Исследовательская работа профессора не прекращалась даже в тяжелые годы Великой Отечественной войны и эвакуации. Одним из главных достижений стала защита докторской диссертации по филологии в 1944 г.

Заслуги Соломона Яковлевича признавались со стороны руководства университета, об этом свидетельствует назначение его заведующим кафедрой истории древнего мира на историческом факультете.

Глава III. Кампания по борьбе с космополитизмом в судьбе С.Я. Лурье

Первое послевоенное десятилетие в СССР, вопреки усиливающемуся в обществе ожиданию ослабления тоталитарного режима, стало временем ужесточения идеологического давления во всех сферах общественной жизни. Такое развитие событий можно объяснить опасением советского руководства начавшимся в конце Второй мировой войны проникновением в СССР информации об особенностях быта и жизни за пределами советского государства, об устройстве зарубежных обществ, о западных ценностях. Подобного рода сведения могли, по мнению руководства, привести к нестабильности и разрозненности в советском государстве. Важнейшей задачей стало укрепление  единомыслия граждан, а также недопущение тлетворных контактов с Западом. Наиболее сильное воздействие со стороны государства, в ходе развернувшейся по всей стране борьбе с «проявлениями антипатриотизма и низкопоклонства перед Западом», а далее и с «безродным космополитизмом», испытали на себе, в первую очередь, представители советской интеллектуальной элиты. Ведь именно культура и наука являются главными составляющими государственной идеологии. Поэтому необходимо было создать такую культуру и науку, которые способствовали укреплению курса партии и воспитывали в советских гражданах чувство патриотизма и гордости за свою страну и нацию.

В сложившихся условиях ученые должны были всячески прославлять отечественную науку, показывать и доказывать её приоритет перед наукой западной, отказываться от идей и теории, разработанных  «буржуазными» исследователями.  Для осуществления задуманного предстояло избавиться от неких «вредоносных» элементов в обществе, в числе которых в то время якобы находились деятели культуры, педагоги и ученые, не разделявшие руководящие установки партии и отклонявшиеся в своей деятельности от официального курса. Таких людей в 1940-е гг. стали называть космополитами. Их усиленно выявляли в университетах, в научно-исследовательских лабораториях, а также в среде деятелей художественной культуры. Наиболее сильный удар был нанесен по научной интеллигенции: на партийных мерoприятиях различного уровня и общественных собраниях «разоблачали» идеологические «ошибки» и «извращения» ученых, подвергали критике их теории и гипотезы. Как правило, следствием обвинения в космополитизме было увольнение с работы или перемещение на менее значимые должности, запрет выступать в печати и преподавать в учебных заведениях, роспуск творческих объединений и редакций литературных изданий (например, журнал «Ленинград»). Нередки были случаи арестов.

В последние десятилетия тема идеологических кампаний, и, в частности,  борьба с космополитизмом, все больше привлекает внимание исследователей.   Несмотря на это, на современном этапе развития исторической науки,  труды обобщающего плана по рассматриваемому вопросу, за исключением исследований Г.В. Костырченко211, монографии А.С. Сонина212 и В.В. Тихонова213  отсутствуют.  

Кампания по борьбе с проявлением инакомыслия и антипатриотизма начинает осуществляться уже во второй половине 1940-х гг., а «генеральное наступление против космополитизма на всех направлениях»214 началось в 1949 г. Главными её рупорами стали газета «Правда» и журнал «Большевик». Именно в этих изданиях на протяжении всего времени идеологических кампаний появлялись статьи «от редакции», которые отражали линию партийного руководства и служили своеобразными ориентирами для дальнейшей деятельности представителей науки и культуры. Отправным пунктом идеологической борьбы стала увидевшая свет 28 января 1949 г. статья от редакции «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» в газете «Правда». В феврале этого же года на страницах журнала «Вопросы истории» была разъяснена суть понятия «космополитизм», степень опасности этого явления и определены основные задачи советских историков в борьбе с проникновением буржуазной идеологии215. В соответствии с представлениями редакции, выражавшей официальную точку зрения, «безродный космополитизм тесно переплетается с преклонением перед иностранщиной», а главная опасность распространения космополитических идей «заключается в том, что они направлены против советского патриотизма, что они подрывают дело воспитания советских людей в духе патриотической гордости за нашу социалистическую Родину, за великий советский народ»216. Особое внимание в статье было уделено космополитизму в исторической науке, который «проявился и в форме низкопоклонства перед иностранщиной, в отрицании самостоятельности развития общественно-исторической мысли в России». В  качестве образца такой концепции приводится опубликованная в 1941 г. монография  профессора Н.Л. Рубинштейна «Русская историография», «целиком написанная с космополитической позиции «единого потока» развития мировой исторической науки, в котором русская историография представляется лишь как повторение и разновидность исторических школ и направлений, возникших на Западе и перенесённых затем в Россию»217.

В этой же статье ниже отмечалось, что «выкорчёвывание из нашей литературы, искусства и науки всяких проявлений космополитизма является делом особой важности и актуальности». Каждый, кто считал себя патриотом, должен был всячески способствовать этому. Статья оказала предполагавшееся воздействие на общество: соответствующая реакция руководителей учреждений культуры и науки не заставила себя долго ждать. По стране прокатилась волна собраний, на которых критиковали ученых и деятелей культуры, обсуждали деятельность и прегрешения уже выявленных космополитов, делали оргвыводы, признавали и осуждали свои и чужие «ошибки». За собраниями последовали переаттестации и увольнения сотрудников учреждений культуры, институтов, научно-исследовательских лабораторий. В Советском союзе не оказалось ни одной области науки и искусства, ни одного учреждения, где бы в 1940-е гг., не были выявлены и разоблачены «безродные космополиты».  

Разгром космополитов в области общественных наук начался с общего партийного собрания, которое состоялось 3–4 марта 1949 г. в Академии общественных наук. На нем с докладом «О задачах борьбы против космополитизма на идеологическом фронте» выступил представитель ЦК ВКП(б) Ф. Головеченко. В качестве одной из важнейших составных частей «идеологического фронта» была названа и историческая наука, виднейшие представители которой не остались в эти годы без внимания борцов с космополитизмом».

Наиболее масштабными мероприятиями в данном направлении представляется теоретическая конференция «Против космополитизма в исторической науке», проходившая 4-5 апреля 1949 г. на историческом факультете Ленинградского государственного университета. В рамках данного мероприятия «проработке» подвергся заведующий кафедрой истории средних веков О.Л. Вайнштейн218.

Следующим за конференцией мероприятием, направленным на выявление и удаление сомнительных кадров в Ленинградском государственном университете стала переаттестация преподавательского состава исторического факультета.  Такое мероприятие было еще одним узаконенным способом отстранения от деятельности «космополитов» и «антипатриотов». Комиссия, которая должна была оценивать профессиональные качества ученых, главное внимание уделила их идеологическим взглядам и общественной деятельности. Переаттестация завершилась благополучно. По результатам проверок на сотрудников были составлены характеристики, в отношении деятельности некоторых были высказаны замечания. Увольнений не последовало. Но на этом кампания для ленинградских историков не закончилась.

В ходе борьбы с космополитизмом одним из объектов «проработки» стал и профессор Соломон Яковлевич Лурье. На это трудное для исторической науки время приходился расцвет научной и педагогической деятельности историка: он стал «одним из самых видных ленинградских профессоров - учителей науки», вокруг него «складывается целый круг учеников»219, которых привлекали живость мысли ученого, оригинальность суждений, блестящее педагогическое мастерство. Кроме того, к моменту осуществления кампании против низкопоклонства перед Западом и антипатриотизма, С.Я. Лурье являлся автором более 130 научных статей и монографий, то есть профессор довольно успешно и плодотворно занимался научной и педагогической деятельностью. Это суждение подтверждается приказом ректора от 17 января 1941 г. за № 23, в котором ему была объявлена благодарность «за большую научную продукцию, за высокое педагогическое мастерство и плодотворную деятельность по подготовке научных кадров»220, а также медалью, врученной профессору Лурье 4 февраля 1946 г. «за доблестный труд во время Великой Отечественной Войны» по указу Президиума Верховного совета СССР221. Объявленные профессору благодарности свидетельствуют не только о высоком профессионализме, но и о признании его заслуг научным сообществом и властью. Кроме того, имя Соломона Яковлевича было известно и за пределами нашей страны, где его заслуги также признавались.

Значимое положение Соломона Яковлевича в научном сообществе, его статус одного из крупнейших специалистов в области советского антиковедения, казалось бы, не предрекали тех дальнейших кардинальных изменений, которые произошли в жизни ученого. Парадоксальность ситуации наводит на мысль о том, что главным фактором, определившим  судьбу профессора в 1948-1949 гг. было его происхождение.

Это предположение соотносится с представлениям Г.В. Костырченко и А.С. Сонина об антисемитском характере борьбы с космополитизмом, имевшей целью убрать из рядов интеллигенции представителей еврейского народа, которых становилось слишком много, в особенности на руководящих постах. Г.В. Костырченко акцентирует внимание на кампании по борьбе с космополитизмом, развернувшейся в 1949 – 1953 гг. и проходившей под лозунгами «советского патриотизма», направленной в первую очередь против еврейской интеллигенции», на постепенную ликвидацию её влияния в обществе через ассимиляцию евреев «сверху» и применение к ним административно-репрессивных мер222.  По мнению Г.В. Костырченко, официальный антисемитизм как систематическая государственная политика, наиболее ярко проявился именно в 1949-1950 гг., когда кадровая «чистка» достигла пика, приобретя «систематичность, универсальность и репрессивность», а главными пострадавшими стали представители среднего слоя еврейской элиты (управленцы, начиная с заместителей министров и ниже, журналисты, профессура, другие представители творческой интеллигенции)223.

В качестве дополнительного фактора, возможно, следует отметить взаимоотношения ученого с коллегами: Соломон Яковлевич будучи человеком принципиальным, нежелающим принимать новомодные идеи, часто становился участником научных споров, в которых не считаясь с оппонентами, отстаивал свою точку зрения, часто отличную от общепринятой. Так, неоднократно возникали споры с С.И. Ковалевым, заведовавшим тогда сектором истории древнего мира в Ленинградском отделении Института истории АН СССР. К дополнительным негативным факторам, повлиявшим на судьбу ученого можно отнести и его обособленность, неприятие коллективных форм работы. Еще в конце 1930-х гг. он имел неосторожность высказаться по этому поводу на заседании в Институте истории материальной культуры: «Когда выходит научная книга, никакой коллектив ответственности за неё не несёт. Нельзя стадным образом проводить работу»224. Кроме того, профессор выступал и против подчинения единой схеме, дающей представление об историческом процессе, против необходимости «вписывать» научные труды в неё: «… в науке есть целый ряд вопросов, которые считаются спорными. Именно для того, чтобы было настоящее научное решение нужно давать возможность высказаться всем сторонам»225. Все эти высказывания незамеченные в конце 1930 – х гг. в условиях новой идеологической кампании могли стать причиной для превращения профессора в объект проработок.  

Перемены в жизни профессора С.Я. Лурье наступили с выходом в свет в 1948 г.  трех разгромных рецензий226 на опубликованную в 1947 г. его книгу «Геродот»227. Книга стала результатом многолетнего труда профессора в области изучения античной гуманитарной мысли. Соломон Яковлевич создал образ Геродота как любознательного крупного исторического писателя, автора первой универсальной истории. Жизненный путь отца истории представлен чередой переселений в различные полисы Греции, каждый из которых становился для него своеобразной родиной. Таким образом, Геродот был показан гражданином мира, выступающим на стороне разных политических деятелей, в зависимости от места своего пребывания, так, например, сблизившись в Афинах с Периклом, в угоду ему историк подчеркнул роль Афин в греко-персидских войнах.  Кроме того, Соломон Яковлевич в очередной раз противопоставил идее общеэллинского единства в войне греков с персами, развитой Плутархом, более позднюю версию  Геродота, нарисовавшего более сложную и неоднозначную картину взаимоотношений между греками и варварами в этой войне. Точки зрения, предложенной С.Я. Лурье придерживались и многие зарубежные ученые, ссылками на труды которых советский антиковед снабдил своё исследование. Подобного рода высказывания в послевоенное время не вызывали одобрения со стороны официальной идеологии и были даже опасны. Равно как и ссылки на мнение зарубежных ученых, которые во второй половине 1940-х гг. рассматривались как низкопоклонство перед «загнивающей буржуазной» наукой. Соломон Яковлевич должен был понимать возможные негативные последствия издания «Геродота», но никаких мер по их предотвращению не принял, снова появилось произведение такое, каким видел его автор, а такое, которое соответствовало бы официально принятым нормам.

Авторами рецензий на труд именитого ученого выступили Д.Г. Редер, Е.Г. Суров и И.С. Кацнельсон. Только двое из рецензентов имели историческое образование – Д.Г. Редер и И.С. Кацнельсон, но они оба занимались проблемами египтологии; Е.Г. Суров – литературовед, никак с исторической наукой не связанный. Обращает на себя внимание тот факт, что ни один из рецензентов не был специалистом в области античной истории. Однако, это не выглядит для той ситуации необычным.  В период кампании, по воспоминаниям современников228, царил своеобразный демократизм, когда обличителями именитых ученых могли быть люди, мало чем себя проявившие в науке, часто в качестве рецензентов выступали вчерашние аспиранты, только начинавшие свой путь в науке229, и вероятно, желавшие таким образом выслужиться, продемонстрировать свою благонадежность.

Анализируя структуру и содержание рецензий, можно говорить о том, что они имеют сходное строение: начинаются с описания структуры книги и определения целей её издания. Далее следует краткое изложение содержания труда. Большая часть текста рецензий посвящена критическим замечаниям в адрес взглядов и методов работы автора, указанию на допущенные ошибки. Претензии, высказанные критиками, также представляются идентичными. Если их обобщить, то суть сведется к следующим положениям: признается «полная зависимость автора от мнений, суждений и взглядов, высказанных в разное время буржуазными исследователями: Ф. Якоби, Эд. Мейером, Ф. Леграном и др.»230; полемика о Геродоте ведется с «позиции Эд. Мейера», сам профессор не имеет  оригинального взгляда; «создан чудовищный образ Геродота, стоящего одновременно на позициях все враждовавших между собой государств и племен того времени»231; автор не достаточно хорошо знает что такое патриотизм; исследователь очерняет труд Геродота, доказывая, что «произведение историка лишено единого плана и единой цели»; слишком мало уделено внимания трудам отечественных ученых (указываются лишь труды Ф.Г. Мищенко и В.П. Бузескула), а выводы, сделанные в книге «диаметрально противоположны тем, к которым пришли русские исследователи XIXXX вв.»232. В заключениях рецензий содержатся выводы о вредности книги, бесполезности её издания и немарксистском характере233.

Содержание рецензий показывает незнание их авторами данной области истории, не являясь специалистами, они не смогли в своих отзывах указать на какие-то конкретные сугубо профессиональные ошибки С.Я. Лурье, но сделали множество «традиционных» для таких случаев замечаний: по поводу подхода к написанию исследования, цитирования буржуазных историков, игнорирования достижений отечественной исторической науки. Таким образом, отзывы на книгу были написаны в духе того времени: без конкретной критики материала, но с огромным количеством «трескучих» фраз, якобы характеризующих подход автора к изложению материала как немарксистский. Если работа признавалась написанной не в соответствии с марксистской теорией, то следовал закономерный вывод о том, что она является вредной и даже опасной для советского общества.

Подобного рода высказывания в адрес исследователя не могли остаться без внимания академических структур и руководства университета. Реакция научной общественности проявилась довольно быстро. Вслед за рецензиями на книгу началась «проработка» трудов С.Я. Лурье, которая проходила  20 октября 1948 г. на расширенном заседании сектора истории древнего мира в Ленинградском отделении Института Истории. Особое внимание было уделено опубликованному в 1947 г. «Геродоту» и готовящемуся  к изданию второму тому «Истории Греции». Сам профессор по причине болезни не мог участвовать в конференции по искоренению космополитизма и дискуссии, развернувшейся вокруг его работ. Обсуждение научных трудов проходило в рамках принятых канонов: первоочередное внимание уделялось проверке текста представленного издания на соответствие основным положениям марксистской методологии истории, наличию в нем обязательных цитат из произведений классиков марксизма-ленинизма и правильности их интерпретации. Все это являлось основанием для вынесения суждения о научных качествах издания.

Главными оппонентами С.Я. Лурье, выступившими с докладами, были Д.П. Каллистов и И.С. Кацнельсон. В данном случае, так же, как и с рецензиями проявился своеобразный демократизм. С критикой трудов профессора выступили молодые ученые, еще не сделавшие серьезных шагов в науке и не имевшие в то время значимого научного статуса в среде профессиональных историков, а также не являвшиеся специалистами в области научных изысканий профессора С.Я. Лурье.  Для Д.П. Каллистова участие в подобного рода мероприятиях было возможностью продемонстрировать свою верность партийной идеологии. На рубеже 1920-1930-х гг. он побывал на Соловках по обвинению в монархизме. После возвращения Д.П. Каллистов стал аспирантом С.А. Жебелёва, защитил в 1938 г. кандидатскую диссертацию «Рим и Боспор от Митридата до Нерона», а в 1948 г. докторскую диссертацию  «Боспор Киммерийский (Опыт исследования по истории Северного Причерноморья и Боспора эпохи Археанактидов и первых Спартокидов)». В конце 1940-х гг. был доцентом Ленинградского университета, читал лекции по античной истории (преимущественно истории Рима), был сотрудником Ленинградского отделения Института Истории АН СССР234. В воспоминаниях С.Я. Лурье он характеризуется как «популярный, но довольно поверхностный университетский лектор, научными исследованиями интересовавшийся мало»235. Второй докладчик - И.С. Кацнельсон. В 1930-е гг. он проходил обучение в аспирантуре под руководством В.В. Струве, в центре его научных интересов были проблемы египтологии. Он прибыл на заседание из Москвы, где занимался преподавательской деятельностью: читал лекции на историческом факультете Московского университета.

Соломона Яковлевича клеймили за то, что он якобы занимался популяризацией «буржуазных» взглядов на Геродота, и тем самым раболепствовал перед иностранщиной, за создание им крайне противоречивого «чудовищного образа Геродота», выступавшего под пером профессора Лурье то патриотом малоазийского Галикарнасса, то Афин, то поклонником Самоса, то защитником Дельфийского оракула и т. д.  По логике докладчиков, Геродот показан как космополит, гражданин мира. Профессор был обвинен в «упорном протаскивании идей так называемой мировой науки», в «отрицании освободительных войн и идей патриотизма в древности», «в беспринципном пресмыкательстве перед буржуазной западноевропейской наукой», в том, что он недооценил значение труда Геродота для изучения истории народов СССР. Если обратить внимание на риторику выступлений докладчиков, то мы снова можем наблюдать ту же картину, что и с рецензиями, опубликованными ранее. В них нет разбора и указания на конкретные ошибки, допущенные автором как историком-профессионалом, но много громких шаблонных фраз о раболепстве и низкопоклонстве перед «буржуазной» наукой.

Следует помнить о том, что критика трудов историков на собраниях преследовала и воспитательную цель. Поэтому заседания обычно имели широкий масштаб: на них собирались все сотрудники, которые если не выступали сами, то должны были внимательно слушать своих коллег, ведь в следующий раз в качестве жертвы или разоблачителя мог быть выбран кто-то из них. В силу того, что, с профессиональной точки зрения, аудитория проработок была различной, и не все могли бы понимать сугубо профессиональные критические замечания в адрес того или иного ученого, выступления строились таким образом, чтобы их главное содержание было ясным каждому из присутствующих. В итоге заседаний у зрителей-непрофессионалов должно было складываться впечатление, будто все обвинения справедливы и имеют веские основания, а критикуемый автор действительно совершил недопустимые ошибки и раболепствовал перед западными учеными. Риторика выступлений была соответствующая – использовались всем понятные термины и формулировки. Так было и на этот раз. Многие обвинения и критические указания на ошибки, озвученные в адрес профессора С.Я. Лурье, на взгляд  обывателя, казались обоснованными и вполне справедливыми. Например, если открыть «Геродота», то мы действительно увидим в нем огромное количество ссылок на исследования зарубежных историков, обширные цитирования трудов представителей «буржуазной»  науки и  небольшое количество упоминаний работ отечественных авторов. Действительно, в библиографическом списке к «Геродоту» содержится 61 наименование исследований, принадлежащих зарубежным авторам и только 10 трудов отечественных специалистов, 2 из которых принадлежат самому Соломону Яковлевичу. Естественно, что такое соотношение количества зарубежных и отечественных исследований, привлеченных для написания «Геродота», не вызвало одобрения оппонентов и стало основой для обвинения автора в «протаскивании» буржуазных идей и низкопоклонстве перед Западом. При этом мало кто из присутствовавших тогда на заседании мог догадываться о том, что объясняется этот факт достаточно просто: отечественная наука в данном направлении сильно отставала от науки западной; а существовавшие в отечественной исторической науке труды относились к дореволюционному времени и сильно устарели. И только немногие большое количество цитат и ссылок на другие исследования расценили как перенос автором в научно-популярную книгу навыков и приемов ученого, привыкшего писать строго научные статьи236. Хотя и признавали, что для жанра научно-популярного данные приемы неуместны.

На заседании также было указано на то, что «уважаемый профессор нашел время для защиты трех докторских диссертаций, но так и не ознакомился с трудами основоположников марксизма-ленинизма»237. Это замечание, видимо, должно было подчеркнуть нежелание С.Я. Лурье принимать марксистско-ленинскую методологию и вести свои исследования в соответствии с её принципами.

В защиту Соломона Яковлевича выступил один из его учеников И.Д. Амусин, справедливо упрекнувший обоих докладчиков в «жонглировании цитатами» и отказе от объяснения приведенных в книге фактов. В более компромиссной манере за С.Я. Лурье заступился академик И.И. Толстой, рекомендовавший опубликовать второе издание «Геродота», с учетом озвученной критики.

С заключительным словом выступил заведующий сектором древней истории Ленинградского отделения Института истории АН СССР С.И. Ковалёв, для которого данный спор имел не только служебно-деловое значение, но еще стал возможностью напомнить профессору прошлые прегрешения и споры, имевшие место быть в 1930-е и 1940-е гг238. Он обратил внимание  на то, что ошибки С.Я. Лурье были выявлены еще в 1930-е гг., но с тех пор профессор ничему не научился и ошибок своих не исправил. Таким образом, С.И. Ковалев взял реванш за оскорбительное замечание, прозвучавшее в его адрес много лет назад. Он еще раз подчеркнул вредность концепции С.Я. Лурье об отсутствии общегреческого патриотизма, высказал мнение о том, что если бы книга была выпущена до войны, то она имела бы крайне негативное влияние на народные настроения, была бы «политически вредной». С.И. Ковалёв отметил также и то, что «по-прежнему СССР окружен большим враждебным миром и по-прежнему нужен патриотизм».239 Из этих слов становилось ясно, что труд Соломона Яковлевича и в послевоенное время может оказаться опасным для государства, так как в нем содержатся идеи антипатриотические.

В качестве общего вывода С.И. Ковалев отметил основные недостатки труда С.Я. Лурье. По-мнению выступавшего, автор якобы сделал свою книгу «трибуной» для буржуазных историков, отрицал значение общегреческого патриотизма, не отметил роли труда Геродота для истории СССР. С.И. Ковалёв обратил внимание на то, что профессор «проявляет научный анархизм – ибо работает как одиночка, не связан с коллективом»240. Последнее замечание в отношении профессора является вполне справедливым – он всегда был человеком замкнутым, мало общался с окружающими. Таким образом, получалось, что работа Соломона Яковлевича не отвечала основным требованиями, предъявляемым в то время к научным исследованиям: не была написана в духе марксистской методологии, не разделяла курс правящей партии на укрепление патриотизма, содержала в себе идеи западных исследователей, и, соответственно, не имела права на распространение среди широкого круга советских читателей.

Естественно, что отсутствовавший на заседании профессор, не мог своевременно ответить на обвинения оппонентов. Здесь можно предположить, что обсуждение деятельности С.Я. Лурье не случайно совпало со временем нахождения его на излечении. Соломон Яковлевич был, по большому счету, единственным специалистом в своей области  и, в случае дискуссии и критики мог положить оппонентов «на обе лопатки». «Проработка», в ходе которой обвиняемый превратился бы в обвинителя, да еще и с более аргументированными доводами, явно не возымела бы желаемого воспитательного действия и была крайне нежелательна руководству. С меньшей долей вероятности, можно предположить, что причина отсутствия профессора на заседании кроется в его отношении к подобного рода мероприятиям. Возможно, Соломон Яковлевич был уверен в своем стабильном положении в научной среде, и не воспринимал данное собрание как нечто, что могло бы оказать серьезное влияние на его научную судьбу.

Так или иначе, но содержание прошедшей дискуссии Соломон Яковлевич узнал, ознакомившись со стенограммой прошедшего заседания, и счел необходимым выразить свои мысли по поводу обвинений, выдвинутых в его адрес.

Историки, анализирующие организацию и проведение подобных заседаний, выделяют несколько стратегий поведения «прорабатываемых»:

1. Оборонительная стратегия. Предполагает раскаяние и самооправдание. Выступающие используют разные оборонительные средства, особенно когда говорят о собственных ошибках: интонации тут могут колебаться от поверхностного их признания до прямого «искреннего раскаяния».

2. Наступательная стратегия. Подразумевает не раскаяние, а предъявление обвинения другим. Здесь характерна бескомпромиссность и критика «с партийных позиций» не только отдельных коллег, но и кафедры в целом, включая ее руководство.

   3. Умиротворяющая стратегия. Предполагает стремление проводить взвешенную линию - в той мере, в какой это представляется  возможным в сложившейся ситуации. Называются ошибки коллег, признаются собственные, но рассматриваются и те и другие как часть общих «цеховых» ошибок.  Происходит переключение внимания с конкретных лиц и их «ошибок» на общие темы борьбы с космополитизмом.  

    4. Оспаривающая стратегия. Основывается на возражении отдельным положениям основного доклада и выступлений коллег (в первую очередь данным в них личным оценкам), но никак не «генеральной линии»241.

Исходя из вышесказанного, интересным представляется ответ С.Я. Лурье, который содержится в письменном обращении к ректору Ленинградского университета. Соломон Яковлевич признавал ряд ошибок: «критика книги «Геродот» во многих отношениях является правильной», в ней допущены «серьёзные ошибки», «в особенности неприемлемо появление такой книги в популярной серии, ибо содержание ее недостаточно научно-подготовленным читателем может быть истолковано как прославление западноевропейской науки или как проповедь пацифизма», «книга написана стилем, неподходящим для научно-популярного очерка и лишена необходимой для такого издания чёткости, что также может дезориентировать читателя», «товарищи были, несомненно, правы, указав ещё раз на недопустимость столь широкого использования буржуазной исторической литературы и недооценки значения Геродота как историка нашей страны».242 У человека, прочитавшего эти строки, должно было сложиться впечатление, что автор действительно раскаялся и признал неправильность и вредность своей позиции. Но профессор этим не ограничился и посчитал необходимым высказать свои замечания в адрес критиков. Возможно, будучи уверенным в своей правоте и профессионализме, Соломон Яковлевич указывает на некомпетентность своих оппонентов. В тексте ответа он особо отметил, что цели написания его труда неправильно поняты оппонентами «моя книга оказалась неясной и трудной даже для квалифицированных читателей»243, на основе чего были сделаны неправильные выводы о его содержании.

Особо остро была воспринята Соломоном Яковлевичем критика в отношении не каких-то принципиальных моментов, а касающаяся обвинения в «непоследовательности, граничащей с идиотизмом и старческим маразмом»244.  В ответ на это замечание С.Я. Лурье обвинил своих оппонентов в невнимательном изучения ими труда, в искажении его мыслей и вырывании отдельных фраз из контекста. Также С.Я. Лурье отметил отсутствие «настоящего марксистского разбора». Кроме того, профессор отдельно обратил  внимание на то, что К. Маркс допускает существование у человека пережитков прошлого, что может вызывать некоторые противоречия в его действиях, и на основании этого тезиса допускает, что во взглядах Геродота могли быть такие противоречия, следовательно, критика этой позиции, с точки зрения марксистско-ленинской идеологии, неуместна. Здесь мы снова видим указание профессора на непрофессионализм критиков и незнание ими предмета. Против обвинителей он использует их же средства: ссылается на классиков марксизма-ленинизма.

В «защитном письме» С.Я. Лурье, таким образом, можно обнаружить сочетание всех возможных поведенческих формул, отмеченных выше, за исключением, разве, что «умиротворяющей». С.Я. Лурье, пытаясь защититься, признавал некоторые свои ошибки, но в тоже время обвинял своих оппонентов в невнимательности и некомпетентности, указывал на допущенные ими ошибки, при этом профессор не говорил об общих, коллективных ошибках.

В тексте письма, сохранившемся в архиве, можно увидеть большое количество подчеркиваний (видимо, с целью акцентировать внимание читающего) и исправлений – добавление или вычеркивание отрицательных частиц и замену некоторых слов, на основании чего можно говорить о тщательном подборе слов и выражений, которые должны были четко и ясно отразить его позицию по возникшему вопросу. Например, «другое обвинение, которое я не (добавлено «птичкой» – «не») могу признать серьёзным, это упрек в том, что я не признаю общегреческого патриотизма у Геродота. Я всегда рад учиться у моих товарищей и, в частности, у С.И. Ковалёва, но должен сказать, что его указания по этому вопросу не («не» – добавлено «птичкой») кажутся мне ни убедительными, ни марксистскими»245. Как мы видим, добавленные частицы меняют смысл высказываний на противоположный: фраза, имевшая изначально оттенок соглашательства и покаяния, превращается в очередной протест.

Некоторые выражения профессора, на первый взгляд, кажутся примирительными, но при внимательном чтении, в них обнаруживается пренебрежительное отношение к критикам. Например, «я никогда не называл (далее над стройкой добавлено ручкой) «глубоко уважаемого мною» Н.А. Машкина неграмотным рецензентом, тем более, что никогда не читал его рецензии на мою книгу»246.

Письмо было тщательно прочитано и проверено, что говорит о взвешенности решения автора и понимании им возможных последствий своего послания. Текст, написанный в такой манере, помочь изменить ситуацию в пользу Соломона Яковлевиче едва ли мог. В данном письме явно прочитывается протест профессора, нежелание воспринимать всерьез высказанные в его адрес обвинения и вообще происходящее. Складывается впечатление, будто Соломон Яковлевич был уверен в благополучном исходе дела.

В таком же русле прошло еще одно заседание Ученого Совета Ленинградского отделения Института Истории 3 ноября 1948 г., в очередной раз посвященное «проработке» трудов профессора С.Я. Лурье. За прошедшее между заседаниями время ничего не изменилось, каждая из сторон осталась на своих позициях. На этом заседании Соломон Яковлевич присутствовал теперь уже лично и имел возможность непосредственно отвечать на замечания оппонентов. Как и в ранее составленном письме, С.Я. Лурье  требовал «настоящего марксистского объяснения»  спорных фактов, не собирался отказывать от своей интерпретации, пока ему не представят такого объяснения. Здесь же профессор упрекнул С.И. Ковалева во взглядах на историю «как на политику, опрокинутую в прошлое», сравнив тем самым его взгляды с позицией представителей разгромленной школы Покровского. Это представляется справедливым замечанием, так как С.И. Ковалёв говорил о необходимости приведения трактовок Геродота в соответствие с задачами обороны. По результатам заседания не было предложено никаких оргвыводов и не принято никаких мер по «исправлению» ошибочного подхода С.Я. Лурье. Казалось, кампания для ученого закончилась благополучно – он сохранил свою преподавательскую должность в университете, в отношении него не было предложено и сделано никаких оргвыводов.

В 1949 г., в связи с усилившимися мерами по борьбе с космополитизмом,  С.Я. Лурье как «сомнительный элемент», «историк-немарксист», чьи труды подверглись серьезной проработке в 1948 г., снова оказывается в поле зрения борцов с космополитизмом. Правда, оказалось, что повода для возобновления кампании против профессора нет: за недолгие месяцы, прошедшие с момента завершения предыдущих дискуссий, он не успел ничего опубликовать. Начались поиски хоть какого-то повода, позволившего бы снова поднять вопрос о деятельности ученого. В это время основная работа С.Я. Лурье была сосредоточена в Институте истории на подготовке к переизданию «Боспорских надписей». Задача заключалась в дополнении сборника новыми найденными текстами и появившейся литературой. Основной объем составляла техническая работа – переписывание текста (греческой машинки не было), подготовка его к печати и расширение латинских лемм. Кроме Соломона Яковлевича этой работой занимались еще несколько сотрудников – специалистов по латинскому языку – М.Е. Сергеенко, Б.И. Надэль и А.И. Болтунова. Изначально все пояснения должны были быть на латыни, но в связи с разворачивающейся борьбой с «низкопоклонством перед иностранщиной», было решено весь научный аппарат к изданию перевести на русский язык. По ряду объективных причин работа не могла быть выполнена в установленный срок. В связи с этим, С.Я. Лурье просил отсрочить сдачу сборника в печать, но М.Е. Сергеенко пообещала перевести весь текст за три месяца. Срок сдачи был назначен на 1 ноября 1949 г., но, несмотря на это, уже весной 1949 г. вину за затягивание переиздания переложили на С.Я. Лурье247. В соответствии с вышесказанным можно предположить, что Соломон Яковлевич был выбран руководством в качестве очередной жертвы идеологической кампании. Целенаправленная деятельность по поиску  ошибок или нарушений со стороны профессора говорит о том, изменить ситуацию в его пользу было невозможно, а вынесение оргвыводов в его адрес оставалось лишь делом времени. Ученый стал настолько неугодным в университете человеком, что даже формального повода, не имеющего под собой основания (сдача сборника на переиздание официально просрочена еще не была) было достаточно для возобновления кампании против него.

В апреле 1949 г. С.Я. Лурье снова был приглашен на заседание  Ученого совета Ленинградского отделения Института Истории для обсуждения его работ, но по причине «тяжёлой болезни сердца и нахождения на излечении в больнице»248 принять личного участия в дискуссии не смог. К критике его работ добавился еще один вопрос – о подготовке переиздания «Боспорских надписей». Здесь Соломон Яковлевич был обвинен своими коллегами (в качестве главного обвинителя выступила сотрудница Института М.Е. Сергеенко, которая вместе с С.Я. Лурье занималась подготовкой «Боспорских надписей» к переизданию) не только в срыве сроков издания сборника, но и в неправильности переводов латинских лемм! В неправильном переводе с латыни обвинили специалиста по классическим языкам! При этом необходимо уточнить, что переводом занимался не сам Соломон Яковлевич, а  приглашенный для этого Б.И. Надэль, а перепроверить все тексты должна была сама М.Е. Сергеенко.   Кроме того, в вину ученому ставились и многочисленные заимствования у зарубежных исследователей. По сути, профессор был обвинен в некомпетентности. В итоге, были упомянуты все высказанные ранее в адрес методологии С.Я. Лурье замечания. Подчеркивался и тот момент, что несмотря на все критические разборы трудов профессора, он «продолжает упорно отстаивать свою порочную концепцию»249. Этих аргументов было достаточно для принятия нужного решения – «поставить вопрос перед дирекцией Института истории об исключении С.Я. Лурье из состава членов Ученого совета и об освобождении его от работы в ЛОИИ…»250.

С итогами заседания Соломон Яковлевич ознакомился, прочитав стенограмму. Свой ответ профессор оформил письмом, которое было адресовано директору Института истории. На этот раз над С.Я. Лурье нависла серьезная угроза отстранения от занимаемых должностей (и, возможно, не только в Институте истории, но и в университете), что заставило его соответствующим образом изменить стратегию своего поведения.  

Местом в Институте истории Соломон Яковлевич не особо дорожил. Более того, профессор сам неоднократно обращался с просьбой освободить его от этой работы, так как в связи с сердечной болезнью не мог ей заниматься полноценно. Иначе же относился С.Я. Лурье к преподавательской деятельности, которая была для него основным содержанием жизни.

В очередном письме мы уже не увидим его ответных нападок и замечаний в адрес обвинителей. На этот раз профессор согласился со всеми указанными ошибками, заявив о том, что «пересмотрел свои идеологические установки и работает над устранением допущенных ошибок». Единственное, с чем категорически не мог согласиться ученый – обвинение его в некомпетентности. Пытаясь сохранить место хотя бы на филологическом факультете, профессор в своем письме обращал внимание на то, что критика касалась его научной деятельности только в области исторических исследований и просил оставить за ним право на преподавание древних языков филологам-классикам251.

Анализируя ответы профессора С.Я. Лурье оппонентам, можно заметить, что на протяжении всей «проработочной» кампании, которая в данном случае включала в себя несколько отдельных заседаний, наблюдается тенденция к смягчению ответной критики, к соглашательству с обвинениями и, возможно, показному отказу от идеологических установок. Особенно это заметно в последнем выступлении Соломона Яковлевича на заседании кафедры классических языков филологического факультета 18 июня 1949 г.252, когда профессор признал все «допущенные» им ранее ошибки и обещал непременно работать над их исправлением. Пытаясь показать глубину своего раскаяния и осознания, он согласился считать серьезной ошибкой и тот факт, что в период с 1923 по 1933 гг. опубликовал свои исследовательские труды в журналах различных буржуазных стран, снабжая их многочисленными ссылками на «буржуазную» литературу. В этом выступлении С.Я. Лурье не позволил себе ни одного упрека в адрес оппонентов. Такое поведение Лурье вполне можно объяснить его привязанностью к университету и огромным желанием во что бы то ни стало сохранить место работы.  

Признание ошибок, допущенных в трудах, и принятие критических замечаний не помогло профессору С.Я. Лурье сохранить свою должность ни в Институте истории, ни на историческом, ни на филологическом факультетах   Ленинградского университета. Решение было принято еще в апреле 1949 г. и изменить его было уже невозможно. Соломон Яковлевич был исключен из числа членов Ученого Совета и освобожден от работы в Ленинградском отделении Института истории, а с 1 июля 1949 г. он был  уволен из Ленинградского университета «за несоответствие квалификации занимаемой должности»253. Это действие руководства С.Я. Лурье счел несправедливым, написал заявление в отдел науки ЦК ВКП(б), но там решение ректора было признано правильным. Профессор навсегда покинул Ленинградский университет, что стало для него серьезным ударом.

Поначалу совершенно невозможно было найти работу по специальности. Некоторое время (около года) С.Я. Лурье состоял младшим научным сотрудником Комиссии по истории физико-математических наук при АН СССР. Работа его сводилась к переводу с латинского и западноевропейских языков старых работ по физике и математике254. Но вскоре с этой должности его уволили также в связи «с несоответствием». В 1950 г. С.Я. Лурье в поисках работы вынужден был покинуть Ленинград и переехать в Одессу. Здесь ему удалось устроиться в местный Институт иностранных языков, где он проработал с 1950 по 1952 г.

Затем профессор вынужден был снова переехать, на этот раз в город Львов, где, наконец, получил работу по своей основной специальности. С 1953 г. и до самой смерти (30 октября 1964 г.) он состоял профессором кафедры классической филологии Львовского университета.

Львовский период жизни ученого представляется весьма благополучным в плане педагогической и научно-исследовательской работы. Из писем Соломона Яковлевича одному из учеников можно заключить, что профессор был вполне доволен своим новым положением: «Я вполне здоров, и живу в очень хороших условиях. … Город здесь очень красивый; множество старинных зданий, прекрасные парки; очень благоустроенные улицы и квартиры с максимумом удобств»255.

Переезд на новое место сопровождался некоторыми трудностями. Профессор на кафедре оказался в окружении коллег, никто из которых не говорил по-русски, поэтому поначалу возникали определенные сложности в общении256. Но несмотря на это, мнение С.Я. Лурье о кафедре было положительным: «Приняли меня здесь очень хорошо; я бы сказал, что на кафедре меня (чересчур) балуют»257.

Работал профессор в последнее десятилетие очень много. Он писал одной из своих учениц: «Читаю я всё, что угодно, и очень перегружен: 4 курса истории античной литературы, курс истории античной культуры, курс истории Греции и Рима, курс истории греческого языка, веду практические занятия по диалектологии»258. Кроме учебных занятий, дополнительной нагрузкой было оппонирование по ряду диссертаций. Многие письма С.Я. Лурье 1950-начала 1960-хх гг. начинаются с указания на большую занятость и совершенное отсутствие свободного времени: «…иногда работаю целые ночи и не позволяю себе никакого отдыха и никаких развлечений»259. При этом ученый вел активную переписку со своими бывшими учениками, представляющую собой по большей части научную дискуссию с подробным разбором трудов учеников. Примером тому является обширная переписка с В.Г. Боруховичем.

Работая во Львовском университете, Соломон Яковлевич снова стал центром притяжения студентов, у него появились новые последователи. Многие из его львовских учеников стали впоследствии известными филологами-классиками, например, А.А. Содомора, И.А. Лисовой, Б.Б. Виц, С.Я. Шарыпкин, В.В. Чолач и др. Соломон Яковлевич руководил эпиграфической практикой студентов и аспирантов отделения классической филологии. По его инициативе с 1959 г. стал издаваться научный ежегодник «Питання классичноi фiлологii» («Вопросы классической филологии»)260.  Таким образом, профессор С.Я. Лурье, специалист «столичного масштаба», сыграл важную роль в развитии филологических штудий в Львовском университете, во многом способствовал формированию некой корпорации филологов-классиков.

За время, проведенное в своего рода ссылке, С.Я. Лурье не прекращал заниматься наукой, в период с 1950 по 1964 г. он смог опубликовать более 80 работ, представленных в большинстве своем статьями, тезисами докладов и рецензиями. Он стал первым из советских исследователей, который принял активное участие в разработке совершенно новой области знаний о древнем мире, возникшей благодаря дешифровке крито-микенского письма261. Одним из важнейших трудов Соломона Яковлевича в этот период стала монография «Язык и культура микенской Греции»262. Исследование профессора получило высокую оценку современников. В данном случае показательной является рецензия академика А.И. Тюменева263. В качестве преимуществ этого труда рецензент отмечает выводы автора, сделанные «исключительно на данных источников», ставших доступными для прочтения после расшифровки письменности, что позволило ему «в противоположность господствующему мнению показать своеобразие общественной жизни микенской Греции»264. Замечания, высказанные в рецензии, крайне малочисленны и носят скорее скептический или рекомендательный, чем критический характер. Рецензент высказывает сомнение по тому или иному поводу, но не предлагает своего решения вопроса, однозначно не опровергает точку зрения автора. В заключении А.И. Тюменев признает исследование С.Я. Лурье «систематическим и разносторонним освещением микенского общества и культуры, хорошо ориентирующим читателя в микенской проблеме … оно может и должно служить настольной книгой для всех последующих исследователей, занимающихся проблемами истории и культуры микенской Греции»265.

Важным достижением стала подготовка и издание учебного пособия для студентов «Основы исторической фонетики греческого языка с учетом языка микенских надписей»266. Эти труды стали результатом многолетних исследований крито-микенских надписей, относящихся к XV-XIII вв. до н.э. В монографии дана общая характеристика языка, который, как доказал автор, являлся одним из диалектов греческого языка. Таким образом, Соломон Яковлевич подтвердил гипотезу одного из крупнейших исследователей данной области М. Вентриса. На основе нового материала ученым были сделаны выводы об уровне развития крито-микенского общества. Он доказал несостоятельность представления о нем, как о примитивном образовании, состоящем из родовых общин. По мнению автора, греческие общества микенской эпохи представляли собой централизованные государства с большим бюрократическим аппаратом, частной собственностью на землю и развитым рабовладением267. Такая трактовка микенского общества лежала в русле господствующих взглядов, что и обеспечило положительный отзыв со стороны научного сообщества. Следует обратить внимание, что рецензентов в данном случае выступил не начинающий исследователь, а признанный властью академик, один из ведущих советских историков древности.

Исследования Соломона Яковлевича в области микенологии заслужили высокую оценку его современников и потомков: «сделанное Лурье составило важное основание для развития советской и в известной степени мировой микенологии, а набросанная им картина греческого общества в микенские времена до сих пор остается наиболее полным и убедительным вариантом исторической интерпретации, признающей своеобразие микенской цивилизации и её сложное неоднозначное отношение как к последующей античной цивилизации греков, так и к цивилизациям Переднего Востока, с которыми обычно её и сближают»268.

Среди трудов профессора, опубликованных после изгнания из Ленинградского университета, появилось несколько детских книжек, ставших довольно популярными среди юных читателей и выдержавших несколько переизданий269. По воспоминаниям сына, дружба с детьми занимала в жизни Соломона Яковлевича важное место, с ними он чувствовал себя легче и свободнее, чем со взрослыми: он совершенно не умел вести светских бесед, разговаривать на непрофессиональные темы270. Смешливый и остроумный Соломон Яковлевич быстро находил с детьми общий язык, рассказывал им сказки, читал стихи, часто собственного сочинения271.  Издание детских книжек можно рассматривать как одну из форм общения с детьми и способ популяризировать науку, зародить интерес к ней у подрастающего поколения. В послесловии одной из них  Соломон Яковлевич об этой сфере своей деятельности писал так: «В свободное от работы время я пишу детские книги, в которых в доступном виде стараюсь изложить результаты моей научной работы»272. Действительно, содержание их соответствует главным исследовательским интересам ученого: «Заговорившие таблички»  книга о расшифровке микенского письма; «Неугомонный»  о поэте VII в. до н.э. Архилохе; «Путешествие Демокрита»  о жизни античного мыслителя и его путешествиях. Эти произведения пользовались большой популярностью и не раз переиздавались.

Таким образом, кампания по борьбе с космополитизмом стала поворотным моментом в судьбе Соломона Яковлевича Лурье. Рассмотренный сюжет из широкомасштабной идеологической кампании показывает нам окрашенную мрачными красками картину жизни советских ученых конца 1940-х гг. Любой из них, без особых на то причин, мог попасть под пресс государственной машины, и судьба его могла кардинально измениться. В данном случае мы видим, что ни статус, ни научные достижения, ни значимое место в научном сообществе не могли гарантировать стабильности ученому того времени. В борьбе за патриотизм и марксистское историописание, в борьбе с «низкопоклонством» и «раболепием» перед Западом, государство в лице партийных деятелей и руководителей учреждений науки и культуры, находило жертв, на публичном наказании которых воспитывало следующее поколение. И, если ученого или деятеля культуры выбирали в качестве такой жертвой, то спасти его не могло уже ничто, это тоже хорошо прослеживается на примере судьбы профессора Соломона Яковлевича Лурье. В результате идеологической кампании крупнейший в своей области специалист, успешно занимавшийся наукой и преподавательской деятельностью в столичном университете, оказался изгнанным и на долгие годы многими забытым.

Активная научная и преподавательская деятельность профессора в Львовском университете явилась своеобразным способом ухода от реальности. Погрузившись в науку, Соломон Яковлевич, возможно, легче переносил разлуку с alma mater, чувствовал свою полезность. Кроме того, исследовательская деятельность давала ему возможность поддерживать хоть какую-то связь с ленинградскими учеными: 1950-е гг. Соломона Яковлевича неоднократно приглашали для участия в научных конференциях, а его статьи печатались в «Вестнике древней истории». Огромное трудолюбие и приверженность профессии сыграли важную роль в последние полтора десятилетия жизни ученого. Практически до самой смерти 30 октября 1964 г. он не оставлял занятий наукой.

Заключение

Первая половина ХХ в. стала временем глубоких перемен в российском обществе. Изменениям подверглись все сферы общественной жизни, не осталась в стороне и наука, дореволюционная основа которой в годы советской власти была разрушена (достижения – педагогические и научные). Ученые «старой школы» были поставлены в жесткие рамки, определяемые новой властью. Свобода в выборе методологии и плюрализм взглядов остались в прошлом. Советские ученые вынуждены были создавать свои произведения в соответствии с принципами марксистско-ленинской теории исторического развития. Реформирование системы образования, направленное, в том числе и на демократизацию, привели в 19201930-е гг. к снижению уровня образованности. Поток студентов «из народа» отразился на уровне подготовки новых специалистов.  Серьезные потрясения пришлось пережить ученым: отмены научных степеней, потеря высокого социального статуса, проработочные кампании, зачастую прямые расправы.

На это нестабильное время в истории нашего государства пришлось время жизни и научной деятельности одного из крупнейших ученых-антиковедов советского периода Соломона Яковлевича Лурье.

Проследив жизненный путь ученого, мы выделили в нем несколько этапов. Первый – связан со временем становления Соломона Яковлевича как ученого. В силу революционных событий и Гражданской войны, а затем и последовавших преобразований, осуществленных новой властью, этап становления ученым для С.Я. Лурье хронологически увеличился. В нем можно условно выделить три периода: время воспитания в семье и получение среднего образования, годы студенчества и начало самостоятельной исследовательской деятельности. В первый период у Соломона Яковлевича сформировался круг интересов, выявились способности к занятиям наукой и преподавательской деятельности, были заложены черты характера, такие как упрямство, самостоятельность, принципиальность. Огромное влияние в это время на будущего ученого оказал его отец Я.А. Лурье, ставший первым учителем науки и жизни. Второй период связан с формированием научных интересов юного ученого, усвоением принципов исследовательской деятельности. Здесь прослеживается явное влияние университетских учителей – профессоров Петербургского университета Ф.Ф. Зелинского, М.И. Ростовцева, И.И. Толстого и, конечно, С.А. Жебелева. Будучи представителями петербургской исторической школы, они смогли привить своему воспитаннику её главные традиции: интерес к политической истории, особенно древнегреческой, понимание ценности исторического источника, отказ от необоснованных теоретизации и обобщений. Обучаясь у представителей различных антиковедческих направлений, С.Я. Лурье сформировался как исследователь с широчайшим диапазоном интересов, в который вошли проблемы политической истории древней Греции, культурная жизнь античности, развитие общественной и научной мысли древних греков. Усвоив уроки эпиграфики, Соломон Яковлевич сам довольно быстро приобрел на этом поприще большой авторитет, в том числе и у зарубежных исследователей. Третий период становления ученым связан с временем перехода от дореволюционной науки к советской, с выработкой новой системы взаимодействия с научным сообществом, которая проходила в процессе создания первых самостоятельных научных трудов и их обсуждений.  В это время у ученого сформировалось неприятие новых веяний в науке. У него складывается понимание того, что в античной истории можно найти ответы на вопросы современности: С.Я. Лурье  ищет в ней корни антисемитизма, по аналогии с Пелопоннесской войной оценивает события, происходящие в Европе в начале ХХ в. Период становления С.Я. Лурье как ученого, нам  представляется, логично завершить 1934 г., когда ему была присвоена степень доктора исторических наук и предоставлена возможность продолжить научную и педагогическую деятельность в  Ленинградском университете. К этому же времени окончательно утвердилось его представление о принципах исторических исследований и о ходе исторического развития; его, по мнению ученого, можно графически изобразить в виде зигзагообразной линии, на разных отрезках которой находятся аналогичные события и явления, но общая направленность этой линии неизвестна.

Второй этап жизни и творчества С.Я. Лурье пришелся на вторую половину 1930-х – 1948 г. Именно эти годы стали периодом расцвета научной и педагогической деятельности профессора: он занимает должность заведующего кафедрой, становится центром притяжения студентов и воспитывает первую плеяду последователей, регулярно публикует результаты своих исследований. Самым значимым достижением в данный период стал университетский курс древнегреческой истории. Этот труд позиционировался как университетский учебник, написан он в духе своего времени: с отсылками к мнению классиков марксизма-ленинизма, исторический процесс был вписан в принятую схему смены общественно-экономических формаций, античность характеризовалась как эпоха рабовладения, в ней автор показал борьбу классов. В то же время нехарактерным для советского учебника было обильное цитирование оригинальных текстов источников и полемичность изложения. В этот же период, в годы Великой Отечественной войны, Соломон Яковлевич подготовил и защитил докторскую диссертацию по филологии.

Плодотворная деятельность С.Я. Лурье прекратилась с началом в стране очередной идеологической кампании. В силу своего национального происхождения и особенностей взаимоотношения с окружающими Соломон Яковлевич стал объектом проработок, а впоследствии и жертвой государственного пресса. После обвинения в космополитизме и резкой критики его трудов в 1949 г., с которой профессор имел неосторожность не согласиться и даже поспорить, С.Я. Лурье был уволен из Ленинградского университета. В поисках работы в скором времени он покинул Ленинград.

Последний этап жизни ученого можно обозначить как «львовский», так как именно в Львовском университете  в 1953 г. Соломон Яковлевич вновь нашел работу по специальности и проработал там до самой смерти 30 октября 1964 г. Здесь, находясь в своего рода ссылке, профессор продолжил активную научную работу, добился успехов в изучении микенского письма. На основе вновь открывшихся источников представил развитие микенского общества. Изгнанный столичный ученый сыграл важную роль в развитии классической филологии во Львове, сформировав здесь сообщество филологов-классиков.

Таким образом, мы видим сложную картину жизни исследователя, с множеством факторов, влиявших на его деятельность. Благодаря принципам, воспитанным еще с детства и укрепившимся в годы адаптации к новым советским порядкам, профессор мало поддавался давлению извне и стал своеобразным связующим звеном между наукой «старой» дореволюционной и «новой» советской. Принципы исследовательской и педагогической деятельности Соломон Яковлевич сумел передать своим ученикам, впоследствии известным историкам  и филологам-классикам.

Список источников и литературы

Источники

Архивные материалы

Архив Института истории материальной культуры

Ф. 2-

Санкт- Петербургский филиал архива РАН

  1.  Ф. 976 – Соломон Яковлевич Лурье
  2.  Ф. 133 -  Ленинградское отделение Института истории

Центральный государственный архив г. Санкт-Петербурга

  1.  Ф. 7240. – Ленинградский университет

Опубликованные источники

     а )законодательные акты

  1.  Общий Императорских Российских университетов Устав 1884 г. // http://letopis.msu.ru/documents/2761 (дата обращения: 10.02.2014).
  2.  Постановление ЦК ВКП(б)  и СНК СССР «О преподавании гражданской истории в школах СССР» от 16 мая 1934 г. // http://inosmi.by/2014/09/03/o-prepodavanii-grazhdanskoj-istorii-v-shkolax-sssr/ (дата обращения: 15.12.2014).
  3.  Постановление СНК СССР «Об ученых степенях и званиях» от 13 января 1934 г. // http://www.lawmix.ru/sssr/15535 (дата обращения: 15.12.2014).
  4.  Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об учебниках истории» от 26 января 1936 г. // http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?base=ESU&n=32136&req=doc  (дата обращения: 15.12.2014).

      б) делопроизводственная документация

  1.  Личное дело С.Я. Лурье // Архив О.М. Фрейденберг // http://freidenberg.ru/Tags/Imena/Personalii/L/Lur%27eSolomonJakovlevich (дата обращения: 7.09.2014).

     б) периодическая печать

  1.  Мишулин А. Марксистско-ленинская теория исторического процесса // Вестник древней истории. 1938. № 4 (5). С. 3 – 12.
  2.  О задачах советских историков в борьбе с проявлением буржуазной идеологии // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 3  13.

    в) научные труды, статьи  С.Я. Лурье

  1.  Лурье С.Я. Антисемитизм в древнем мире. Пг.: Былое, 1922.  190 с.
  2.  Лурье С.Я. Архимед. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1945.  271 с.
  3.  Лурье С.Я., Ботвинник М.Н. Путешествие Демокрита. М.: Детская литература, 1964.  166 с.
  4.  Лурье С.Я. Беотийский союз. СПб.: Сенат. тип., 1914.  249 с.
  5.  Лурье С.Я. Геродот. М., Л.: Изд-во АН СССР,  1947.  212 с.
  6.  Лурье С.Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л.: Наука, 1970.  664 с.
  7.  Лурье С.Я. История Греции. Ч. 1. С древнейших времен до образования Афинского морского союза. Л.: Изд-во ЛГУ, 1940.  211 с.
  8.  Лурье С.Я. История античной общественной мысли. Общественные группировки и умственные движения в эллинском мире. М., Л.: Госиздат, 1929.  415 с.
  9.  Лурье С.Я. Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета. М., Л.: Изд-во АН СССР,  1947.  402 с.
  10.  Лурье С.Я. Ксенофонт. Греческая история. Л.: Соцэкгиз, 1935.  378 с.
  11.  Лурье С.Я. Плутарх. Избранные биографии. М., Л.: Соцэкгиз, 1941.  490 с.
  12.  Лурье С.Я. Язык и культура микенской Греции. М., Л.: Изд-во АН СССР, 1957.  402 с.
  13.  Лурье С.Я.  Основы исторической фонетики греческого языка с учетом языка микенских надписей (учебное пособие для студентов Университетов). Львов: Изд-во Львовского гос. ун-та, 1961.  96 с.
  14.  Лурье С.Я. Херонейская надпись IG, VII, 3376 // Журнал министерства народного просвещения. 1913. Декабрь. С. 514522.

г) рецензии

  1.  Бокщанин А.Г. [Рец. на:] Проф. С.Я. Лурье. Архимед // Вестник древней истории. 1947.  № 3. С.151155.
  2.  Кацнельсон И.С. [Рец. на:]  С.Я. Лурье, Геродот // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 106112.
  3.  [Рец. на:] Лурье С.Я. «Язык и культура микенской Греции» // Микенологические этюды. СПб.: Алетея, 2001. С.171178. (По изд.: Ученые записки Кишеневского государственного Университета. Т. 46. Кишинев, 1961. С. 125134.)
  4.  Маковельский А. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 100105.
  5.  Суров Е. [Рец. на:] С. Лурье. Геродот // Вопросы истории. 1948. № 5. С. 132134.
  6.  Тюменев А.И. [Рец. на:] С.Я. Лурье. Язык и культура микенской Греции. М., Л., 1957 г. // Вестник древней истории. 1959. № 2. С. 174179.

д) источники личного происхождения

      поздравительные статьи и некрологи

  1.  С.Я. Лурье к 50-летию научной деятельности // Вестник Древней истории. 1964. № 1. С. 225227.
  2.  К 70-летию профессора С.Я. Лурье // Вестник Древней истории. 1960. № 4. С. 196198.
  3.  Соломон Яковлевич Лурье. Некролог // Вестник Древней истории. 1965. № 1. С. 227.
  4.  Амусин И.Д. С.Я. Лурье. Некролог // Вопросы истории естествознания  техники. 1966. Вып. 20. С. 147.
  5.  Амусин И.Д., Ботвинник М.Н., Глускина Л.М. Памяти учителя // Вестник древней истории. 1965. № 1. С. 228230.

мемуары и переписка

  1.  Из писем А.И. Доватура к Е.А. Миллиор (1947  1956) // Вестник Удмуртского университета. 1995.
  2.  Два письма С.Я. Лурье к Е.А. Миллиор // Вестник Удмуртского университета. 1995.
  3.  Из переписки В.Г. Боруховича со своими учителями, учениками, коллегами // В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. Текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов. 2009. С. 139197.
  4.  Анциферов Н.П. Из дум о былом: Воспоминания / Вступ. ст., сост., примеч. и аннот. указ. имен А. И. Добкина. М .: Феникс: Культур. инициатива, 1992. 512 с.
  5.  В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. Текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2009.  224 с.
  6.  Горфункель А.Х. Моя школа, мои университеты // Судьба, учителя, Италия. М., 2009. С. 113130.
  7.  Лурье Я.С. История одной жизни. СПб.: Изд-во Европ. ин-та в С.-Петербурге, 2004.  279 с.
  8.  Ролова А.Д. Мои профессора // Судьба, учителя, Италия. М., 2009. С. 3048.

Литература

  1.  Аврус А.И. История российских университетов: очерки. М.: Московский общественный научный фонд, 2001.  86 с.
  2.  Аврус А.И. Пребывание Ленинградского университета в Саратове в годы Великой отечественной войны // История Петербурга. №2 (48). 2009. С. 7580.
  3.  Алеврас Н.Н. Русская историография XIX – начала ХХ века: лекции по истории исторической науки в 2 ч. Ч.1: Теоретико-методологические проблемы современной историографии. Российская историческая наука первой половины XIX века. Челябинск: изд-во Челяб. гос. ун-та, 2013.  337 с.
  4.  Алеврас Н.Н. Русская историография XIX – начала ХХ века: лекции по истории исторической наки в 2 ч. Ч.2: Российская историческая наука периода буржуазных перемен. Челябинск: изд-во Челяб. гос. ун-та, 2013.  236 с.
  5.  Амусин Иосиф Давидович (19101984) //Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов - жертв политического террора в советский период (19171991) // http://memory.pvost.org/pages/amusin.html (дата обращения: 30.05.2014).
  6.  Гаврилов А.К. С.Я. Лурье и У. Виламовиц: эпизод заочного сотрудничества // О филологах и филологии. СПб., 2011. С. 122143.
  7.  Ганелин Р.Ш. О борьбе с космополитизмом в конце 1940-х – начале 1950-х гг. // Уроки истории – уроки историка. Сб. статей к 80-летию  Ю.Д. Марголиса (19301996) / Отв. ред. Дворниченко А.Ю. СПб.: Нестор-история, 2012. С. 204226.
  8.  Генина Е.С. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР в оценках отечественных исследователей 1990-х- начала 2000-х годов // Вестник КемГУ, 2001, №4 (48). С. 2227.
  9.  Гроссман Ю.М., Лисовой И.А. Научные заседания памяти С.Я. Лурье // Вестник древней истории. 1986. № 4. С. 186187.
  10.  Гуркина Н.К. История образования в России (ХХХ века): учеб. пособие. СПбГУАП, СПб., 2001.  64 с.
  11.  Дмитриев А.Н. Институт истории науки и техники в 19321936 гг. (ленинградский период) // Всеобщая история естествознания и техники. 2002. №1. С. 336.  
  12.  Ежов В.А., Мавродин В.В. Ленинградский университет в годы Великой Отечественной войны. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1975.  96 с.
  13.  Зарецкий Ю. Актуальное прошлое: стенограмма собрания московских медиевистов 1949 года // Неприкосновенный запас. 2009, № 1.
  14.  Зубков И.В. Система начальных и средних учебных заведений в России (18901916 годы) // Расписание перемен: очерки истории образовательной и научной политики в Российской империи – СССР (конец 1880 – 1930-е годы). М.: Новое литературное обозрение, 2012. С. 88150.
  15.  Иванов А.Е. Высшая школа в России в конце XIX – начале ХХ века. М.: Изд-во АН СССР, 1991.  392 с.
  16.  Иванов А.Е. Российская абитура начала ХХ в. // Отечественная история и историческая мысль в России XIXХХ веков: Сборник статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали. СПб.: Нестор-история, 2007. С. 4858.
  17.  Иосиф Давидович Амусин // Институт Восточных рукописей РАН // http://www.orientalstudies.ru/rus/index.php?Itemid=74&option=com_personalities&person=435 (дата обращения: 24.11. 2014)
  18.  Исаенко, О. Историк по призванию // Крымские известия. 2006. 30 авг. (№ 157).  С. 5.
  19.   Историография античной истории: Учеб. пособие / Под ред. В.И. Кузищина. М.: Высшая школа, 1980.  415 с.
  20.  История университета в биографиях и портретах // официальный сайт Таврического национального университета им. В.И. Вернадского // http://library.crimea.edu/enciklopedia/persons/17/solomon/ (дата обращения: 24. 11.2014).
  21.  К 80-летию Эллы Исааковны Соломоник // Вестник древней истории. 1997. № 4. С. 197.
  22.  Костырченко Г. В. Кампания по борьбе с космополитизмом СССР // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 4760.
  23.  Костырченко Г. В. Сталин против «космополитов». Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М.: РОССПЭН; Фонд первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009.  415 с.
  24.  Крих С.Б., Метель О.В. Советская историография древности в контексте мировой историографической мысли. М.: ЛЕНАНД, 2014.  256 с.
  25.  Крих С.Б. Образ древности в советской историографии. Размышления о марксизме. М.: УРСС, 2013.  320 с.
  26.  Кутергин В.Ф. Беотийский союз в 379335 гг. до н.э.: Исторический очерк. Саранск: Изд-во Мордовского ун-та, 1991.  184 с.
  27.  Лебедева Г.Е., Якубский В.А. CATHERA MEDII AEVI: материалы к истории ленинградской медиевистики 19301950-х годов. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2008.  125 с.
  28.  Ленинградский университет 18191969 / Сост. Л.А. Шилов, ред. Н.П. Пенкин. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1969.  С. 32.
  29.  Лукьянченко О.А. Вертикаль жизни Фаддея Зелинского // Культура, 2000. № 22.
  30.  Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка в контексте истории // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 317.
  31.  Мавродин В.В. Борьба с норманизмом в русской исторической науке. Л.: Всесоюзное общество по распространению политических и научных знаний, 1949 .
  32.  Мандрик М. к вопросу о последствиях борьбы с космополитизмом в советской историографии конца 1940-хначала 1950-х гг. // Украинский исторический сборник, 2009, Вып. 12. С. 225232.
  33.  От редакции [Предисловие к сб.] // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб.: Глаголъ, 1992.  С. 710.
  34.  Панченко Д.В. Научные заседания памяти С.Я. Лурье // Вестник древней истории. 1986. № 4. С. 185186.
  35.  Репина Л.П. Интеллектуальная история сегодня: проблемы и перспективы // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. М., 2000. Вып. 2. С. 12–13.  
  36.  Репина Л.П. От исторической биографии к исторической истории // В тени великих: образы и судьбы: Сборник научных статей / Отв. редактор Репина Л.П. / Общество интеллектуальной истории, Южный федеральный университет. СПб.: Алетейя, 2010. С. 518.
  37.  Репина Л.П. Историческая биография и интеллектуальная история // Ейдос. Вып. 4. 2009. С. 440457.
  38.  Ростовцев Е.А. Университет столичного города (1905-1917 годы) // Университет и город в России (начало ХХ века). / Под ред. Т. Маурер и А. Дмитриева. М.: Новое литературное обозрение, 2009. С. 205371.
  39.  Сонин А.С Борьба с космополитизмом в советской науке. М.: Наука, 2011.  663 с.
  40.  Тихонов В.В. Историки, идеология, власть в России XX века. М.: ИРИ РАН, 2014.  218 с.
  41.  Туркевич Л.А. Кафедра всеобщей истории УГПИ-УДГУ: первые шаги, становление, развитие // Вестник Удмуртского университета. 2013. Вып. 1. С. 134139;
  42.  Фролов Э. Д. Русская наука об античности. Историографические очерки. СПб.: ИЦ «Гуманитарная Академия», 2006.  608 с.
  43.  Фролов Э.Д. Профессор Дмитрий Павлович Каллистов (19041973). Штрихи к портрету // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. Э.Д. Фролова.  Вып. 13. 2013. С. 433446.
  44.  Фролов Э.Д.  К 150-летнему юбилею выдающегося исследователя античной литературы и общественно-политической мысли Фаддея Францевича Зелинского // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира / Под ред. Э.Д. Фролова. Вып. 8. 2009. С. 818.
  45.  Шарнина А.Б. Глускина Лия Менделевна (27.06.1914 г., Минск - 06.02.1991 г., Ленинград) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира  / Под ред. Э.Д. Фролова.  2003. Вып. 2. С. 387417.
  46.   Экслер В. Кружковцы // Заметки по еврейской истории. № 23 (182). Февраль-март 2015 // http://berkovich-zametki.com/2015/Zametki/Nomer2_3/Eksler1.php. (дата обращения: 10.04.2015).

3Фролов Э.Д. Русская наука об античности. Историографические очерки. СПб., 2006. С. 399.

4Алеврас Н.Н. Русская историография XIX – начала ХХ века: лекции по истории исторической наки в 2 ч. Ч.1: Теоретико-методологические проблемы современной историографии. Российская историческая наука первой половины XIX века. Челябинск, 2013; Она же. Русская историография XIX – начала ХХ века: лекции по истории исторической науки в 2 ч. Ч.2: Российская историческая наука периода буржуазных перемен. Челябинск, 2013.

5 Историография  античной истории: Учеб. пособие / Под ред. В.И. Кузищина. М., 1980.

6 Фролов Э.Д. Русская наука об античности. Историографические очерки. СПб., 2006.

7 Крих С.Б. Образ древности в советской историографии. Размышления о марксизме. М., 2013. 

8 Крих С.Б., Метель О.В. Советская историография древности в контексте мировой историографической мысли. М., 2014.

9 Скворцов А.М. Научная школа в отечественном антиковедении: М.С. Куторга и его ученики: дис. … канд. ист. наук: 07.00.09. Ставрополь, 2012.

10 Аврус А.И. История российских университетов: очерки. М., 2001. Он же. Пребывание Ленинградского университета в Саратове в годы Великой отечественной войны // История Петербурга. № 2 (48). 2009. С. 75-80.

11 Гуркина Н.К. История образования в России (Х-ХХ века): учеб. пособие. СПб., 2001.

12 Зубков И.В. Система начальных и средних учебных заведений в России (1890-1916 годы) // Расписание перемен: очерки истории образовательной и научной политики в Российской империи – СССР (конец 1880 – 1930-е годы). М., 2012. С. 88-150.

13 Иванов А.Е. Российская абитура начала ХХ в. // Отечественная история и историческая мысль в России XIX-ХХ веков: Сборник статей к 75-летию Алексея Николаевича Цамутали. СПб., 2007. С. 48-58; Он же. Высшая школа в России в конце XIX – начале ХХ века. М., 1991.

14 Ростовцев Е.А. Университет столичного города (1905-1917 годы) // Университет и город в России (начало ХХ века) / Под ред. Т. Маурер и А. Дмитриева. М., 2009. С. 205-371.

15 Лукьянченко О.А. Вертикаль жизни Фаддея Зелинского // Культура, № 22 от 23.11. 2000;

16 Фролов Э.Д. Профессор Дмитрий Павлович Каллистов (1904-1973). Штрихи к портрету // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 13. 2013. С.433-446; Он же.  К 150-летнему юбилею выдающегося исследователя античной литературы и общественно-политической мысли Фаддея Францевича Зелинского // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 8. 2009. С. 8-18.

17 Шарнина А.Б. Глускина Лия Менделевна (27.06.1914 г., Минск - 06.02.1991 г., Ленинград) // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып. 2. 2003. С. 389-419.

18 С.Я. Лурье к 50-летию научной деятельности // Вестник древней истории. 1964. № 1. С. 225-227; К 70-летию профессора С.Я. Лурье // Вестник древней истории. 1960. № 4. С. 196-198.

19 Соломон Яковлевич Лурье. Некролог // Вестник древней истории. 1965. № 1. С. 227; Амусин И.Д. С.Я. Лурье. Некролог // Вопросы истории естествознания и техники. 1966. Вып. 20. С. 147. Амусин И.Д., Ботвинник М.Н., Глускина Л.М. Памяти учителя // Вестник древней истории. 1965. № 1. С. 228-230.

20 Тернистый путь ученого: С.Я. Лурье и его «История Греции» // Лурье С.Я. История Греции. Курс лекций / Сост., авт. вступ. статьи Э.Д. Фролов. СПб., 1993. С. 3-28.

21 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 491-516.

22 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка в контексте истории // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 3-17.

23 Гаврилов А.К. С.Я. Лурье и У. Виламовиц: эпизод заочного сотрудничества // О филологах и филологии. СПб., 2011. С. 122-143.

24 Копржива-Лурье Б.Я. История одной жизни. Париж, 1987.

25В нашем исследовании использовалось переиздание: Лурье Я.С. История одной жизни. СПб., 2004.

26 Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2003;  Он же. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. Документальное исследование. М., 1994; Он же. Сталин против «космополитов». Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М., 2009; Он же. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 47 – 60.

27 Сонин А.С Борьба с космополитизмом в советской науке. М., 2011.

28 Тихонов В.В. Историки, идеология, власть в России XX века. М., 2014.

29 Мандрик М. К вопросу о последствиях борьбы с космополитизмом в советской историографии конца 1940-х- начала 1950-х гг.  // Украинский исторический сборник. 2009. Вып. 12. С. 225-232.

30 Ганелин Р.Ш. О борьбе с космополитизмом в конце 1940-х – начале 1950-х гг. // Уроки истории – уроки историка. Сб. статей к 80-летию  Ю.Д. Марголиса (1930-1996)  / Отв. ред. А.Ю. Дворниченко. СПб., 2012. С. 204-226.

31 Репина Л.П. Историческая биография и интеллектуальная история // Ейдос. Вып. 4. 2009. С. 449.

32 Копия выписки из протокола заседания кафедры классической филологии от 18. 06. 1949 г. // ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 30-33.

33 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13.

34Обращение С.Я. Лурье к директору Института истории Академии наук. 9.04.1949 г. //  ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 11-13.

35 Заявление С.Я. Лурье в отдел науки ЦК ВКП(б) // ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 3. Д. 13. Л. 25-26.

36 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 3. Д. 444.

37 Автобиография С.Я. Лурье // ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 3.

38 Отзыв С.А. Жебелёва о научной деятельности проф. С.Я. Лурье // ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 11.

39 Характеристика проф. С.Я. Лурье // ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 11.

40 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 1. Д. 1536.

41 Характеристика на С.Я. Лурье // ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 14. Д. 647. Л. 33.

42 Протоколы заседаний ученого совета исторического факультета о защите диссертаций на соискание у ченых степеней и званий // ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 14. Д. 403.

43 Протокол заседания 17. 06. 1937 г.Обсуждение книги Б.Л. Богаевского «Греция до греков» // Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 1932. Д. 24; Ф. 2. Оп. 1937. Д. 120.

44 Личное дело С.Я. Лурье // Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 3. Д. 385.

45 Общий Устав Императорских Российских университетов 1884 г. // http://letopis.msu.ru/documents/2761 (дата обращения: 10. 02. 2014).

46 Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О преподавании гражданской истории в школах СССР» от 16 мая 1934 г. // http://inosmi.by/2014/09/03/o-prepodavanii-grazhdanskoj-istorii-v-shkolax-sssr/ (дата обращения: 15.12. 2014 г.); Постановление СНК СССР от 13. 01. 1934 г. «Об ученых степенях и званиях» // http://www.lawmix.ru/sssr/15535 (дата обращения: 15.12. 2014 г.) Постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) от 26.01.1936 «Об учебниках истории» // http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?base=ESU&n=32136&req=doc  (дата обращения: 15.12. 2014);

47 См. напр.: Мишулин А. Марксистско-ленинская теория исторического процесса // Вестник древней истории. 1938. № 4 (5). С. 3 – 12;

48 О задачах советских историков в борьбе с проявлением буржуазной идеологии // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 3-13.

49 Лурье С.Я. Беотийский союз. СПб., 1914.

50 Лурье С.Я. Язык и культура микенской Греции. М.-Л., 1957.

51 Лурье С.Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л., 1970; Он же. Ксенофонт. Греческая история. Л., 1935; Он же. Лурье С.Я. Плутарх. Избранные биографии. М.-Л., 1941.

52 Лурье С.Я. История Греции. Ч.1. С древнейших времен до образования Афинского морского союза. Л., 1940; Он же. Основы исторической фонетики греческого языка с учетом языка микенских надписей (учебное пособие для студентов Университетов). Львов, 1961.   

53 Например, Лурье С.Я. Антисемитизм в древнем мире. Пг., 1922; Он же. История античной общественной мысли. М.-Л., 1929; Он же. Архимед. М.-Л., 1945; Он же. Геродот. М.-Л.,  1947; Он же. Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета. М.- Л., 1947.

54   Бокщанин А.Г. [Рец. на:] Проф.С.Я. Лурье, «Архимед» // Вестник древней истории. 1947.  № 3. С.151-155; Суров Е. [Рец. на:] С. Лурье. Геродот // Вопросы истории. 1948. № 5. С. 132-134; Кацнельсон И.С. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Геродот // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 106-112; Маковельский А. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 100-105; [Рец. на:] Лурье С.Я. «Язык и культура микенской Греции» // Микенологические этюды. СПб., 2001. С. 171-178. (По изд.: Ученые записки Кишеневского государственного Университета. Т. 46. Кишинев,1961. С. 125-134.); Тюменев А.И. [Рец. на:] С.Я. Лурье. Язык и культура микенской Греции. М.-Л., 1957 г. // Вестник древней истории. 1959. № 2. С. 174-179.

55 Отзыв С.А. Жебелёва о научной деятельности проф. С.Я. Лурье // ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 11.

56 Суров Е. [Рец. на:] С. Лурье. Геродот // Вопросы истории. 1948. № 5. С. 132-134; Кацнельсон И.С. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Геродот // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 106-112.

57 Два письма С.Я. Лурье к Е.А. Миллиор // Вестник Удмуртского университета. 1995; Письма С.Я. Лурье В.Г. Боруховичу // Из переписки В.Г. Боруховича со своими учителями, учениками, коллегами // В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. Текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов. 2009. С. 139-197.

58 Из писем А.И. Доватура к Е.А. Миллиор (1947 - 1956) // Вестник Удмуртского университета. 1995.

59 Лурье Я.С. История одной жизни. СПб., 2004.

60 См.: В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов. 2009. С. 139-197; Шарнина А.Б. Глускина Лия Менделевна (27.06.1914 г., Минск - 06.02.1991 г., Ленинград) // Мнемон. Исследования и публикации по античной истории. Вып. 2. 2003. С. 389-419.

61 Анциферов Н.П. Из дум о былом: Воспоминания / Вступ. ст., сост., примеч. и аннот. указ. имен А.И. Добкина. М.: Феникс: Культур. инициатива, 1992; Горфункель А.Х. Моя школа, мои университеты // Судьба, учителя, Италия. Мемуары историков / Под ред. А.А. Сванидзе. М., 2009. С. 113-130; Ролова А.Д. Мои профессора // Судьба, учителя, Италия. Мемуары историков / Под ред. А.А. Сванидзе. М., 2009. С. 30-48.

62 С.Я. Лурье к 50-летию научной деятельности // Вестник Древней истории. 1964. № 1. С. 225-227; К 70-летию профессора С.Я. Лурье // Вестник Древней истории. 1960. № 4. С. 196-198.

63 Соломон Яковлевич Лурье. Некролог // Вестник Древней истории. 1965. № 1. С. 227;  Амусин И.Д. С.Я. Лурье. Некролог // Вопросы истории естествознания  техники. 1966. Вып. 20. С. 147. Амусин И.Д., Ботвинник М.Н., Глускина Л.М. Памяти учителя // Вестник древней истории. 1965. № 1. С. 228-230.

64 Репина Л.П. От исторической биографии к исторической истории // В тени великих: образы и судьбы. СПб., 2010. С. 9.

65 Алеврас Н.Н. Русская историография XIX – начала ХХ века: лекции по истории исторической науки в 2 ч. Ч. 1. Челябинск. 2013. С. 19.

66 Репина Л.П. Интеллектуальная история сегодня: проблемы и перспективы // Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. М., 2000. Вып. 2. С. 12–13.  

67 Репина Л.П. Историческая биография и интеллектуальная история // Ейдос. Вып. 4. 2009. С. 454 - 455.

68 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 3.

69 Лурье Я.С. История одной жизни. СПб., 2004. С. 22.

70 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка в контексте истории // Вопросы истории естествознания и техники. 1994. № 2. С. 3.

71 Лурье Я.С. История… С. 32.

72 Лурье Я.С. История… С. 32.

73См: Иванов А.Е. Высшая школа в России в конце XIX – начале ХХ века. М., 1991. С.258-260; Гуркина Н.К. История образования в России (ХХХ века): учеб. пособие. СПб. 2001. С. 64.

74 Иванов А.Е. Российская абитура начала ХХ в. // Отечественная история и историческая мысль в России XIXХХ веков. СПб., 2007. С. 50.

75 Иванов А.Е. Высшая школа… С. 261.

76 Известен как циркуляр «О кухаркиных детях».

77 Зубков И.В. Система начальных и средних учебных заведений в России (1890-1916 годы) // Расписание перемен: очерки истории образовательной и научной политики в Российской империи – СССР (конец 1880 – 1930-е годы). М., 2012. С. 92.

78 Лурье Я.С. История… С. 33.

79 Там же. С. 34.

80 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 3.

81 Лурье Я.С. История… С. 36.

82 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 3.

83 Лурье Я.С. История… С. 36.

84 Лурье Я.С. История… С. 38. 

85 Там же. С. 39.

86 Иванов А.Е. Высшая школа… С. 258.

87 Там же. С. 284.

88 Иванов А.Е. Высшая школа… С. 285.

89 Зубков И.В. Система начальных и средних… С. 92.

90 Ростовцев Е.А. Университет столичного города (1905-1917 годы) // Университет и город в Росси (начало ХХ века). М., 2009. С. 211.

91 Иванов А.Е. Российская абитура… С. 53.

92 Там же.

93 Ленинградский университет 18191969 / Сост. Л.А. Шилов, ред. Н.П. Пенкин. Л., 1969. С. 3.

94 Лурье Я.С. История… С. 46.

95 Историография… С. 124-139, 171-182.

96 Там же. С.128.

97 См.: Фролов Э.Д.  К 150-летнему юбилею выдающегося исследователя античной литературы и общественно-политической мысли Фаддея Францевича Зелинского//Мнемон. Исследования и публикации по античной истории. Вып.8. 2009. С. 8-18;  Лукьянченко О.А. Вертикаль жизни Фаддея Зелинского //Культура. 2000. № 22; Анциферов Н.П. Из дум о былом: Воспоминания / вступ. ст., сост., примеч. и аннот. указ. имен А.И. Добкина. М., 1992. С. 157-161.

98 Историография... С. 181.

99 Лукьянченко О.А. Вертикаль жизни Фаддея Зелинского // Культура. 2000. № 22 // http://lib-rus.3dn.ru/publ/zelinskij_faddej_francevich_o_lukjanchenko_vertikal_zhizni_faddeja_zelinskogo/1-1-0-87.

100 Лурье Я.С. История… С. 47.

101 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 494.

102 Историография... С. 176.

103 Анциферов Н.П. Из дум о былом. М., 1992. С. 161.

104 Там же. С. 162.

105Историография... С. 178.

106 Лурье Я.С. История… С. 51.

107 Алеврас Н.Н. Русская историография… Ч.2.  С. 53.

108 Херонейская надпись IG, VII, 3376. // Журнал министерства народного просвещения. 1913. Декабрь. С. 514-522.

109 Лурье Я.С. История... С. 53.

110 Там же.

111 Лурье С.Я. Беотийский союз. СПб., 1914.

112 Кутергин В.Ф. Беотийский союз в 379-335 гг. до н.э. Саранск, 1991. С. 22-23.

113 Лурье С.Я. Антисемитизм в древнем мире. Пг., 1922.

114 Там же. С. 3.

115 Лурье Я.С. История... С. 62.

116 Там же. С. 66.

117 Лурье Я.С. История... С.72.

118 Панченко Д.В. Научные заседания памяти С.Я. Лурье // Вестник древней истории. 1986. № 4. С. 185.

119 Лурье Я.С. История… С. 80-81.

120  Там же. С. 82.

121 Аврус А.И. История российских университетов. С. 45-47.

122 Там же. С. 47.

123 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 3.

124 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка… С. 5.

125 Лурье Я.С. История... С. 87.

126 ПФА РАН. Ф. 2. Оп. 3. Д. 385. Л. 11.

127 Аврус А.И. История... С. 50.

128 Гаврилов А.К. С.Я. Лурье и У. Виламовиц: эпизод заочного сотрудничества // О филологах и филологии. СПб., 2011. С. 129.

129 Там же. С. 130.

130 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка… С. 4.

131 У. Виламовиц согласился с критикой высказанной К. Латте в адрес статьи С.Я. Лурье. К. Латте обвинил российского ученого в том, что он «чуть ли не замалчивает известную ему истину ради удобства в подаче выводов».У. Виламовиц в свою очередь посоветовал продолжить работу и пересмотреть выводы.

132 22 декабря 1928 г. У. Вилламовиц отметил свой 80-летний юбилей.

133 От редакции [Предисловие к сб.] // Этюды по античной истории и культуре Северного Причерноморья. СПб., 1992.  С. 10.

134 Лурье С.Я. История античной общественной мысли. М., Л., 1929. С. 9-18.

135 Там же. С. 7.

136 Там же. С. 9.

137 Лурье Я.С. История... С. 128.

138 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка… С. 6.

139 ПФА РАН. Ф. 133. Оп. 3. Д. 169. Л. 11.

140 Там же.

141 Дмитриев А.Н. Институт истории науки и техники в 1932-1936 гг. (ленинградский период) // Всеобщая история естествознания и техники. 2002. № 1. С. 4.

142Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка... С. 10.

143 Дмитриев А.Н. Институт истории… С. 22.

144Лурье С.Я. История античной общественной мысли. С. 117.

145 Там же. С. 118.

146 Историография…. С. 336.

147 Крих С.Б., Метель О.В. Советская историография древности в контексте мировой историографической мысли. М. 2014. С. 63-65.

148 Историография… С. 337

149 Крих С.Б., Метель О.В. Советская историография… С. 90.

150 Крих С.Б. Образ древности в советской историографии. Размышления о марксизме. М., 2013 С. 83.

151 Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 3. Д. 385. Л. 25.

152 Там же. Оп. 1937. Д. 120. Л. 44. Об.

153 Там же. Л. 29. Об.

154 Имеется ввиду последовательная смена общественно-экономических формаций, предполагающая постоянный прогресс в историческом развитии.

155 Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 3. Д. 385. Л. 29. Об.

156 В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов. 2009. С. 90.

157 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 508.

158 Амусин И.Д., Ботвинник М.Н., Глускина Л.М. Памяти учителя // Вестник древней истории. 1965. № 1. С. 230.

159 Скворцов А.М. Научная школа в отечественном антиковедении: М.С. Куторга и его ученики. С. 5051.

160 Шарнина А.Б. Глускина Лия Менделевна (27.06.1914 г., Минск - 06.02.1991 г., Ленинград) // МНЕМОН. 2003. Вып. 2. С. 389.

161 Письмо С.Я. Лурье В.Г. Боруховичу. 16. 04. 1954 г. // В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах. С. 140.

162 Лурье Я.С. История… С. 151152.

163 Лурье С.Я. Ксенофонт. Греческая история. Л. 1935.

164 Лурье С.Я. Плутарх. Избранные биографии. М.-Л. 1941.

165 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 509.

166 С.Я. Лурье. История Греции. Ч.1. С древнейших времен до образования Афинского морского союза. Л. 1940.

167 Амусин И.Д., Ботвинник М.Н., Глускина Л.М. Памяти… С. 230.

168 Амусин Иосиф Давидович (1910 - 1984) //Люди и судьбы. Биобиблиографический словарь востоковедов - жертв политического террора в советский период (1917 - 1991) // http://memory.pvost.org/pages/amusin.html (дата обращения: 30.11. 2014); Иосиф Давидович Амусин // Институт Восточных рукописей РАН // http://www.orientalstudies.ru/rus/index.php?Itemid=74&option=com_personalities&person=435 (дата обращения: 30.11.2014).

169 В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах / Сост. текста, вступ. ст. В.Н. Парфёнова. Саратов. 2009. С. 5.

170 В.Г. Борухович… С. 11-13.

171 Там же. С. 61; 69-70; 87-91.

172 Экслер В. Кружковцы // Заметки по еврейской истории. № 2-3 (182). Февраль-март 2015 // http://berkovich-zametki.com/2015/Zametki/Nomer2_3/Eksler1.php (дата обращения: 10.04.2015).

173 Там же.

174 Шарнина А.Б. Глускина Лия Менделевна… С. 387-417.

175 Туркевич Л.А. Кафедра всеобщей истории УГПИ-УДГУ: первые шаги, становление, развитие// Вестник Удмуртского университета. 2013. Вып. 1. С. 134-139; Памяти Е. Миллиор // Вестник Удмуртского университета. 1995. Спецвыпуск. С. 4-5.

176 К 80-летию Эллы Исааковны Соломоник // Вестник древней истории. 1997. № 4. С. 197.; История университета в биографиях и портретах // официальный сайт Таврического национального университета им. В.И. Вернадского // http://library.crimea.edu/enciklopedia/persons/17/solomon/ (Дата обращения 29.11.2015); Исаенко, О. Историк по призванию // Крымские известия. 2006. 30 авг. (№ 157).  С. 5.

177 К 80-летию… С. 197.

178 См., напр.: Ботвинник М.Н. Мифологический словарь. Л., 1959; Он же. Знаменитые греки. Жизнеописания Плутарха: для детей. Л., 1961; Он же. Жизнеописания знаменитых греков и римлян: книга для учащихся. Л., 1987; Борухович В.Г. В мире античных свитков. Саратов, 1975; Глускина Л.М. Нариси iсторi стародавньi Грецi. Посiбник для читателя. «Радянська школа». Киев. 1961. (разд. IX, X, XI, XIII); Она же. Словарные статьи: «Дельфы», «Кодр», «Колофон», «Локры», «Мамертинцы» и др. БСЭ. 2-е изд.; Соломоник Э.И. Дорогой тысячелетий. Экскурсии по средневековому Крыму. Крым, 1969.

179 Лурье С.Я. Демокрит. Тексты. Перевод. Исследования. Л., 1970.

180 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 509.

181 Лурье Я.С. История… С.

182 Лурье С.Я. История Греции. Ч.1. С древнейших времен до образования Афинского морского союза. Л., 1940.

183 Горфункель А.Х. Моя школа, мои университеты // Судьба, учителя, Италия. М., 2009. С. 113.

184 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 511.

185 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 510-511.

186 Фролов Э.Д. Русская наука… С. 511.

187 ПФА РАН. Ф. 113. Оп. 3. Д. 169.  Л. 11.

188 Там же. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 7.

189 ЦГА СПб. Ф. 7240. Оп. 14.  Д. 647. Л. 33.

190 Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 1937. Д. 116. Л. 1.

191 ПФА РАН. Ф. 113. Оп. 3. Д. 169. Л. 12.

192 Там же. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 9.

193 Ежов В.А., Мавродин В.В. Ленинградский университет… С. 10.

194 Ежов В.А., Мавродин В.В. Ленинградский университет… С. 13.

195 Там же. С. 43.

196 Ежов В.А., Мавродин В.В. Ленинградский университет… С. 55.

197 Ролова А.Д. Мои профессора // Судьба, учителя, Италия. М., 2009. С. 33.

198 Аврус А.И. Пребывание Ленинградского университета в Саратове в годы Великой отечественной войны // История Петербурга. № 2 (48). 2009. С. 78.

199 Лурье Я.С. История… С. 161.

200 Архив О.М. Фрейденберг // http://freidenberg.ru/Tags/Imena/Personalii/L/Lur%27eSolomonJakovlevich (дата обращения: )

201 Аврус А.И. Пребывание Ленинградского университета… С. 79.

202 К 70-летию профессора С.Я. Лурье // Вестник Древней истории. 1960. № 4. С. 197.

203 Ежов В.А., Мавродин В.В. Ленинградский университет… С. 79.

204 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 9.

205 Лурье С.Я. Архимед. М.-Л. 1945.

206 Лурье С.Я. Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета. М.- Л. 1947.

207 Лурье С.Я. Геродот. М.-Л. 1947.

208 Бокщанин А.Г.[Рец. на:] Проф. С.Я. Лурье. Архимед // Вестник древней истории. 1947.  № 3. С. 151-155.

209 Маковельский А. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Очерки по истории античной науки. Греция эпохи расцвета // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 100-105.

210 Там же. С. 105.

211 См. напр.: Костырченко Г.В. Тайная политика Сталина. Власть и антисемитизм. М., 2003;  Он же. В плену у красного фараона. Политические преследования евреев в СССР в последнее сталинское десятилетие. Документальное исследование. М., 1994; Он же. Сталин против «космополитов». Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М., 2009; Он же. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 47 – 60.

212 Сонин А.С Борьба с космополитизмом в советской науке. М., 2011.

213 Тихонов В.В. Историки, идеология, власть в России XX века. М., 2014.

214  Ганелин Р.Ш. О борьбе с космополитизмом в конце 1940-х – начале 1950-х гг. //Уроки истории – уроки историка. Сб. статей к 80-летию  Ю.Д. Марголиса (19301996). 2012.  С. 206.

215 О задачах советских историков в борьбе с проявлением буржуазной идеологии // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 3-5.

216 Там же.

217 Там же.

218 Лебедева Г.Е., Якубский В.А. CATHERA MEDII AEVI: материалы к истории ленинградской медиевистики 19301950-х годов. СПб., 2008. С. 69.

219 Фролов Э.Д. Русская наука... С. 458.

220 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 27.

221 Там же.

222 Генина Е.С. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР в оценках отечественных исследователей 1990-х- начала 2000-х годов  // Вестник КемГУ, 2001. № 4 (48). С. 22.

223 Костырченко Г.В. Сталин против «космополитов». Власть и еврейская интеллигенция в СССР. М., 2009.

224 Архив ИИМК. Ф. 2. Оп. 1937. Д. 120. Л. 44. Об.

225 Там же.

226 Кацнельсон И.С. [Рец. на:]  С.Я. Лурье, Геродот // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 106112; Редер Суров Е. [Рец. на:] С. Лурье. Геродот // Вопросы истории. 1948. № 5. С. 132134.

227 Лурье С.Я. Геродот. М.-Л. 1947.

228 Лебедева Г.Е., Якубский В.А. CATHERA MEDII AEVI… С. 70.

229 Крих С.Б., Метель О.В. Советская историография… С.75.

230 Кацнельсон И.С. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Геродот  // Вестник древней истории. 1948. № 3. С. 109.

231 Там же. С. 110.

232 Суров Е. [Рец. на:] С. Лурье. Геродот  // Вопросы истории. 1948. № 5. С. 133.

233 Кацнельсон И.С. [Рец. на:] С.Я. Лурье, Геродот…  С. 112.

234 Фролов Э.Д. Профессор Дмитрий Павлович Каллистов (19041973). Штрихи к портрету // Мнемон. Исследования и публикации по истории античного мира. Вып.13. 2013. С. 435-436.

235 Лурье Я.С. История… С. 182.

236 Письмо А.И. Доватура к Е.А. Миллиор.11. 07. 1948 г. // Из писем А.И. Доватура к Е.А. Миллиор (1947 - 1956) // Вестник Удмуртского университета. 1995. 

237 Горфункель А.Х. Моя школа… С. 113.

238 В 1930 г. развернулась дискуссия вокруг книги Лурье «История античной общественной мысли», в ходе которой Соломон Яковлевич был обвинен С.И. Ковалевым и А.И. Тюменевым в использовании немарксистской методологии и в биологизме. В ответ на критику Соломон Яковлевич обвинил своих оппонентов в некомпетентности и отсутствии серьезной аргументации.  В 1940 г. вышла в свет еще одна книга С.Я. Лурье первая часть учебного курса «История Греции», в отношении которой снова прозвучала критика со стороны С.И. Ковалёва, упрекнувшего автора в неправильном изображении греко-персидских войн. С.И. Ковалев, всегда уделявший особое внимание социально-экономическим факторам, в этот раз высказал претензию относительно излишней социологизации. В этом замечании С.Я. Лурье возмутил не столько отказ С.И. Ковалева от своих позиций, сколько аргументация не от фактов, а от концепции и её политического звучания. Он позволил себе высказать в адрес С.И. Ковалева нелицеприятное замечание о том, что тот «ничего не забыл и ничему не научился».

239 Лурье Я.С. История... С. 179.

240 Там же.  

241 Зарецкий Ю. Актуальное прошлое: стенограмма собрания московских медиевистов 1949 года // Неприкосновенный запас. 2009. № 1.

242 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 14.

243 Там же.

244 Там же. Л. 15.

245 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 12.

246Там же. Л. 23.

247 Лурье Я.С. История… С. 181-182.

248 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д. 13. Л. 11.

249 Лурье Я.С. История… С. 184.

250 Там же. С. 185.

251 ПФА РАН. Ф. 976. Оп. 2. Д.13. Л. 11.

252 Там же. Л. 30.

253 Там же. Л. 25.

254 Письмо А.И. Доватура Е.А. Миллиор от 19.01. 1950 г. // Из писем А.И. Доватура к Е.А. Миллиор (1947 - 1956) // Вестник Удмуртского университета. 1995.  

255 Письмо С.Я. Лурье В.Г. Боруховичу. 16. 05. 1954 г. // В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах. С. 139-140.

256 Там же. С. 140.

257 Письмо С.Я. Лурье Е.А. Миллиор. 13.12. 1953 г.// Два письма С.Я.Лурье к Е.А. Миллиор (1947 - 1956) // Вестник Удмуртского университета. 1995.

258 Там же.

259 Письмо С.Я. Лурье В.Г. Боруховичу.  Вторая половина 1957 г. // В.Г. Борухович в воспоминаниях и письмах. С. 152.

260 Гроссман Ю.М., Лисовой И.А. Научные заседания… С. 186.

261 К 70-летию профессора С.Я. Лурье // Вестник древней истории. 1960. № 4. С. 198.

262 Лурье С.Я. Язык и культура микенской Греции. М.-Л., 1957.

263 Тюменев А.И. [Рец. на:] С.Я. Лурье. Язык и культура микенской Греции. М.-Л., 1957 г. // Вестник древней истории. 1959. № 2. С. 174-179.

264 Там же. С. 175.

265 Там же. С. 179.

266 Лурье С.Я.  Основы исторической фонетики греческого языка с учетом языка микенских надписей (учебное пособие для студентов Университетов). Львов, 1961. С. 96.

267 С.Я. Лурье. Язык и культура… С. 11.

268 Фролов Э.Д. Русская наука... С. 503.

269 Заговорившие таблички. М., 1960; Неугомонный. М., 1962; Путешествие Демокрита (совместно с М.Н. Ботвинником). М., 1964.

270 Лурье Я.С. История … С. 112

271 Лурье Я.С., Полак Л.С. Судьба историка...  С. 13.

272 Лурье С.Я., Ботвинник М.Н. Путешествие Демокрита. М., 1964. С. 166.


 

А также другие работы, которые могут Вас заинтересовать

38995. О помощи Христа людям. Чудесные исцеления 33.5 KB
  Кто подал нам пример поста в пустыне Иисус Христос После какого события Господь постился После Крещения О каком чуде сотворенном Иисусом Христом мы говорили ранее Как Господь накормил 5 тысяч человек 2 рыбками и 5 хлебами Рассказ о чудесах Господних. Сразу же после чуда с хлебом и рыбой Иисус сказал Своим ученикам войти в лодку и отправиться раньше Него на другой берег пока Он отпустит людей. На рассвете пошел к ним Иисус идя по морю. Но Иисус заговорил с ними и сказал: Ободритесь; это Я не бойтесь.
38996. Доброе дело – бесценное богатство. Лукошко сказок: «Свободный город» 32 KB
  Лукошко сказок: Свободный город. Оборудование: телепередача Свободный город диск Цикл телевизионных передач для детей Доброе слово. Для этого мы побываем в Свободном городе. Почему город называется Свободным О чем мечтал Яков Как горожане спасали город Просмотр телепередачи 12 минут.
38997. Вход Господень в Иерусалим. Тайная вечеря и распятие 36.5 KB
  Эта традиция уходит корнями в те времена когда по земле ходил Господь Иисус Христос. Однажды заболел Его друг – Лазарь а Господь находился в другом селении. Господь прослезился и сказал открыть гроб. Пальмовая ветвь – символ победы в сражениях а Господь победил смерть.
38998. Традиции празднования Пасхи 42.5 KB
  Входит Шуня с пасхальным лукошком Шуня: Христос воскресе Здравствуйте ребята смотрите что у меня есть Матильда Леонардовна: Воистину воскресе Здравствуй Шунечка какое у тебя красивое лукошко а в нем все символы Пасхи собраны Шуня: И никакие не символы а самая вкусная пасхальная еда. Вот и яичко и пасочка и какаято горка творога вкусная наверное Матильда Леонардовна: Как ты не знаешь что это не простая еда а со значением символизирующая все самое важное в Пасхе И что это никакая не горка а творожная пасха а это не...
38999. Светлая седмица. Лукошко сказок: «Глухой колокол» 54 KB
  А Светлая потому что дарит людям радость на душе светло и легко Господь победил смерть – Воскрес Смерти больше нет Зубок: А что вы говорили о загадке Матильда Леонардовна: Слушайте и отгадывайте: язык есть речей нет вести подает и поёт. Что это Шуня: Я не знаю а ты Зубок Зубок: Я тоже. А вы ребята Шуня: А давайте у Енотыча спросим Зубок: Побежали скорее Изучение нового материала. Енот Енотович: Что же это за загадка такая Зубок: Язык есть речей нет вести подает и поёт.
39000. Урок-повторение «Дорогой добра» 46.5 KB
  Вставь пропущенные буквы: ОЕНЬ ЛИА ОРА Осень липа Лиза лиса гора нора пора Кто такой Денница Падший ангел В какой день Бог отдыхал В седьмой Дополни пословицу: Маленькое лучше большого безделья. Спой песенку о днях творения День один день один – Бог свет сотворил. День два день два – сотворил Он небеса. День три день три – реки травы и цветы.
39001. Откуда мы узнаем о Боге. Библия – Откровение Божие. Каков Он, Бог 36 KB
  08 Тема: Откуда мы узнаем о Боге Библия – Откровение Божие. Каков Он Бог Цель: Познакомить детей с Книгой книг – Библией; рассказать о том какой Он Бог свойства Божие; рассмотреть новозаветную и ветхозаветную иконы Святой Троицы объяснить понятие Бог – Святая Троица на примере явления Ангелов Аврааму; изучить молитву Слава Тебе Боже наш слава Тебе. Скажи нам пожалуйста что такое святой угол Это то место в доме где находятся святые иконы и где мы можем общаться с Богом. Смотрите зажигаешь лампадку согревается сердце...
39002. Как Бог мир сотворил (1-3 дни творения) 40.5 KB
  И был вечер и было утро: день один. Матильда Леонардовна: Я даже знаю песенку ребята подпевайте первый куплет: День один день один – Свет во тьме Бог сотворил. Шуня: А про этот день есть песенка Матильда Леонардовна: Да конечно подпевайте второй куплет: День два день два Небеса и облака. Подпевайте: День три день три – Деревья травы и цветы.
39003. Как Бог человека сотворил. Человек – венец творения. Правила жизни, данные Богом в Раю 32.5 KB
  Цель: Изучить с детьми библейскую историю о сотворении человека; закрепить знания воспитанников о сотворении видимого мира; познакомить детей с жизнью первых людей в Раю; формировать у детей мировоззрение основанное на православных традициях; воспитывать ответственность за свое поведение. А как он создал человека Из чего Матильда Леонардовна: Внимание внимание открываем заседание клуба Совинформ Сегодня узнаем о создании человека. Изучение нового материала Рассказ жителей Шишкиного леса о сотворении человека.